Волшебный шкаф

...Сердце буквально вырывалось из груди, когда я поняла, что на самом деле значат ее слова. Мы поскорее очутились на острове. А в голове тысяча вопросов: как такое могло произойти? Почему мой брат и Аделька попали к Стоуну? Такого ведь не случалось раньше, неужели они подошли к границам его владения так близко? Почему Джек не спас их? Что мне делать?!

В первую очередь я вбежала в дом к Женьке. Его не было. В соседних домах – никого. Потом я прибежала к Джеку. И его не было. Был лишь Пуффи. Я скорее подскочила к нему, начала расспрашивать. Все они ушли к лабиринту. К лабиринту? Здесь есть лабиринт?! Да, точно есть. Я вспомнила. Я видела его с Того места. Нужно бежать туда. А Ханс? Ему со мной нельзя... Это точно. Нужно оставить его с Пуффи. Да, с Пуффи, еще безопасность ему обеспечить.

Кажется, она еще целую вечность что-то говорила мальчику и коту, потом приготовила какое-то защитное зелье, потом взбиралась на гору, потом следовала к лабиринту. Кажется, прошла целая вечность, даже больше. И сама она только от одной мысли, что с ее братом могло что-то случиться, умирала.

Но вскоре она очутилась на месте. Это был лабиринт, сотворенный из гигантских зеленых кустов. Наверное, в высоту он был, как шестиэтажный дом, и все из зеленых кустов. Тогда уже Искорка взялась за дело. Она начала вести Лавли в нужную сторону. Самой Искорке, было, пожалуй, еще хуже, чем Лавли. Такой девушка еще никогда не видела звезду. Она то вспыхивала, то затухала, то вздрагивала, то дрожала.

И вот они на месте. Стоун похитил Адельку и Женю, когда они сбежали, выкинув все защитные амулеты и прочую чепуху. Джек, Дикарка и Рич тут же отправились на их поиски. Выяснили, где находилась эта парочка: Стоун поместил их в этот ужасный лабиринт, где каждая веточка хочет тебя убить, дороги меняются, и выход находят немногие. Но вот Рич нашел в лабиринте Адельку, ее зарывало под землю. Они кое-как ее вытащили оттуда, Рич взял ее с собой, чтобы выйти из лабиринта и отвести в безопасное место, хотя Аделя не хотела уходить оттуда без Женьки. Джек и Дикарка остались искать Женьку. И им удалось это сделать. Они нашла Женьку, но того все больше и больше утягивало в себя зеленое болото. И сколько бы они не пытались вытащить его – было только хуже. Он еще больше тонул в нем. Тогда они остановились. Лавли как раз оказалась рядом с ними в этот момент.

– Вы же знаете чудное свойство болот, – послышался знакомый злорадный голос. – Ты тянешься к свету – а они заглатывают все глубже и глубже.

– Стоун, – произнес Джек.

– Джек! – воскликнул Стоун, а потом продолжил. – Это ведь я создал этот прекрасный лабиринт. Пожалуй, одно из моих лучших произведений искусства. Ты ведь не сможешь освободить его, смогу только я. Правда, здорово?

– Освободи его, – настойчиво произнес Джек. Лавли заметила, как он старается подобраться поближе к колдуну. А Дикарка хочет подобраться с другой стороны. У них, кажется, был какой-то план.

– Или что? – проговорил Стоун.

– Или я убью тебя, – произнес он.

Лавли все это время смотрела в глаза своего брата. В них был испуг и еще что-то похожее на ненависть... к себе. Кажется, в этот момент он ненавидел самого себя за глупость и очень боялся за это поплатиться. И ей стало в этот момент так жалко и так страшно за своего брата. И в голове у нее возникла такая мысль: «Не убивай его, пожалуйста. Я все сделаю, лишь бы он был жив. Прошу тебя. Возьми лучше мою жизнь, мою никчемную потерянную жизнь вместо его жизни. У Женьки еще все впереди. Я его так люблю. Уж лучше мне самой умереть, но не забирай его. Прошу».

– Джек, – сказал Стоун. – Не стоит меня убивать. Тем более... желание дамы закон.

