14. Новый год.
Дни пролетали неумолимо быстро. Окошки на календаре, висевшем на кухне, закрашивались одно за другим, приближая Казань к светлому празднику — новому году.
Город подходил к подготовке ответственно — улицы увешаны яркими гирляндами, привлекающими любой взгляд, а витрины бутиков, кажись, соревнуются между собой в лучшем новогоднем украшении. Даже на окраинах ставили нарядные ёлки и жители самостоятельно украшали их, таская из дома ненужные шарики.
Ева не понимала всеобщего настроения. Несмотря на все попытки воссоздать атмосферу, у неё не получалось пропитаться ей. Новый год для Сутулиной — семейный праздник. Так было заведено еще с детства, когда они с Ильей, маленькие балбесы, с самого утра носились по всей квартире, докучали маме, строгавшей салаты, и просили папу рассказать про Деда Мороза пятый раз подряд.
А теперь, уже несколько лет, они не праздновали вовсе. Пьяный отец бывало поднимал засохшую шишку под домом и преподносил своим детям, как самый оригинальный и неповторимый подарок. И всё, после он снова уходил, пропадая на неделю.
Поэтому праздновали они вдвоем. Накрывали скромный стол, покупали лимонад, надевали глупые шапки Деда Мороза и сидели до полуночи. В двенадцать обменивались подарками, а затем по кроватям. Засыпала она под радостные крики под окном, чувствуя, как старый год утекал по крупицам. А Сутулый, убедившись, что сестра спит, со спокойной душой уходил к пацанам.
Но, несмотря на это всё, ей нравился вид их города. Она замечала красочные украшения, приводящие детей в восторг, пока шла в качалку, пока гуляла с друзьями, да всегда.
За две недели дома стало тихо. Они с Ильей отстранились друг от друга, он больше не лез с разговорами о Валере, молча наблюдая за их отношениями со стороны, но и перестал болтать обо всем. Задерживался в качалке, не интересовался её успехами и прошедшим днем. Ева делала вид, что ей всё равно. Что так легче, без вечного контроля. Но по вечерам, глядя на их фотку в небольшой рамке, надеялась, что это просто период.
Зато с Валерой всё было стабильно хорошо. Они виделись нечасто, лишь в дни, когда у Сутулиной получалось прийти в качалку, но это были лучшие часы за сутки. Их отношения не обсуждались, словно на этой теме стоял невидимый барьер, как ими, так и остальными. Они в принципе разговаривали немного, только на отдаленные от серьезного темы. Словно боялись сломать что-то до боли хрупкое неаккуратным словом. Но её устраивало и это. Главное с ним, главное вместе.
Марат появлялся чаще. Иногда встречал её у школы, важно куря сигарету. Заваливался вместе с ней домой, ноя о том, что ужасно устал от учебы и нравоучений дома. На неё тему переводил редко, лишь в моменты, когда Ева сама начинала говорить. И это было приятно. Удобно. Что ей не нужно распинаться и рассказывать что произошло в моменты, когда подкатывала грусть.
Он просто брал и вёл её гулять, без разницы куда, будь то парк, посидеть на лавочке, отмораживая задницы, или улицы их района.
А ещё Ева отвлекалась на помощь для друга. Суворов по секрету рассказал, что ему в душу запала одна девчонка-скрипачка, а что делать не знает.
— Марат, вот повезет твоей будущей девушке, — жуя печенье, купленное парнем, сказала Сутулина.
— Да нихрена, — сплюнув слюну в снег, хмыкнул Марат, — Мне понравилась одна, встретил её после выступления Пальто. Я ей и эту хрень для скрипки помог застегнуть, и «Турбо» принес, а она... динамит! — эмоционально поведал он. — Только никому пока, это секрет.
— Суворов, ты придурок? Ты её жвачками решил склеить? — ударив себя по лбу свободной ладонью, рассмеялась она. — Если ты хочешь её добиться, то надо что-то лучше. Цветочки, вон, на рынке купи.
— Не, покупать не буду, — сказал Марат. — украду, делов то. Для своей не страшно.
Иногда Ева грустила, что в своё время влюбилась в непостоянного Валеру, а не в Марата, положившего бы к её ногам весь мир. Но потом понимала, Туркин — единственный парень, который ей нужен. Даже самый заботливый и любящий не сможет сравниться с ним. Потому что она его любит.
Наверное поэтому Сутулина сократила прогулки с компанией до минимума. Без прекращения общения, без ссор и драмы, тихо, постепенно. Встречалась лишь иногда, когда Ваня, встречая Ксюшу из школы, настойчиво звал гулять и Еву. Постоянно отказывать не могла, знала — они всё ещё её друзья и неправильно переставать общение лишь из-за того, что Универсам вернулся обратно.
И как бы она не врала себе, что отдаляется лишь из-за этого, в голове понимала — нет. Истинная причина крылась в чувствах Кости. Находясь рядом, ей было жалко парня, влюбленного искренне. Также искренне, как она в Валеру. И она знала каково находиться рядом с объектом влюбленности, воспринимая каждое его действие, как скрытый намек.
