Reach You {Haikyuu} [ЗАКОНЧЕН]

Андо-сан сидел в своём кресле и уже несколько минут крутил карандаш между пальцев. На его лице застыла маска полной отрешённости и мне, честно говоря, стало даже страшно. Ведь, новость, что я принесла ему, была, отнюдь, не печальной.

— Никогда не думал, что запрещу тебе, Нитами, ехать в тренировочный лагерь молодёжной сборной. — как гром среди ясного неба. Слова тренера стали для меня не неожиданностью, но все же, были неприятны. С одной стороны я понимаю его, но с другой, мне, как его ключевому механизму, это не нравится.

 — Так не запрещайте. — усмехаюсь, спрятав руки в карманах форменной толстовки клуба. — В другой клуб я не перейду, а посмотреть воочию, что представляет из себя молодежка, весьма заманчиво. Вы так не считаете?

— Ты можешь травмироваться. — не предположение, а, скорее, констатация факта. Последние пару месяцев я придерживалась весьма сурового графика тренировок; работала почти на износ. Страх тренера вполне оправдан.

— Я еду не соревноваться, мне просто интересен их уровень.

— Нет, Нитами.

 — Никаких тренировок до изнеможения, только то, что положено программой лагеря. Пять дней Андо-сан, это не месяц.

Мужчина переводит на меня свой тяжёлый взгляд и смотрит будто в никуда. Думает, взвешивает и анализирует. И я не знаю кому сейчас молится, чтобы это человек дал «добро». Это далеко не последний шанс показать себя и посмотреть на других, но все же, этот лагерь может стать для меня ключом к победе на национальных. Быть может, именно там я перестану бояться прошлого и пугаться тени своих прошлых достижений. Жизнь непредсказуема.

— По приезде никаких тренировок три дня. — что же, и в половину не так страшно, как могло быть.

— Как скажите. — улыбаюсь и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направляюсь к двери. Я снова добилась своего Андо-сан. Как я и говорила, при нашем первом серьёзном разговоре: «Я всегда добиваюсь своей цели». Уже нажимаю на ручку двери, как тренер окрикивает меня. Тут же замираю на месте и перевожу на мужчину вопросительный взгляд.

— Ты умеешь добиваться своего Нитами. — усмехается, несколько, печально. — Это сильное качество, но в тоже время опасное. Никогда не теряй голову, иначе однажды проиграешь.

— Спасибо, я учту.

Как жаль, что одну из своих маленьких игр я уже проиграла.

  Когда я подхожу к воротам Академии, то замечаю одинокого брюнета, подпирающего спиной каменную колонну. Сердце тут же сжимается и начинает ускорять свой ритм. Его не должно быть тут. Просто не должно.

— Что ты тут делаешь? — вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Ну и пусть. Я не жалею о сказанном. Ведь Тобио, как ни странно, последний, кого я хочу сейчас видеть. Его феноменальная способность появляться именно тогда, когда я совсем не в духе, раздражает.

— Привет. — чуть улыбается, но эта улыбка больше похожа на усмешку. Оу, кажется не только я сегодня не в духе. Так зачем ты тогда пожаловал ко мне? Зачем искал встречи?

— Соскучился? — ответная усмешка сама лезет наружу и Тобио, заметив это, почти что скалится. Сам, на себя не похож. А где же робкий румянец? Где хоть что-то от того Тобио, каким я его запомнила при нашей последней встрече?

— Давно мы не виделись.

— Месяц или даже больше. — то, насколько буднично это было сказано, выбило из колеи лишь на секунду. Но этой секунды Тобио хватило, чтобы схватить меня за руку и утянуть в сторону жилого района. Даже не сопротивляюсь, хотя очень хочется сказать Тобио пару «ласковых» слов, и просто послушно перебираю ногами. Даже не замечаю, как мы в одно мгновение спускаемся с горы, оказавшись на обочине знакомой мне проселочной дороги. Именно вдоль неё мы бежали с Тобио под проливным дождем. А вон, кажется, то самое место, где я едва не угодила под машину. Сколько воспоминаний…

 Останавливаемся только тогда, когда заворачиваем к таким знакомым и, почти что, родным бетонным отбойникам. И когда тебя вот так просто «припирают к стенке» что-то внутри ухает, а сердце убегает по пищеводу в пятки. Да что там сердце, такое чувство, будто ты сам падаешь вниз, сорвавшись с выступа отвесной скалы. Под тяжелым взглядом синих глаз становится не по себе. Не помню, чтобы у Кагеямы когда-нибудь был такой тяжелый и проницающий взгляд. Что же такого случилось с тобой за этот долгий промежуток времени? Что так сильно изменило тебя?