Он щелкнул пальцем. И Лавли с Женькой поменялись местами. И все это произошло так быстро. Джек увидел это. В его глазах был и страх, и удивление, и вопрос: «Ну, зачем?». Тогда, воспользовавшись этой неразберихой, Стоун своей магией откинул Джека от себя в сторону. Дикарка набросилась на него. Тогда Джек вскочил с места и направился к колдуну. Но Стоун уже сбросил с себя Дикарку. Вдруг подскочил к Лавли и схватил ее за шею своей каменной рукой.

– Стоять, – сказал Стоун. Джек остановился и показал рукой Дикарке, чтобы она тоже остановилась. – Да, – продолжал Стоун. – Ты можешь убить меня. Зелье у тебя уже наготове. – Лавли взглянула на Джека: в руке его, действительно, была какая-та стеклянная склянка с серебряно-радужной жидкостью. – И, да, это у тебя получится. Но останется ли ОНА жива?

– Что ты хочешь? – сказал Джек.

– Джек! – воскликнула Дикарка. – Убей его. Не ведись на эту ерунду.

Тогда Джек сделал жест рукой со спины: мол, уйди, и Дикарка с Женькой исчезли, оказавшись вне лабиринта.

– Наконец-то! – воскликнул Стоун. – Как же мне недоела эта девчонка. Теперь уж, можно поговорить.

– Что тебе нужно? – еще раз сказал Джек.

– Сразу так, к делу, да? – сказал Стоун. – Никто не хочет поговорить со стариком-колдуном. А иногда знаете, как бывает одиноко? Может, мне хочется всего лишь любви и семейной поддержки?

– Тогда отпусти Лавли, – сказал Джек. – И я обниму тебя по-семейному.

– Нет, – сказал Стоун, улыбаясь. – Сначала выбрось это зелье. Оно уж очень мне не нравится.

– Нет! – вдруг закричала Лавли, сама от себя такого не ожидая. – Не иди у него на поводу. Он еще столько зла успеет натворить в мире, если ты его не остановишь.

– Ой, да брось, Джек! – воскликнул Стоун. – Мне скоро надоест, и я придушу ее. Разве можно сделать большее зло?! Считаю до трех и убиваю. Раз...

– Хорошо, – сказал Джек. Он кинул склянку с зельем. Она разбилась об стену. А потом он что-то прошептал, и остатки того серебряно-радужного зелья выветрились в воздух.

– Амм... – провозгласил Стоун и сделал жест рукой у носа – будто бы он наслаждается запахом чего-то наивкуснейшего. – Обожаю запах новоизобретенного зелья. Так у тебя все-таки получилось приготовить то, что привело бы меня к смерти. Поделись, как бы оно сработало?

– Превратило тебя в то, кем ты был первоначально – в камень, – ответил Джек. – Это зелье равновесия. Все должно вернуться к первоистоку.

– А, то есть ты опять за свое, что никто не может жить вечно, если есть жизнь, есть смерть и тэ дэ и тэ пэ... А тебя бы во что превратило это зелье? – усмехнулся Стоун.

– На меня бы оно не сработало, – ответил он. – Оно только для таких, как ты, для богов.

– А, как продуманно! – сказал Стоун. – Хотя и показывает темную сторону твоей души: ты никогда не любил бедных богов, презирал их. Это жестоко, ты не находишь?!

– Отпусти, Лавли, – сказал Джек. – Я сделал то, о чем ты просил.

– Эй, нет, – сказал Стоун. – Ты выбросил зелье, но это всего одна склянка. Кто знает, сколько их у тебя?

– Всего одно. Мало слишком компонентов, – произнес Джек. У него было очень напряженное лицо во время всего разговора. Он знал, к чему все это приведет. В нем не было страха, отчаяния. Наоборот, выражение лица было спокойно-напряженным.

– Хм, это так, – сказал колдун. – Я уверен, что ты не обманываешь. Но ты ведь можешь приготовить это зелье в любое другое время. Шантажировать меня им, или пытаться меня убить. А мне это, ой, как не нравится.

– Нет. Не буду. Клянусь.

– Ну, возможно ты, который сейчас и сдержит слово, но, кто знает, кем ты станешь потом. Вдруг однажды ты решишь, что я уж слишком ужасный враг, и что это единственный способ меня победить, единственный шанс для всех миров избавиться от меня. Или сам вдруг станешь человеком, который не держит слово. Это слишком уж...

– Скажи сразу, – перебил его Джек. – Ты дашь ее жизнь в обмен на мою!

– Да, – прошептал Стоун. И этот шепот как эхо прозвучал у Лавли в ушах.