Да и не должны её видеть на районе с чушпанами. У них ведь всё по-другому, не по обычному. Увидят — можешь прослыть, как грязная. Недобрые люди пустят слух и всё, пиши пропало.
Но, в противовес этому, Ева обзавелась хорошей подругой. Девчонка Аня, которую она спасла от ДомБыта, всё таки сумела пригласить Сутулину на чай. А там, за оживленным разговором, выяснилось, что девчонка и не такая святая, как казалась. И этого стало даже легче.
Блондинка была родом из столицы, но родители развелись и мать насильно перевезла её сюда, к бабушке. И, на удивление, в Москве она ни разу не сталкивалась с угрозами в свой адрес, пускай и была из обеспеченной семьи. С чем это было связано? Непонятно. Аня предполагала, что обычное везение и жалость к девушкам, но Ева считала иначе, не могло быть так просто.
А ещё, звонки на домашний не прекратились. Кто-то продолжал набирать поздно вечером, иногда посреди ночи, и просто дышать. Без слов или хотя бы намеков на то, что происходит. Ничего. Это уже выходило за рамки нормального, а тревожность росла в геометрической прогрессии. Она даже перевесила плотные занавески с комнаты родителей в свою, чтобы знать наверняка, что никто не подглядывает через окно.
Ведь звонил он в разное время, но всегда Ильи дома не было. Незнакомец наверняка знал и это пугало ещё сильнее.
***
30 декабря — предпоследнее окошко в календаре. Предпоследний день в этом году.
Ева резко, словно нехотя, зачеркнула двадцать девятое, избавляясь от вчера. Острый носик полоснул по плотной бумаге, оставляя неровную царапину. От звука по телу пробежали мурашки.
За окном валил снег, превращая город в белое праздничное нечто. Глядя в окна соседних домов, девчонка с грустью примечала новогодние украшения. Ёлку, мерцающую сквозь стекло, мишуру на подоконниках, гирлянды, повешенные на тюле. И только в квартире Сутулиных было скромное ничего.
В этом году они даже не собрали ёлку, не говоря уже о других украшениях. Комнаты выглядели совсем пустыми. Неправильными. Может именно поэтому у неё не было того самого новогоднего настроения, о котором все остальные трубили из каждого чайника.
— Илья! — залетая в комнату брата, Ева застала лишь пустую не заправленную постель. Ушел, гад, раньше, чем она проснулась.
Настрой на день тут же упал обратно, до пола. Сутулина простояла в дверях ещё несколько секунд, словно это глупая галлюцинация и сейчас всё вернется на круги своя. Но всё тщетно, брат смылся, не желая проводить дома ни минуты свободного времени.
Зазвонил телефон. Громко. Звук разрезал комфортную тишину, заставив Еву, шустро перебирая ногами, дойти и наконец выключить его.
— Здаров, кошка, — послышался голос на том конце. — Че делаешь сегодня?
Валера звучал по обычному. С легким флиртом, который он вставлял абсолютно везде, с тем самым прозвищем, которое он неизменно смаковал на языке, как приятное угощение.
— Ничего, — пожимая плечами, забыв, что парень не увидит этого, ответила Ева.
— Пригонишь в качалку? — тут же предложил Туркин. — Сейчас отправлю кого-то, чтобы тебя проводили.
Турбо спрашивал для приличия. Знал, что всё будет так, как захочет он сам.
— Лучше отправь мне кого-то, кто сможет помочь собрать ёлку и украсить квартиру, — накручивая провод от телефона на палец, недовольно фыркнула она. — совсем грустно без украшений.
Валера промычал что-то нечленораздельное, Ева даже пытаться разбирать не стала, а затем положил трубку. Неопределенность. Отправит кого-то? Забьет? Ей ждать или начинать самой? Она может не успеть, если просидит полдня в ожидании подмоги.
Постояв в раздумьях пару минут, Сутулина поняла — никого ждать она не будет. Если кто-нибудь придет, то славно, вклинится в рабочий процесс, а если нет, то и не надо. Она прекрасно справится одна, без чьей то помощи.
Обойдя все углы в поисках ёлки, Ева застала ту на балконе. Вся пыльная, забытая, она стояла у дальней стены, закрытая горой ненужных вещей. Они с Ильей, как барахольщики, хранили всё «на потом». А потом не могли в груде хлама найти что-нибудь по-настоящему нужное.
Коробка была тяжелой. Девчонка несла её как могла, останавливаясь каждые два шага. Поставила посреди кухни и, отрезав наспех замотанный вокруг скотч, вывалила всё содержимое. Подставка, несколько частей ёлки и, кажется, всё.
Установить их в правильной последовательности было несложно. Одну за одной, вставая на стул, Ева доставила. Дело осталось за малым — распушить ветки. Она ненавидела это дело.
С тяжелым вздохом усевшись на пол, девчонка принялась за дело. Веточка за веточкой, она кололась об искусственную хвою, но упорно продолжала занятие.
Стук в дверь отвел её от ненавистного занятия. Тяжелый, пугающий. Словно кому-то за дверью слишком сильно надо попасть в квартиру. Это насторожило.
— Кто там? — глядя в глазок, который, по видимому закрыли ладонью, осторожно спросила Ева. Возможно это было ошибкой - подавать голос.