— Что с тобой приключилось? — с трудом отрываю взгляд от пальцев, сжимающих моё запястье. Не думала, что когда-нибудь будет так тяжело смотреть кому-то в глаза.

 — Ну… — Тобио задумчиво чешет затылок и что-то усиленно вспоминает. — Меня позвали на национальные молодежные сборы. Я ездил в Токио.

Боже, а глаза-то как заблестели. Но почему-то я не капельки не удивлена. Тобио заслуживал этого и именно к этому он стремился. И сейчас его поставили на один уровень с Ойкавой и Ушиджимой. Дверь, которая откроет ему путь к новым возможностям становится все ближе и ближе. Мои поздравления.

— И как? Понравились новые соперники? — хватка на запястье крепчает. Не очень приятно, когда волейболист, способный бить «убийственные подачи», сжимает со всей силы твоё запястье. Синяки останутся. — Ай-ай, аккуратней, Тобио.  

— Прости! — отпускает руку и я наконец-то прижимаю поврежденную конечность к груди. — Они монстры.

— Поверь, ты и твой маленький друг не многим отличаетесь от них.

Пожимает плечами и, чуть стушевавшись, прячет руки в карманы . На дворе декабрь, а на мне лишь юбка и толстовка, да легка куртка поверх.

 — А ты? — приподнимаю брови в немом вопросе. Интуитивно понимаю, о чем он спрашивает, но чисто из природной вредности жду продолжения. — Что случилось с тобой после отборочных?

— Почти ничего необычного. — от воспоминаний живот скручивает в мерзкой судороге, а рука, что до этого дня не подавала никаких признаков повреждения, вновь начала пульсировать. Хватаюсь за плечо и едва пополам не сгибаюсь, от прошившего от головы до пят болевого импульса. Тобио дергается, тут же обхватывает поперек туловища и прижимает к себе. Боль не отступает, но становится ощутимо легче. — Как всегда поцапалась с отцом, а на следующий день тренер сказал, что меня приняли в молодежную сборную. После завтра я еду в Токио на сборы.

От Тобио веет силой и уверенностью. Его руки сжимают меня, не позволяют отстраниться или сбежать. Как будто я сейчас способна на это. Рядом с ним просыпаются все мои слабости, а контроль над эмоциями становится невозможным, маски крошатся и оголяют истинную натуру. Я бегу от тебя Тобио, потому что с тобой я не смогу достигнуть своей цели.

Любовь это величайшее оружие: она делает нас непомерно сильными и дарует нам крылья, способные вознести на небеса, но в то же время, она делает нас уязвимыми. Рядом с тобой я становлюсь той, кем и должна быть. Не эгоистичной тварью, готовой пожертвовать всем ради своей мечты, а простой девушкой, мечтающей о первой любви и мимолетных радостях.

— Почему… Почему ты не отвечала на звонки? — не вижу, но всем телом чувствую скопившуюся в его теле обиду. Его тело, как натянутая струна и даже думать не хочется, что творится у него в душе. От самой себя воротит.

— Я… — на языке вертится столько язвительных ответов, способных заставить его возненавидеть меня, но то, как бережно и одновременно сильно его руки сжимают моё тело, заставляет меня сказать отвратительную правду. — Я спала двое суток. Уснула почти сразу, как приехала из Сендая. Те два дня почти не помню, просыпалась максиму на полчаса и снова засыпала. Я едва ли могу вспомнить разговор с отцом и тренером.

— Что сказал твой отец?

— Он не доволен результатом и считает, что мне не следовало возвращаться.

— Забей на него. — прижимает ещё плотнее к себе и даже сквозь слои одежды могу почувствовать, как бьется его сердце. — У тебя есть я. Только скажи и я приду, где бы я ни был.  

Сердце пропускает удар и тут же болезненно сжимается. Чужие ладони накрывают мои, переплетая пальцы. Эта фраза слишком личная, почти интимная; если Тобио и правда осознает сказанное, то спрятаться от такой правды уже не получится. Сжимаю пальцы до боли в собственных суставах, отчаянно пытаюсь подавить подступившие к горлу слезы. Не надо Тобио, пожалуйста. Не заставляй меня делать этот чёртов выбор именно сейчас!

— Не говори этого. — сжимаю зубы, зажмуриваю плотно веки, но в голосе уже слышатся всхлипы, а по щекам текут непрошеные слезы. — Не смей! Ты же знаешь, что я не могу!

Истерика сжимает свою ладонь на горле. Хочется вырываться из объятий и дать деру, но Тобио не позволяет мне этого сделать. Только беспомощно барахтаюсь в его руках и глотаю слезы. Я ничего ему не обещала. Говорила, какой выбор сделаю, но он не слушал; даже сейчас не слушает, а делает так, как считает нужным.

— Пусти меня!

Рычит и тут же отпускает мои руки и меня. Смотрит со злостью и разочарованием. Ну наконец-то хоть какие-то нормальные эмоции. Давай, возненавидь меня! Мне же будет проще.  

— Уходи. — замираю, заметив то, чего не видела из-за ослепившей меня ярости. Тобио напряжен не только телом, все его естество это сжатая пружина. Это признание; оно далось Тобио слишком тяжело.

— Если ты этого так хочешь, то вперёд.

Да только сил бежать почему-то не нашлось. Пячусь назад и, уперевшись ногами в отбойник, сползаю прямо на холодную землю. Сил совершенно нет. Признание Тобио совершенно выбило из колеи и лишило всех сил. По факту, сейчас, он не оставил мне выбора.

Ужасно холодно снаружи; внутри пустота. Нить, связавшая наши запястья кажется материальной и видимой. И сейчас совершенно не важно, что видит Тобио. Мне абсолютно плевать. Эмоции, что я так усиленно контролировала последние месяцы, вырвались наружу в самый ненужный момент.
Осознаешь ли ты, что твоё признание окончательно поломало доживавший последние дни механизм?

 «Юми сжимает в руках горячую кружку с чаем и загадочно улыбается. От этой улыбки мне становится не по себе. Мы уже очень давно так не сидели на кухне; наверное, я уже больше двух недель не появлялась у неё дома. И стоило это осознать, как внутри что-то начинает мерзко трещать.

— Знаешь, а ты сильно изменилась. — подруга улыбается, спрятав глаза за челкой. Но голос все равно выдаёт её. Она удивлена и… рада.

 — И как же? — усмехаюсь, но за холодной отрешённостью пытаюсь спрятать страх. Одно дело самой понимать, что что-то в тебе изменилось, но совсем другое, когда тебе уже не единожды говорят это.

— Ну… — Юми задумчиво жуёт губу и, сделав глоток, все же продолжает. — Ты совсем не похожа на себя прежнюю. Не знаю как это назвать, но будто стало добрее и…

— Человечнее? — усмехаюсь, быстро сообразив, какое слово не может выдавить из себя девушка. Юми робко кивает и замолкает. — Что же, ты, наверное, права.  

Не знаю, как давно это началось, но это факт. Равнодушная и высокомерная «Королева» медленно умирает. Я чувствую это. В замен ей появляется другая: спокойная, рассудительная, но все ещё уверенная в себе и своих силах. Возможно высокомерие никуда и не делось, да и вряд ли когда-то исчезнет. Как ни крути, а от этой частицы своей натуры я не готова отказаться. Даже ради Кагеямы.»

  Если так подумать, то я никогда не говорила Тобио о своих чувствах. Мне всегда казалось, что поступки куда важнее слов. Это повелось еще с самой начальной школы. «Ты лидер» — говорил Ясуда-сан; «Я лидер» — понимала я, забрав почти все золотые медали. Сказать можно всё что угодно, но только поступки, будут иметь истинную цену.

Разве такой я была, когда мы познакомились с Тобио? Разве это никчёмное создание он впервые увидел у ворот Карасуно? Нет. Совсем не то, какой я вижу и ощущения себя сейчас.

 От холода совсем не чувствую тело. Каждая мышца в моем теле затекла и промёрзла. Разжимаю пальцы, которые тут же свело судорогой, и пытаюсь опереться рукой на отбойник. Тобио, скорее всего, уже ушёл; я слышала шаги, но совсем не помню, когда это было и в какую сторону ушёл их обладатель. Но руку, на которую пришёлся вес тела, тоже сводит в судороге, и я, пискнув, опускаюсь обратно на землю; даже не нахожу в себе силы попытаться подняться вновь. Я уже приготовилась сидеть ещё минимум минут десять, пока тело перестанет бить судорогой, как чьи-то сильные руки поднимают меня с земли и прижимают к себе.

— Я думала ты ушёл. — даже не нужно гадать кто это, запах ментола и сильные руки выдают своего хозяина с головой.  

— Если хочешь меня оттолкнуть, придумай что-нибудь новое. Старые трюки больше не сработают. — цедит, едва разжимая губы и даже не смотрит на меня. Садится на выступ и почти бережно прижимает моё окоченевшее тело к себе. Как ребёнка, честное слово.

 — Кто ты и куда ты дел Тобио. — усмехаюсь, все ещё ощущая на языке привкус соли.

— Кое-кто подсказал мне, как с тобой разговаривать.

— Кей постарался?

— Угу. — кивает, чуть сильнее сжимая меня в своих объятьях. Представляю, как язвил и насмехался Тсукки, прежде, чем выдал меня с головой. Но я в жизни не поверю, что Кей вот так просто решил меня сдать. Что же ты такое для него сделал?

— И много этот предатель рассказал? — приподнимаю голову, чтобы пристроить её на изгибе чужой шеи. Ответом мне служит молчание. Не то чтобы я была этим огорчена, просто это наводит меня на мысль, что-либо Кей слил все подчистую, либо же сказал так мало, что ответить Тобио уже нечего. Хотя, какая разница. Кагеяма уже победил. Но, черт, как же не хочется признавать это в слух. Нервно кусаю губы, заламываю пальцы и едва не начинаю вопить в голос от собственной беспомощности. Ну вот сейчас…

— Тсукишима сказал, что тебе не хватит смелости признаться. — скалится и совсем не добро. Кажется, я даже уловила нотки иронии в его голосе.

— Так и есть. — понимаю, что давно могу шевелить и руками и ногами, но в сильных руках Тобио слишком хорошо и уютно. Сбегать совершенно не хочется. — Поступки намного важнее слов.  

— Не заметно. — фыркает, чуть изогнув губы в усмешке. Сарказм? Да, определённо, он. Хочешь действий Тобио? Ты их получишь.

 Выскальзываю из объятий и, поборов головокружение и смущение, усаживаюсь на колени к Тобио. Не ожидал, да? Вон, уже румянец на скулах начал проступать. Хотя, я, наверное, не многим лучше. Не даю времени опомнится; впервые за долгое время становлюсь инициатором поцелуя — а не провоцирую на это действие Тобио. С удовольствием вплетаю пальцы в чуть отросшие смоляные пряди и почти урчу, когда сильные ладони сомкнулись на талии. Всего на секунду отрываюсь от чужих губ, чтобы вдохнуть необходимый нам обоим кислород, и по-новой. Кусаю и чувствую, как кусает в ответ; как привкус металла оседает на языке, перебивая вкус давно высохших слез. Его руки везде: на талии, на спине, на бёдрах, мои же лишь иногда переходят на плечи. Губы болят и кровоточат, дыхание сбитое и поверхностное и каждый новый вдох как будто последний. И я не знаю, сколько бы ещё продлилась эта сладостная пытка, если бы в кармане моей куртки не ожил мобильный. Черт, ты не мог позже позвонить? Почему ты вечно все портишь, Нацухи!

— Что тебе нужно? — едва не шиплю в трубку, наблюдая за тем, как Тобио выводит узоры на моем бедре. Его нисколечко не заботит то, что я разговариваю по телефону. Вот же, обнаглевшая морда.

 — Мы едем на выходные к дяде в Сендай, папа спрашивает, не хочешь ли ты поехать с нами? — сжимаю телефон покрепче, чтобы ненароком не выронить его из разом ослабевших пальцев. Зовут куда-то поехать с ними? Что-то новое.

— Передай ему, что через три дня я еду на сборы сборной. — наглый братец тут же дублирует моё сообщение отцу и я отчётливо слышу, как на заднем фоне что-то разбивается.

 — К-какой? — чуть заикаясь спрашивает паршивец, очевидно словив злющий взгляд отца.

— Молодежной. — усмехаюсь, заметив, что Тобио очень усердно греет уши. —  Меня приняли в неё ещё месяц назад.

 Нацухи тут же передаёт сообщение, но ещё что-то услышать не успеваю, так как связь прерывается. Надо же, я совсем забыла сказать такую замечательную новость отцу. Да и плевать мне на них. Совершенно.

— Не хочешь зайти ко мне на чай? — усмехаюсь, пряча телефон обратно в карман куртки. Тобио скалится и кивает головой. Что же, кажется, все у нас налаживается.

— А знаешь, когда-нибудь я смогу сказать это вслух.

Продолжение следует...