– Нет! – закричала Лавли. – Не соглашайся.

– Кукла, помолчи, когда разговаривают взрослые люди, – сказал Стоун и сжал ей горло так, что Лавли не могла дышать. – Так ты согласен на сделку?

Джек слегка опустил глаза, а потом поднял их на Лавли. «Нет, нет», – умоляла она взглядом.

– Да, – быстро ответил Джек.

– Отлично, – улыбнулся своими серыми, как у мертвеца, губами, а потом тотчас же схватил Лавли и отшвырнул ее в сторону к Джеку.

Джек тут же бросился к ней.

– Ты в порядке? – прошептал он, поднимая ее. Дрожащий его взгляд пересекся с истерзанным взглядом Лавли.

– Зачем? – прошептала она, чуть не плача. – Зачем?

– Потому что я люблю тебя, – ответил он и потянулся к ней. Лавли потянулась к нему. И они соединились в поцелуе... прощальном.

...А у меня все лицо в грязи и соленых слезах, волосы спутанные. Я вдруг почувствовала себя самым ничтожным человеком на свете. Если бы не я, Женька бы не сбежал, и его не поймали, если бы не я, у Джека получилось бы убить колдуна, если бы не я, ничего бы не было. И он мог бы жить счастливо и дальше. Но я все испортила. Я понимала, что недостойна этого парня, и никогда не была достойна, и что я люблю его... люблю... Но что дальше? Я и тогда задала этот вопрос. А теперь, теперь он уйдет навсегда. Навсегда. Единственный человек на свете, который любил меня, был рядом со мной, несмотря ни на что, которого я отвергала, которого я посылала ко всем чертям. Ну, почему должен уходить он, а не я? И почему я опять не могу ничего сделать?

– Не уходи. Я ведь... – прошептала я, даже из закрытых глаз лились эти никчемные слезы. – Люблю тебя. Уж, лучше я, а не ты.

– Ну, да, ну, да, – услышала я этот противный голос. – Любовная драма. Я понимаю. Могу и подождать.

– Мне пора, – прошептал Джек, он последний раз провел своей рукой по моей щеке, вытерев слезу, и поцеловал в лоб. Потом он встал на ноги. Я все еще сидела на коленах и наблюдала, как он идет к своей смерти, к этому чертову колдуну.

– Он сделает тебя злым! – вскричала я. – Там в книге было такое пророчество. Он захочет сделать из тебя себя!

Джек остановился.

– Ему это не под силу, – сказал он.

– Да, да, – подтвердил Стоун. – А то бы такой хороший парень давно бы делал гадости в каком-нибудь другом мирке, вроде твоего. Я просто его убью.

– Но он же твой сын! – вскричала Лавли.

– Поэтому я убью его не так жестоко, как убил бы, например, тебя, – радостно ответил Стоун.

Джек остановился возле колдуна и обернулся к Лавли. Он помахал рукой, земля будто бы ушла из-под ее ног, Джек со Стоуном стали отдаляться. И вот Лавли уже сидит перед лабиринтом. Рядом с ней Дикарка и Женька.

– Где Джек? – сказала она.

Лавли лишь посмотрела на нее своими покрасневшими и измученными от слез глазами, Дикарка все поняла.

– Значит, переговоры ни к чему не привели! – воскликнула она. – Так я и знала. Женька, иди домой.

– Я могу помочь, – сказал он.

– Уже помог! – вскричала Дикарка. Тогда, наверное, впервые за столько времени Лавли увидела в Дикарке не самодовольную кошечку, а разъяренного зверя. Женька вздрогнул и убежал. – А ты, плакса, давай вставай. Нам нужно помочь Джеку.

Лавли медленно встала, с надеждой глядя на Дикарку.

– Как? – сказала она. – Он совершил сделку: моя жизнь в обмен на его.

– Плевать! – воскликнула Дикарка. – Он, конечно, не может не отдать свою жизнь, но мы-то можем вырвать его у колдуна. И тогда Джек как бы исполнит свое обещание. Он же не отвечает за действия других людей. Он бы отдал жизнь, если бы не мы.

– Но мы ведь его не найдем. Лабиринт запечатан магией. Нет входа. А распечатывать долго. К тому времени Джек будет уже мертв.