— Евка, открой, бля, — послышался приглушенный голос Марата за дверью. Страх тут же рассыпался, улетая. Это всего лишь шутник Суворов.
Открыв дверь, Сутулина заметила синюю куртку. Но, сзади него, ещё с десяток остальных парней. Среди них даже был Илья, неловко мнущийся на месте, словно это вообще не его квартира.
А сзади, гордо улыбаясь, стоял Валера, мать его, Туркин. Держал шоколад в руках и выглядел, словно их мама.
Ева моргнула, как будто от этого картинка должна смениться на пустую лестничную клетку, но всё было по прежнему. Ребята пришли к ней.
— Сюрприз, — довольно отозвался Марат, без стыда проходя в квартиру. Тут он бывал часто, спасая подругу от грусти, и сегодня не исключение. — Турбо нам рассказал, что у тебя наконец-то проснулось настроение украсить квартиру. А как мы могли не помочь то?
Остальные парни потянулись следом, неловко проходя в прихожую. Она была маленькой, явно не для десяти человек, но проблем не было. Шуточно толкаясь, они снимали куртки, вешая на хлюпкие крючки, и шли один за одним по коридору, туда, куда уже ушли Марат и Илья.
Дом вмиг перестал быть пустым. Тихим. Смесь голосов ударяли по голове, напоминая, что это реальность. Что всё по-настоящему.
Валера вошел последним. Закрыл за собой дверь, разулся, кинув кроссовки, снятые с какого-то модника, посреди прихожей. Затем огляделся, для вида, пока не заострил свой цепкий взгляд на ней.
Улыбка. Легкая, настоящая. Глаза отражают всё, и в его зеленых спокойно, приятно. Словно летний лес.
Он поцеловал. Мимолетно, за встречу. Словил своими губами её, нежно прислоняясь. Это была та нежность, скрываемая ото всех.
В её руках был молочный шоколад, а на лице широкая улыбка. Ева была в домашнем, волосы торчали во все стороны, словно она только выбралась из каменного века, но это не мешало Валере делать ей комплименты:
— Красивая, — плетясь на кухню, где, кажись, уже начался погром, ухмыльнулся Туркин.
Щеки заалели. Она продолжала таять от слов парня, словно вернулась в тот конфетно-букетный период перед началом их отношений. Внутри всё трепетало от взбесившихся бабочек. Про такое не прочитаешь ни в одной книжке!
Старый чайник уже стоял на плите, медленно закипая, пока товарищи толпились, дожидаясь указаний. Ёлка выглядела лысой и какой-то потрепанной. Не спасали положение и те пару веток, которые Ева успела распушить.
Глядя на неё, страшную и совсем не праздничную, девчонка удивлялась возможностям старших. Превратить это нечто во что-то праздничное и красивое — настоящее волшебство. Она пока такому таланту не научилась.
— Ну и страшила, — хохотнул Марат над ёлкой, вообще не фильтруя выражения.
Лёгкий, почти дружеский подзатыльник он словил в этот же момент и было уже не так смешно.
— Сутулый, расправляй свою ёлку, эту херню я делать не умею, — начал командовать Валера. — Кто-нибудь помогите принести остальные украшения.
Он раздавал указания так, будто был хозяином этой квартиры. Уверенно, без сомнений.
— Заебал командовать, командир, — шепнул Марат на ухо подруги.
Особенность Суворова — он не умел говорить тихо. Его шепот ощущался на самую малость тише нормального тона девчонки. И, естественно, услышала эти слова не только Ева.
— Маратик, с глаз моих съебался, пока не раздраконил, — мимолетный взгляд Валеры, помогающего Илье с ёлкой, был веселым. Хотя, если не видеть его лица, то можно подумать о наихудших исходах.
Но Суворов ушёл из комнаты от греха подальше. Ну, на всякий случай. Не глупый, понимал, что Туркин парень своеобразный. Собственник до самых костей. Его, значит ничье больше.
Он, если честно, удивлен, что с ним Турбо обходился ещё мягко. Подзатыльник или шутка, пропитанная сарказмом, не больше. Без кулаков и тёмных синяков после этого.
Через пятнадцать минут общими усилиями ёлка выглядела в разы лучше, распушенная, больше не лысая. А сзади, около стола, стояла большая коробка, доверху наполненная игрушками: были разноцветные и однотонные, стеклянные, самодельные, расписанные красками. В каждом шарике хранилась своя история.
Один из её любимых — красивый стеклянный шар с нарисованной серой кошкой. Его подарил никто иной, как Валера. Сказал, что напомнил о Еве. И это было милым, сам факт того, что парень, проходя мимо, вспомнил о ней и не пожалел на это денег. А такая красота, она думает, стоила недешево.
— Даже не выкинула, — с осторожностью поднимая шар за ниточку, весело сказал Туркин. Улыбка стала шире, ему явно было приятно.
Очередной поцелуй, благодарственный, нежный, вместо всех слов. Валера не умел говорить, не умел выражать свои чувства через рот, зато убежать от разговора с помощью тактильности — его всё.
Кинув взгляд на Илью, Ева приметила, как тот нарочно морщится, выражая мерзость. А вот остальные парни уже привыкли. Продолжали распутывать гирлянду, матерясь на неё за узлы, и даже не поднимали взгляда.
Снег на улице не прекращался. Хлопья беспрерывно падали на землю, наращивая сугробы всё больше и больше.
— Чай, — разлив напиток по кружкам, пришлось вытаскивать праздничные, расставила Ева по столу. А затем, кинув взгляд на брата, сказала: — пошли выйдем.
Илья ничего не ответил, но послушно пошел следом. Понимал и сам, что выходит какой-то бред. До нового года два дня, а семья трещит по швам по всем сторонам.
— Что за хрень, Сутулый? — Сутулина обратилась по кличке. В моменты раздражения она показывала это так - не по фамилии, не по имени, а по кличке. — Между нами что-то непонятное, а тебя вообще это не смущает как будто.
— Тебе кажется, — ответил Илья. — Да, мы отдалились друг от друга в последнее время, но это же не конец света. Я продолжаю тебя любить также сильно, ты ведь моя сестренка.
И этого ответа было достаточно. Он не перестал считать её своей сестрой, не отрекся от семьи, просто...период такой. Скоро все вернется на круги своя.
***
Ёлка была украшена, светилась цветами радуги, а квартира выглядела, как витрина магазина с новогодними украшениями. Каждый сантиметр украшен мишурой или расписным шаром, чтобы всегда напоминать себе о том, что вот-вот новый год.
Марат сказал, что это рабочая схема запомнить. И он точно также учил английский, развешивая тонну бумаги по всей квартире, лишь бы вбить себе в голову эти формы глаголов.
— Пацаны, — начал Зима, но вовремя осекся: — и дама. На носу новый год, а мы даже не решили где празднуем? Варианты есть?
Ева молчала в тряпочку. Хотела невзначай предложить их квартиру, так, собраться в узком кругу, но не решалась. Как будто незачем лезть, если не спрашивали.
— Кстати, — заговорил Илья. — А че с дачей Адидаса то? Сорвалась? М, Маратик?
— Да чё то не получается у Вовы, — фыркнул Суворов, явно расстроенный этим фактом. Ему то понравилось, он не прочь и повторить.
— Хреново, — буркнул Илья. — Можем у нас тогда, если Ева не против. Только хавалка с вас, готовить вообще западло.
Кухня наполнилась радостными возгласами парней. Их, конечно, позовут не всех, иначе квартира затрещит по швам, но радость за товарищей всё равно была. Да и им потом перепадет что-то с праздничного стола.
Да, после двенадцати они всё равно приходили в качалку и продолжали празднование там, но это совсем другое. Встречать новый год в кругу друзей — что-то особенное. Чокаться, под куранты спешно писать желание с наивной верой в то, что оно сбудется и провожать старый год вместе.
— Я то не против, — скрывая рвущуюся улыбку, сказала Ева. — но подарки вам дарить всем не буду. Денег столько не наскребу.
— Ты наш главный подарок, — хохотнул Зима. — лучшая девчонка универсама, однозначно.
Щеки в сотый раз за этот день заалели. Слышать такие вещи в свой адрес приятно, знать, что это сказано искренне ещё приятнее.
Но долго они сидеть не могли. Темнело, а им следовало идти в качалку и решать дела там. Итак профилонили достаточно, чтобы получить по шапке.
Да и близкому кругу, которых не было сейчас в квартире, стоило сказать о запланированной встрече. Им же ещё готовить, собираться, подготавливать подарки — суета, да и только.
Они уходили быстро, но шумно. Снова топтались на пороге, толкаясь за куртки, некоторые из которых уже валялись на полу, кто-то, прыгая в одном кроссовке, добирался до кухни за забытой шапкой.
Марат стоял ближе всего к Еве, одетый, и молча смотрел на товарищей, улыбаясь. Ему необязательно было участвовать в бардаке, чтобы чувствовать себя весело.
— Как думаешь, стоит позвать Гулю? — опираясь на дверной проем, тихо спросил Суворов. В суете его слова слышала только она, и то с трудом. — Ну, если ты не против конечно.
— Позови, — хлопая в ладоши, улыбалась Ева. — Познакомимся хоть с ней.
— Я не уверен, что её отпустят. Там родители правильные слишком, чуть ли не аристократы какие-то.
— Попроси Вову, пусть притворится твоим папой. Отпросит её, пообещает в сохранности вернуть, — пожала плечами девчонка. — или укради её, как ты любишь.
— Мне в последний чуть горшок цветочный на голову не кинули за неё, хватило, — закатил глаза Марат. — А с Вовкой идея неплохая. Но придется тогда ему рассказать.
Дальше Ева не слушала. Подошел Валера, в своей куртке и теплой кепке, натягивая всё те же кроссовки. Его совсем не смущало, что сугробы за окном по колено, простудиться можно в два счета, на ботинки переходить он отказывался наотрез.
— Увидимся завтра, — прошептал он.
Его тёплые руки, приятная особенность, обвили её талию, притягивая в объятия. Сутулина вмиг почувствовала его аромат: одеколон, смешанный с потом и чем-то ещё. Это был его индивидуальный запах. Она, конечно, нюхала немного мужчин, но никто не пах также. Туркин, получается, был особенным даже в этом.
***
31.12
День начинался хорошо. На часах было двенадцать, солнце не слепило, никто не будил, а из кухни пахло чем-то вкусным. Она уже начала облизываться, усмиряя бурчащий живот, но тут же осадила себя. Хрен ей кто даст. Илья пусть и сказал, что готовить не будет, но с пустыми руками встречать тоже не станет.
Зато ей всё равно. Ева не собиралась готовиться к этому дню как-то особенно. Может только если совсем слегка. Ей покорять некого.
В отличие от Марата. Вчера вечером он на радостях позвонил прямо из телефонной будки на улице.
— Айгуль идет, танцуй, — весело сообщил тот. Голос был пропитан радостью, отчего он снова не контролировал себя и болтал на повышенных тонах.
— Задолбал орать, — фыркнула она. — Поздравляю, Вова всё таки отпросил?
— Да! — выкрикнул он, но тут же осекся, выдав извиняющееся «ой». — Поржал надо мной сначала конкретно, но потом помог.
— Класс, — зевнула Ева. — Я спать, больше не звони сюда.
С воспоминаний её вывел выкрик Ильи с кухни. Он, словно почувствовав пробуждение сестры, прокричал её имя.
— Что? — пропуская каштановые пряди меж пальцами, импровизированно расчесывая, спросила она.
— Тебе утром кто-то звонил, — накидывая полотенце на плечо, оповестил её Сутулый. — представилась блондинкой Аней.
Илья выглядел нелепо. Волосы в разные стороны, домашние шорты с майкой-алкоголичкой и розовая ткань на плече. В руках он держал деревянную дощечку, перемешивая содержимое сковороды.
— Не говорила зачем?
— Не-а, таким не поделилась, хотя голос был расстроенный, — добавил он деталь. — просила перезвонить как только проснешься.
Зная Аню, это могло быть всё, что угодно. От пореза на пальце до угона машины директора. Она была непредсказуемой, от этого интересной. Не любила говорить всё в лоб, сразу. Слишком скучно.
Подойдя к домашнему возле двери, Ева набрала номер. Он неровным почерком был написан на огрызке бумаги, прикрепленной с помощью иголки к стене. Там же, по соседству, висели и остальные номера. Память на цифры у неё катастрофически плохая.
— Анька, ты? — сказала она в трубку, как только по ту сторону послышался первый звук. — Илья сказал, что ты искала.
— Я, — послышался облегченный вздох. — Евусь, проблема небольшая, новый год как празднуешь?
— С братом и его друзьями, а что? — без раздумий выкинула Ева.
— С мамой поссорились в пух и прах, сказала, чтобы она меня не видела эти пару дней точно, — рассказала Аня. — Мне кажется она сплавила меня, чтобы снова перепихнуться тут с кем-то. Задолбала!
— Приходи, тебе место всегда найдется, — и, продиктовав адрес, Сутулина сбросила.
— Илья, к нам придет Аня и будет встречать новый год с нами! — крикнула из прихожей Ева, как факт.
— Проблем нет, — такой же крик из кухни.
Девчонка не могла поверить, что совсем скоро 1988 год уйдет, уступая законное место следующему. Время летело слишком быстро. Она вырастала слишком быстро.
— Ты в качалку сегодня пойдешь? — выглядывая из-за двери на кухню, спросила Ева.
Ей надо было остаться. Она совсем забыла про упаковку подарков, наивно полагая, что займет это десять минут. Но сейчас, вспоминая про свой уровень навыков во всей этой категории «умелые ручки», уверенность в своем мастерстве пропадала.
Сутулиной нужна была пустая квартира, чтобы никто ненароком не увидел подарки, а ещё, чтобы никого не прибить, когда она будет вся раздраженная и обклеенная скотчем.
— Пойду, — отрываясь от готовки, ответил Илья. — Помогу пацанам донести еду.
Молчание, повисшее на кухне, отнюдь было не напряженным. Это была тишина, в которой не было обид и утаивания. Было комфортно.
Дождавшись, пока брат доделает все свои дела и уйдет, Ева шустро села за подарки. Из шкафа, как только девчонка его открыла, вывалились коробки, а за ними упаковочная бумага. Упаковки разных размеров валялись на полу, перевернутые.
Сначала из кучи она вытащила подарок Марата — кассета с мультфильмом, которую он давно искал, простая зажигалка и яркие новогодние носки. В них она засунула пару конфет, так, дополнение к основному.
Скотч, как она и думала, нихрена не лип. Прилипал к пальцам, к лицу, к волосам, слепляя, но не к бумаге. Ева уже была раздражена, доклеивая первый сюрприз. Красивая красная бумага с белыми снежинками на ней выглядела яркой. Им точно должно понравиться.
Следующим её взор упал на подарок Ильи. С ним она долго не думала — знала, что парню будет приятно всё от неё. Новый свитер был красиво сложен внутри коробки. Не какой-то старинный, бабушкин, а новый. Она купила его ещё в Москве. Проходила мимо, кинула взгляд и сразу поняла, что это оно. Именно то, что нужно подарить.
Под руку попались подарки Вовы и Зимы. С ними Ева была знакома меньше всего, что дарить представлений совсем не было. Обошлась самым банальным — купила зажигалки. Красивые, чтобы при курении они всегда вспоминали её. И накидала конфет, чтобы не обидно.
Оставалось две коробки. Подарок Валеры — вот тут она заморочилась. Хотелось подарить что-то хорошее, запоминающееся. И поэтому она потратила практически весь свой бюджет на него одного, переживая. Купила складной ножик, хотя, сейчас уже была неуверенна в правильности этого. Зная Валеру, в приступе злости лезвие может оказаться в чей-то руке. Рядом лежала пачка импортных сигарет. Их она тоже купила в Москве, еще в ту поездку с компанией. Снизу футболка, простая, но качественная. Не дешёвка с ближайшего рынка, которую Туркин порвет через день, а хорошая, плотная. И их фотка. Белая рамка и фотка из качалки, где они по настоящему счастливые.
Последний подарок Ани. Его она покупала наспех, была неуверенна, что вообще сможет отдать. Простой браслет и розовая помада — она такое любила. И такой же она собрала и для Айгуль. Было бы некрасиво, если девчонка осталась без подарка.
Всё. Стопка красных прямоугольников всех размеров лежала около кровати, а Ева улеглась на пол. Спина от одного положения затекла, а пальцы уже болели от ножниц и скотча.
Подарки стоило положить под ёлку, чем она и занялась. Сложила в руки, едва не уронив коробку Марата, и аккуратно, по одному шагу, понесла на кухню. А там уже сложила всё красиво, радуя глаз. Стало приятно. Она сама купила всем подарки, как Дед Мороз.
Время пробило четыре. Скоро начнут подтягиваться гости, принося еду и веселое настроение. Осталось совсем немного до шума, запаха сигарет и звона бокалов.
Именно в этот момент в дверь позвонили. Марат с неизменной улыбкой стоял там, держа в руках пакеты.
— Ты че приперся? — спросила Ева, в вопросе поднимая бровь.
— Из качалки, суки, выгнали, — заныл он, ставя свои подарки около двери, а сам наспех стягивая снежную куртку. А потом, под визг Сутулиной, тряпкой убирал воду с грязью, которую принес на себе. — Сказали тебе помогать.
— Я пойду собираться, а ты накрой стол, — приказала девчонка, обходя друга.
Взяв из шкафа полотенце, она ушла в ванную. Тёплая вода полилась по оголенному телу, смывая с него всю грязь. Смывая с него уходящий год.
Она пенила каштановые волосы, зажмуривая глаза от мыла. Терла себя мочалкой, очищая кожу до скрипа. До покраснения. Ставила контрастно холодный душ и, тяжело дыша, умывала лицо. Пыталась убрать с лица синяки под глазами, словно это как-то спасет ситуацию.
Повязав полотенце на волосах, она тут же приступила к макияжу. Нужно выглядеть красиво к моменту прихода гостей. Но сильно париться она не будет, нет.
Тональный был распределен по лицу. Губы неярко накрашены, чтобы не выделяться. На щеках и веках, чтобы напомнить о том, что сегодня новый год, она нанесла крупные блестки. И накрасила ресницы, делая взгляд выразительнее.
Накрашенная, но в домашней одежде, Ева вышла из ванной. На пороге уже стояли все, снимая верхнюю одежду. На руке повешены пакеты с подарками, а пальцы крепко держали тарелки с едой. У кого-то салаты, у кого-то запеченная утка, у кого-то нарезка колбасы. Скромная, но родная компания была в сборе. Не хватало только Ани, как всегда опаздывающей на встречу.
Ева задержалась у дверного проёма, рассматривая всех. Аккуратная, словно на пробу, улыбка отразилась на её губах. Теперь она чувствовала, что скоро новый год.
— Куда относить? — спросил Зима, держа в руках колбасу и хлеб.
— В мою комнату, куда же ещё, — фыркнул Илья, — на кухню конечно.
Квартира наполнилась голосами. Смехом, спорами, шутками. Тарелки бренчали друг об друга, пока парни выставляли еду на праздничный стол.
Ева была в комнате. Переодевалась в красивые, праздничные джинсы с блестками. Они сидели по фигуре, подчеркивая её тело. Сверху она натянула футболку с сердцем. Простая, но не менее яркая.
— Можно? — через щелку на двери спросил Валера.
Получив положительный ответ, он вошел. Его взору представилась Ева, поправляющая одежду перед зеркалом, а вокруг неё настоящий хаос. Раскиданная одежда, склеенный между собой скотч, разбросанные ошметки от праздничной бумаги.
— Да ты, оказывается, не кошка, — сказал парень, — ты настоящая свинюшка.
Со смехом он вылетел за дверь, уклоняясь от Евы. А она, как сумасшедшая, продолжала давить улыбку до ушей. Не могла перестать, когда Валера, такой домашний и добрый, был рядом. Шутил, выглядывал из-за двери, проверяя девчонку.
— Ну всё, кошка ты, кошка, не злись, — Проходя обратно в комнату, затараторил он. — У меня для тебя вообще-то подарок.
— Валера, не дразни меня, — захныкала Ева. — У меня тоже для тебя.
Разговор продолжить не получилось. Их позвали на кухню, добавляя, что ждут только двоих. Встав, Сутулина поправила складки на одежде и вышла первой, перед этим ловя мимолетный поцелуй парня. Такие моменты были её всем. Быстрые касания губ были самыми искренними, желанными. Они не продумывали, а шли на поводу чувств. И именно это будоражило всё внутри.
Пара уселась за стол, напротив друг друга, и теперь все были в сборе. Слева от неё сидел Марат, уже приступивший к поеданию бутерброда, а справа Илья. Он сидел, крутя в руках стеклянный фужер для шампанского, и думал о своем.
Звонок в дверь.
Открывать пошел Вова, сидящий ближе всего. Минута, и в комнату залетела красная от холода Аня, на ходу снимая белую шапку. На ковер полетели снежинки снега, мгновенно тая.
— Анька, ты пришла, наконец-то, — с характерным звуком отодвинув стул, Ева вылетела изо стола и крепко обняла подругу.
Она обвила руками в ответ, но словно на автомате. А взгляд её был направлен совсем в другую сторону. Туда, где сидел Илья, болтая с Зимой.
Аня смотрела, не отрываясь. А Сутулина не могла понять ничего. Что это значит? Они знакомы? Она уже где-то видела Илью?
— Ало, подруга, что происходит? — шепнула Ева. Девчонка наконец отмерла, словно вышла из транса.
— Ничего, просто.., — она замялась. — Ничего такой, красивый. Это кто?
— Брат мой, — широко улыбаясь, протянула Сутулина. И знала, что теперь это будет её излюбленная тема для разговора и дружеских насмешек.
Ева, как единственная, кто знаком с Аней, представила девчонку остальным. А затем, проходя по кругу, представила каждого. По прозвищу, пообещав, что потом расскажет ей имя каждого.
На Туркине она остановилась, не зная, как представить лучше. Подруга знает какого-то таинственного Валеру из рассказов Сутулиной, являющейся её любовью, но вот Турбо не знает.
— Турбо, — он сам подал голос, кидая мимолетный взгляд на блондинку. Ему по душе шатенки.
Повисло напряжение. Резкий ответ Валеры был серьезным, каким-то брезгливым. Но он даже знать её не знал, чтобы относиться так.
— Марат, а ты за Айгуль когда? — перевела тему Ева, чтобы сгладить все острые углы. Уверена, они еще подружатся.
— В шесть договорились, что я её встречу, — с трудом пережевав большой кусок, ответил Суворов.
Ему, как и всегда, прилетел братский подзатыльник от Вовы. Ну, во-первых, чтобы не налегал на еду раньше времени, во-вторых, чтобы не разговаривал, пока жует. Вот все им не так.
— Время без десяти шесть, если что, — глядя на часы, висящие на стене, оповестила его Аня.
Марат с криками вылетел, на ходу доедая последний кусочек бутерброда.
***
Звонок в дверь. За дверью Суворов под руку с девчонкой. Ева видела её на концертах и иногда примечала, когда шла по улице. Айгуль была холодной. Недоступной. Всегда одна, на лице ни улыбки, ни радости. Словно снежная королева.
Но сейчас, смеясь с какой-то шутки Марата, она выглядела правильно. Веселой, настоящей. Он смог растопить её. Смог добиться, пусть и по вечерам перед этим ныл Еве.
— Привет, я Ева, — делая шаг назад, чтобы они зашли, представилась девчонка. — Подруга Марата, хозяйка этой квартиры.
— Я Айгуль, — тихо, немного смущенно кинула она. Ей совсем несвойственно общение с мотальщиками, Суворов был исключением. А теперь она отмечала свой первый новый год не дома вместе с ними.
Сняв красивый шарф с головы, она стояла, как потерянный кот. Еве даже стало жалко. Они были ровесницами, но Сутулина раньше влезла во все это. Погрузилась с головой. И сейчас её это совсем не пугало. А про Айгуль так не скажешь. Страх оставался в глубине души и был виден по глазам.
Она верила Марату, что он сумеет её защитить, но не верила остальным. Родители забивали ей голову тем, что группировщики страшные люди. Связываться с такими себе дороже. И отпустили её лишь потому что Суворов не дурак и не вывалил с порога, что универсамовский.
— Не стесняйся, они все хорошие, — шепнула Ева, будто они давние друзья. — Если что, пинай меня или Марата под столом. Хотя Марата не надо, придурок все равно не поймет, что ему надо сделать.
Айгуль кивнула и выдохнула. Отпустила страхи.
Знакомство началось по второму кругу. Марат представил девчонку, как свою вторую половинку и, под улюлюканье остальных, рассказывал Ахмеровой кто тут сидит.
Теперь все были в сборе. Все места заняты, шампанское по стакан разлито, а тарелки уже испачканы едой. До нового года оставалось меньше шести часов.
— Давайте может подарками обменяемся? — предложил Марат.
Все подарки красиво стояли под ёлкой. Парни, приняв негласное правило Евы, что они могут стоять только там, поставили и свои пакеты тоже. Пол был завален.
— А давайте, — поддержал Илья.
Ева кивнула и, заправляя выбившуюся прядь за ухо, взяла первый подарок. Коробка, которая предназначалась для Марата.
— Ахренеть! — воскликнул он. На поверхности лежала та самая кассета и носки. — Спасибо, Евка.
Зажигалка была спрятана под низ, от греха подальше, чтобы Вова не сумел включить свой отцовский режим и не изъял её. Пришлось жестами показывать, что нет, не надо перед всеми поднимать и рассматривать, иначе останешься без подарка.
Следующий к ёлке подошел Валера. Взял небольшой пакет, наверняка откапал где-то под диваном дома, и вручил Еве. Руки задрожали, словно она собралась открывать не подарок, а самую важную вещь, от которой зависит судьба человечества. По крайней мере, ощущалось это именно так.
Внутри были цепочка, красивая, золотая, зеркальце и та самая заколка, которую Сутулина вернула ему в тот день.
Заколка, которую он однажды увидел в ларьке по дороге на сборы и сразу вспомнил свою девушку. Она была в форме кота серого цвета и Валера просто не смог удержаться от покупки. Это был их небольшой символ чистой любви.
Он не знает что делать с этими вещами. Складывает обратно, убирая в карман только заколку, оставляет на диване и выходит из каморки. Потом решит. А может кто-то решит за него и выкинет пакет к чертям.
Он сохранил её. Не выкинул, не оставил в пакете, не забыл где-то. Хранил. Это ли не любовь?
— Валера, — пропищала она, бросаясь на шею парня. Она не представляла сколько это стоило, но кольцо было красивым. Простым, но хорошо сидящем. Будто влитое. — Я тебя люблю.
Туркин гладил её по спине, прижимая ближе, и чувствовал её легкую дрожь. Чувствовал, как она улыбается и улыбался сам.
— Открой тогда и мой подарок, — выпутываясь из объятий, сказала Ева.
Осторожно раскрыв подарок, рвать ему было жалко, он раскрыл коробку. Смущение, еле видимое, проскочило на его лице, когда он понял, что все смотрят.
— Кошка, это отпад, — доставая ножик, кинул Валера. Следом он увидел их фотку и широкая улыбка отразилась на его губах. — Иди поцелую.
Дарить подарки приятно, но получать в разы приятнее. К концу обмена она сидела с новым браслетом, с новыми сапогами, с новой толстовкой и косметикой. И была более чем довольна.
До нового года оставалось четыре часа. Фужеры наполнились во второй раз и наконец-то парни решили включить гирлянду на ёлке, не забыв перед этим позвать таинственного Деда Мороза.
На фоне сзади играл телевизор, пока присутствующие болтали о своем. Обсуждали планы на будущий год, ставили новые цели. Даже Айгуль, в начале стеснительно молчащая в тряпочку, сейчас была раскрепощенной. Не танцевала на столе, но поддерживала разговор и рассказывала о своей жизни.
— Знаете, а мне бы жениться в следующем году, — оставляя пустой стакан, неожиданно заявил Вова. — Пора уже, детей хочу.
— Вован, тебе даже двадцати пяти нет, куда разгоняешь, — заржал Валера. — Рано ещё, какие дети.
— Самое время, а то потом может быть поздно, — неоднозначно заявил Адидас и замолчал, закрыв тем самым разговор.
За такими разговорами время пролетало незаметно. И вот, время без пяти двенадцать. Друзья замолчали, глядя на телевизор. С минуты на минуту должен начаться бой курантов.
— Я вас всех люблю, спасибо за этот год, — начала откровенничать Ева. — Мне очень грустно, что я не общалась со всеми вами полгода, но главное, что теперь мы снова все вместе. Вы мне как семья, серьезно.
— Евка, хорошая наша, — захлопал в ладоши Зима. — Не буду говорить, что люблю, а то Турбос мне голову раскроит.
Бой курантов.
Под оглушающий звон, исходящий из телевизора, Сутулина наспех писала своё желание на листке. Почерк был прыгающим, корявым, но главное — намерение.
«Чтобы всё было хорошо. Много денег и любви.»
Дрожащими руками она подожгла бумажку. Та тлела и по итогу упала в полный стакан с шампанским. Под последний, самый громкий звон Ева залпом выпила алкоголь, чокнувшись, и запихнула внутрь себя полуженную бумагу.
Туркин потянулся к ней через стол, чувственно целуя. Его уста, сладкие от шампанского, врезались в её. Он сминал губы девчонки нежно, покусывая чужой язык.
— С новым 1989 годом! — Заорало со всех сторон. Друзья начали хлопать, поздравляя друг друга, обнимались и смеялись.
Ева верила — ушедший год забрал с собой всё плохое. Все невзгоды, расставания и боль, всё это осталось там, далеко за спиной. В этом году её ждало только хорошее.
Она встречала его с лучшими людьми, с прекрасным парнем и любящим братом. Что могло быть лучше?
Ненавидела она только Марата, который чуть не поджег ей волосы бенгальским огнем. Придурок.
______________
мой тгк - tuqswx, подписку оформляемм быстро