– Как я люблю говорить, – сказала Дикарка, ударила ногой в землю, и огонь со льдом проделали гигантскую дыру в стенках лабиринта метров на двадцать. – Против лома нет приема. А твоя звездочка укажет путь к Джеку.

Искорка полетела вперед, а обе девушки рванули за ней, снося все на своем пути.

Джек и Стоун медленно шли по лабиринту.

– А ведь эта Лавелина, – сказал Стоун. – Такая странная, да? Я бы сказал: глуповатая. У нее есть звезда. И она бы могла сотни раз пожелать освободиться или хотя бы, чтоб ты не умирал. Нет же, слезы, рыдания, страдания – и никаких действий. Ты ведь изучал психологию? Как называется ее болезнь бездействия?

– Тебе так интересно говорить о Лавелине? – сказал Джек.

– Да нет, – ответил Стоун и улыбнулся. – Мне просто интересно поговорить с тобой. Ну, признайся же честно. Ты полюбил ее не за мозги – это точно. Потому что соображает она как-то тормознуто.

– У каждого свои недостатки, – ответил Джек.

– Ясно. Значит, не хочешь говорить о ней. О ком же?

– Кто убил маму? – сказал Джек и взглянул на Стоуна. Тот тут же скосил глаза вниз.

– Неужели так и не вспомнил? – сказал он. – Все-таки не зря я говорю: самое главное – память. Если бы человек не умел помнить, он бы ничего не умел. Но о ней... Мы оба, – ответил он.

– Мы на месте, – сказал Джек.

Джек и Стоун оказались в центре лабиринта. Там стоял круглый стол, два стула рядом, две чашечки, чайник, сахарницы.

– Да, – сказал Стоун, подошел к столу. – Присаживайся.

– Я постою, – ответил Джек.

– Ну, тогда и я тоже, – сказал Стоун. Он стал разливать чай по чашкам. Джек уставила на маленькую синюю чашечку с отколотым кусочком.

– Значит, лучше ничего не придумал? – улыбнулся Джек, взял в руку чашечку и стал рассматривать. – Та же самая. Помню ее. Между прочим, любимая моя чашечка.

– Да, – отозвался Стоун. – И зачем придумывать что-то еще? Мне и тогда эта идея нравилась, и сейчас нравится. Что может быть прекрасней, чем превратиться в камень?

– Действительно, – подтвердил Джек. – Наливай.

– Как мне нравится задор в твоем голосе! – воскликнул Стоун и налил ему чай. Потом взял свою чашечку и выпил залпом, сказав при этом. – Твое здоровье!

Джек проделал то же самое. Как только напиток был выпит, его зашатало. Джек отошел в сторону.

В этот момент у Лавли вдруг тоже закружилась голова, и она остановилась.

– Ты не волнуйся, – сказал Стоун. – Сначала зелье действует на кожу, уж потом задевает внутренние органы. Так что, ты не свалишься на землю, когда зелье остановит твое сердце. Ты уже станешь камнем.

– Предусмотрительно, – улыбнулся Джек, и в тот же момент издал странный вздох. Он почувствовал, как пальцы на ногах окаменевают. Это шло дальше. Подходило к коленкам. – Только я тебе хотел сказать, – произнес Джек тогда.

– Да, я слушаю, – сказал Стоун.

– Ты уж попробуй жить заново, сначала, – сказал Джек. – Ведь нельзя же жить прошлым. Попробуй начать все сначала. Стать добрым, научиться сожалеть, переживать. Стать другим человеком.

– Ну, Джек... Ты же знаешь, – сказал Стоун. – Что нет во мне этого всего. А к чему это все?

Джек почувствовал, как это дошло до желудка.

«Я не чувствую ног», – прошептала Лавли.

Джек опустил руки вниз. Они тоже начали каменеть.

– Это я к тому, что у меня есть друзья, – ответил он. – И боюсь, что, если ты не изменишься, они отомстят.

Его взгляд пересекся со взглядом Стоуна. Они будто хотели переглядеть друг друга. А окаменение уже дошло до груди. Джек сделал глубокий вдох и не смог уже сделать выдох.

«Он не может дышать», – прошептала Лавли.

А Джек все смотрел, смотрел в глаза колдуну до последнего, пока взгляд, смотрящий вдаль, не застыл в камне.

– Бежим скорее,– сказала Дикарка Лавли.

– Поздно, – прошептала Лавелина. – Поздно.

Подробнее здесь: