10. побыстрее.
Старые стены родной школы давили на взволнованную Еву, заставляя женские ладони потеть. Неизвестность того, что будет в кабинете у директора по-настоящему пугала.
В голове наперед всплывали всевозможные варианты оправданий её постоянных неявок на уроки. Не могла же она сказать прямо, что прогуливает ради прогулок с сомнительными друзьями. За такое и звонок в ПДН обеспечен.
Тощий мальчишка впереди шел уверенно. Шагал быстро, по сторонам не смотрел, лишь здоровался с проходящими мимо учителями. О Еве же такого не скажешь. Она плелась сзади, ноги тряслись, не желая слушаться хозяйку, а взгляд был направлен в пол. Девчонка передвигалась, глядя лишь на пятки туфлей младшеклассника.
Остановившись у двери, на которой каллиграфическим шрифтом было выведено «Салихов Марат Ильдарович», девчонка глубоко вздохнула. Руки продолжали мелко дрожать, выдавая её волнение с потрохами, но стоять вечно тут не получится. Надо отмучиться, извиниться и уйти.
Женский кулак занесся над дверью, стуча по дереву. С той стороны послышался крик: «Войдите!» и Ева вошла.
— Здравствуйте, вы меня вызывали? — переминаясь с ноги на ногу у порога, спросила девчонка.
На стуле, смотря на дождевые тучи через окно, сидел мужчина. Он был тощим, ноги длинные, Ева видела их под столом, а прилизанная набок причёска вызывала смех. Его чёрный костюм висел, не сидя по фигуре, отчего Марат Ильдарович выглядел нелепо. Девчонка бы совсем не боялась его, не будь он их директором.
Про мужчину отзывались по разному. Многие шептались о том, что он странный и «волк в овечьей шкуре», но Ева до этого не была у него в кабинете. Наблюдала за ним издалека и никак не могла понять смысла высказываний сверстников.
Сейчас её взгляд бегал по кабинету, замечая то, как здесь уютно. Светлый, явно не дешевый, диван стоял у стены, возле высокого рабочего стола, рядом была большая лампа, идеально подходящая под цветовую гамму. Разрисованный шкаф, лучших первоклассников в конце года приводили, чтобы оставить на дереве свой след, стоял напротив. Возле него стоял столик поменьше, а на нём всякая мелочь — всё, что забирали у школьников. Всякая косметика, запрещённая в школе, игрушки, конфеты. Кабинет казался простым, но находиться здесь было приятно. Было что-то родное.
— Так.. — Марат Ильдарович замялся, бегая по своим заметкам. Те были хаотично разбросаны на столе. — ты у нас Ева Сутулина?
Названная слабо кивнула и прошла вглубь. Она не рискнула сесть на диван, подозревая, что он может быть только для преподавательского состава, потому остановилась рядом. Руки начали разглаживать тёмное платье, лишь бы не стоять без дела. Тёмный портфель остался стоять на полу возле двери.
— Садись, — Ева, словно заколдованная, подчинилась. — Я бы хотел поговорить с тобой по поводу твоих систематических прогулов школы без уважительных на то причин. Хочется услышать от тебя объяснение.
Марат Ильдарович положил руки на стол и выжидающе смотрел. Наблюдал за растерянным лицом Евы, за её взглядом, бегающим по кабинету, за пальцами, накручивающими свою прядь.
— Я просто.. — она продолжала мяться, закусывая покрасневшую губу. — У меня есть уважительная причина, но я не могу её назвать, извините.
— Уважительная причина — связь с уголовниками? — издеваясь, хмыкнул мужчина. Его некогда добрый голос, располагающий к себе, изменился.
Марат Ильдарович перекинулся через стол, ложась на поверхность животом, и приблизился к избитому лицу Евы. С одной стороны — это выглядело комично. В таком положении он вызывал смех и стыд. За него. Но с другой — взрослый мужчина в закрытом кабинете делал что-то странное. Это звучало нездорово. Их директор вообще в здравом уме?
— С чего вы взяли, что у меня какая-то связь с... уголовниками? — она старалась быть уверенной, но под недовольным взглядом тушевалась. Он смотрел так, словно всё уже знал. Бегал насмешливым взглядом по разукрашенному лицу Евы, не скрывая этого.
— Это уже давно известно всему учительскому составу, — присел обратно на своё место Марат Ильдарович. — Мне, если честно, наплевать на то, с кем ты спишь, пока это не затрагивает учёбу.
Реакция Сутулиной не заставила себя ждать. Округлённые от шока глаза и глупо раскрывающийся рот в попытках оправдаться. Отмыться от этих сплетен, в которые верил даже директор. Да, у неё в друзьях есть универсам. Да, она встречалась с группировщиком. Но она ни с кем не спала.
Спать с кем-то — огромный риск позора. Ты можешь довериться парню, отдать ему свою невинность, поведясь на его сказки о том, что он возьмёт тебя в жёны. А он тебя кинет, расскажет своим, что ты больше не девочка с его помощью и всё. Теперь ты использованная. Грязная. И есть только один вариант — сбежать из города, переехать в другое место и начать жить заново.
Сейчас, когда директор говорил о таких вещах прямо в лицо, будто это что-то обыденное, было до жути противно. Взрослый умный мужчина, но нёс такой бред.
— Я ни с кем не спала, — твердо заявила Ева, чувствуя себя некомфортно. Она ёрзала на мягком диване, пытаясь снять напряжение в теле. — Я пропускала уроки не из-за уголовников, как вы их назвали.
— Будь по твоему, — откидываясь на спинку стула, хмыкнул он. Не поверил. В его руках был карандаш, который он умело крутил
пальцами. — Но если прогулы не прекратятся, то я заявлю куда надо. Учителя уже настроены к тебе не так хорошо.
Марат Ильдарович отвернулся, показывая этим, что диалог для него закончен.
До этого момента Ева уважала директора. Считала его отличным человеком, относящимся ко всем ученикам с добротой. Но теперь.. те пару секунд, когда он так мерзостно выплюнул свои слова вкупе с его взглядом делали своё дело. Она точно поняла почему его многие не любили.
Сутулина встала, окинула мимолетным взглядом кабинет, надеясь, что больше не вернется сюда, и пошла на выход. Прихватила с собой свой портфель, крепко сжимая тонкие пальцы.
— Не стоит верить слухам, Марат Ильдарович, — негромко вымолвила Ева перед тем, как закрыть за собой дверь. Хотелось сразу же извиниться за брошенные слова, но, переборов себя, ушла. Она сказала всё правильно.
Надо отучаться от привычки извиняться за всё. Если пацаны не извиняются, то она чем хуже?
***
Она не помнила, как провела остаток урока в женском туалете на втором этаже. Сидела где-то на подоконнике, носком задевая горшок с цветком, стоящем там же, пялила в стену и ждала звонка. Считала минуты, не оборачиваясь на редких девчонок, заходящих в помещение, и мечтала побыстрее выйти.
Хотелось уйти. Снова. Убежать из школы, придумав какую-то неправдоподобную отмазку, но слова директора играли свою роль. Сковывающий страх от одной мысли о ПДН заставлял Еву передумать. Лучше она просидит эти уроки, чем встретится с сотрудником милиции.
Если ПДН заинтересуется ей, то им будет несложно вычислить и ситуацию в семье Сутулиных. Что мама давно уехала, оставив детей, а пьяница-отец заявлялся только по одному поводу — побухать. Ей не прельщала перспектива переезжать в детский дом, а оттуда, если она кому-нибудь будет нужна, в приёмную семью.
Одна лишь мысль о том, что её проснувшееся бунтарство могло привести к такому исходу событий вызывала мурашки. И глубокий мыслительный процесс.
Марат Ильдарович говорил, что о её дружбе с группировщиками давно знал весь учительский состав. В таком случае, им не составит труда испортить оценки Евы из-за неприязни к «уголовникам». Девушка понимала, что это её вина тоже. Прогуливать уроки не есть хорошо. Но, тем не менее, она хорошо знала школьный материал, если её спросили — смогла бы рассказать у доски. Это ведь главное.
Сутулина всерьез задумалась о переходе в другую школу, лишь бы спокойно доучиться. Закончить обучение, сдать экзамены и куда-нибудь поступить. Желательно здесь, в Казани. Рядом с братом. Рядом с друзьями. Рядом с ним.
Но объяснить Илье причину внезапно возникшего желания перевестись в другое место будет проблематично. Не может же Ева сказать ему, что прогуливала уроки и из-за этого директор пригрозил ей ПДН. Так ещё и, оказывается, учителя поменяли о ней мнение. Сутулый, если узнает, убьёт её на месте, плюнув на всех свидетелей.
Спасательный звонок приглушенно послышался из-за закрытой двери. Топот детских ног, наперегонки несущихся по этажу, девчонки помладше, влетевшие в школьный туалет, обсуждая что-то между собой. От этого стало... спокойнее. Ева не одна в этом мире.
Она только вышла в коридор, планируя найти подругу, как на неё налетела Ксюша. Девчонка, крепко сжимая портфель в левой руке, настороженно осматривала подвешенное состояние Сутулиной.
— Всё хорошо? — кладя свободную руку га плечо Евы, спросила Москвина. — Что Марат Ильдарович сказал?
Девчонка шла впереди, в кабинет физики. Ксюша сзади еле передвигала длинными ногами, не отпуская её плеча. Ей нужен был совет по поводу того, как поступать дальше и подруга — единственная, кто могла ей помочь сейчас.
С Маратом она в ссоре, Илье этого лучше не знать, остальных пацанов не хотелось нагружать, у них и без неё достаточно своих проблем, а перед Костей Ева не хотела быть слабой. Уязвимой.
— Отчитал за прогулы и сказал, что знает о моих делах с «уголовниками». Представляешь, он сказал, что я с ними сплю! И ещё, что пожалуется на меня, если не прекращу. — передразнивая звонкий голос директора, недовольно рассказывала Сутулина. — Мне проблемы с ПДН вообще не нужны. Я теперь над уходом в другую школу начала задумываться.
— Не уходи, — тут же взмолилась Ксюша, словно подруга прямо сейчас собралась переводиться на другой континент. — Может всё ещё нормализуется? Надо подождать, посмотреть.
Они дошли до двери, на которой крупным шрифтом неутешительно гласило «кабинет физики». Ева ненавидела этот предмет. Самый сложный и непонятный, так ещё и учительница — старая недовольная женщина, валившая всех и вся. По её словам: «Физику на пять знают только великие учёные и я».
— А меня тоже к директору вызовут? — вдруг, с явным страхом в голосе, спросила Ксюша. Она уже убрала руку с плеча подруги и теперь рассматривала свои короткострижженные ногти. — Я ведь... ну, тоже прогуливала.
— Не думаю, — пожимала плечами Ева, открывая дверь, — Во-первых, с группировщиками тебя не видели, — начала объяснять девчонка, проходя за свою законную четвертую парту первого ряда. — Во-вторых, ты прогуливала намного меньше. И по уважительным причинам.
За такими разговорами перемена пролетела катастрофически быстро. А потом и урок. И ещё один.
Толпа у раздевалок, желающая побыстрее забрать свою верхнюю одежду и выйти на свежий воздух, чуть не сбила неожидавшую того Еву с ног. Она чудом осталась стоять, ухватившись за какого-то парня у стены. А потом, спешно извинившись, слилась с остальными людьми.
Она успела лишь заметить знакомую светловолосую голову среди кучи нетерпеливых учеников. А затем её нагло вытолкали за дверь, едва не забирая с собой её куртку.
Её знатно потряхивало от нехватки никотина. Сутулина уже привыкла справляться со всем дерьмом, держа в зубах сигарету, а в школе такой возможности нет.
Сейчас она могла бы, попрощавшись с Ксюшей, пойти в качалку к ребятам, бросить портфель где-то в углу, а самой усесться на табуретку. Дождаться Марата, который обязательно позвал бы её на улицу. Они бы стояли и курили, обсуждая события прошедшего школьного дня.
Но обида Суворова на неё ломала все планы. Он явно ещё не отошёл от вчерашней ссоры, поэтому, если они заговорят, есть шанс испортить всё окончательно. А курить то хотелось.
— Ксюш, ты сейчас куда? — невзначай поинтересовалась Ева, вдыхая свежий ноябрьский воздух.
— К Ване, — поправляя пальто, ответила Москвина. Ветер портил её причёску, превращая каштановые волосы на голове в настоящий балаган.
— У вас... свидание? — неловко спросила она, обхватывая портфель поудобнее. Ладонь болела от тяжести, поэтому приходилось постоянно менять положение ручки.
— Нет, там Костя тоже будет, и Стёпа, наверное, — бросила Ксюша, перестав топтаться на месте, — Пошли со мной?
Вот мелочь, а приятно. Подруга, не задумываясь, пригласила её с собой, как только речь зашла о прогулке. Именно в такие моменты Ева понимала, что у неё есть друзья. Искренние, преданные люди, думающие о ней в любой ситуации. Ей даже стало стыдно за то, что она в чём-то подозревала Ксюшу.
— А пошли, — улыбнувшись, оголяя ряд ровных белоснежных зубов, ответила Сутулина. — Кто последняя, та коза!
Перейдя с расслабленного шага на бег, не на шутку разогнавшись, они мчались вперед и хохотали. Их звонкие голоса были слышны, кажется, во всей Казани, пока подруги соревновались, едва не сбивая прохожих.
***
— Привет, красотка, — прозвучал голос Кости возле уха. — скучал.
Парень был в хорошем настроении, неизменная широкая улыбка тому доказательство, но до сих пор простужен. Нос продолжал периодически шмыгать, а глаза раздражены. По белку пошли ярко-красные капилляры, делая взгляд Морозова в разы страшнее.
— Ты почему не лечишься? — в лоб спросила Ева, с недовольством складывая руки на груди.
Её глаза то и дело находили подругу. Она, счастливо улыбаясь, стояла поодаль в объятиях Вани. Кудрявый прижимал её к себе, шепча что-то на ухо, пока Ксюша смущенно прятала лицо в его куртке.
Идиллия. Ева, наверное, отдала бы всё, лишь бы прямо сейчас вернуться в прошлое и прожить заново такой период с Валерой.
Когда он, нарвав цветов под соседним подъездом, заявлялся к ней, нагло улыбаясь. Когда они вылавливали моменты, неожиданно целуя.
Туркин всегда был активным. Делал шаги, сыпал комплиментами, крал на дискотеки из-под носа Ильи. Но даже он стеснялся, когда Ева, выпутываясь из объятий, вовлекала его в слишком жадный поцелуй. Стеснялся, пока не привык.
—...Ты меня слушаешь вообще? — почувствовав лёгкое прикосновение к девичьей щеке, она вышла из мыслей, вздрогнув. Перед ней, второй рукой поглаживая короткострижженную макушку, стоял всё тот же Костя.
— Извини, я задумалась, — плюхнувшись на знакомую лавку, сказала Ева. Морозов тут же уселся рядом, переводя встревоженный взгляд на подругу. — О чём ты говорил?
— Что у тебя случилось? Ты какая-то расстроенная, — тараторил Костя, всматриваясь в расслабленное лицо Сутулиной.
Его быстрая, сбивчивая речь сбивала с толку. Парень и раньше не славился молчаливостью, но чтобы настолько — никогда. Слова изо рта лились неконтролируемым потоком. Морозов, даже не дождавшись внятного ответа от подруги, начал усиленно рассуждать над тем, что он со всем поможет, примет её любой и всё будет хорошо.
Такие слова безусловно грели девичье сердце, но странность в его поведении не давала успокоиться. Может, у него у самого всё нехорошо? Ева не понаслышке знала, что словесный поток помогал справляться с подступающей истерикой.
— Что произошло? — перебив друга, осторожно спросила Сутулина.
— Ничего, — странно рассмеявшись, тут же ответил Костя. — Покурим?
Ева не сомневалась ни минуты, соглашаясь на столь заманчивое предложение друга. Всё таки, как ни крути, сегодня она пришла только ради этого. Набрать побольше дыма в девичьи легкие, забыть о гложущих проблемах со всех сторон и, хотелось бы, умереть от рака лёгких прямо здесь.
Морозов начал копошиться по карманам, вытаскивая всё. На мужскую ладонь приземлилась закрытая жвачка «Турбо», мусор, небольшой длинный свёрток, который он тут же убрал обратно, вкладыши, ключи от квартиры, спичечный коробок и только потом знакомая мятая пачка. В ней осталось всего две никотиновых палочки — для неё и для него. Ева только сейчас подметила, что руки Кости подрагивали.
Одну сигарету он тут же передал подруге, поджигая сначала свою, а потом от неё девичью. Они курили в тишине, думая о своём. Сутулина глядела вдаль, меж домов, надеясь увидеть Валеру.
Она такая слабачка. Он вчера в лоб ей сказал, что любит другую, а Ева всё равно мечтала об их новой встречи. Пусть он отругает её за сигареты, пусть рвёт и мечет, лишь бы тут. Лишь бы рядом с ней.
— Мы с Маратом поссорились, — неожиданно даже для себя выдала девчонка. — Я обвинила его в том, что он рассказал девушке Турбо о моём поцелуе с ним.
— Помиритесь, вы же лучшие друзья, — также просто ответил ей Костя, глядя на тлеющую в его пальцах сигарету. Он всё ещё был навеселе.
Взгляд Евы время от времени возвращался к Ксюше, проверяя её. Девчонка чувствовала себя мамой, следящей за непоседливой дочерью.
Из головы никак не выходили те парни. Кто они? Как связаны с Москвиной? Ей кто-то угрожает?
Но одержимое желание узнать исчезло. У неё слишком много информации за эти дни, ещё одну шокирующую новость она просто не вынесет.
— А где Стёпа, кстати? — понимая, чего не хватает, спросила Ева. Они разделились парочками, а одинокий Стёпа куда-то смылся. Или его вообще сегодня не было?
— Батя наказал, — засмеялся Костя, туша скуренную до фильтра сигарету. — Не хочешь оставить голубков одних? — кивая в сторону пары, спросил парень и сразу же дополнил: — Дойдем до ларька, купим новую пачку.
Ева замялась. Идти куда-то не хотелось, но это хороший шанс наконец-то купить сигарет и себе.
Ноябрьское солнце начинало садиться, постепенно погружая Казань в темноту. Она ненавидела те времена, когда день короткий, а ночь непозволительно длинная. Когда идешь в школу по темноте, гуляешь недолго, потому что ночью опасно, а всё солнечное время просиживаешь на уроках.
Они шли к единственному ларьку на районе, где продавали всем. Будь то дядька алкаш, наскребший на самую дерьмовую водку, или Лампа, покупающий сигареты для старших. Удивительно, что они ещё не закрыты с огромным штрафом.
Костя продолжал вспоминать нелепые истории, постоянно спотыкаясь об дырки на асфальте, а Ева увлечённо слушала, смеясь. Её все ещё безумно настораживало странное поведение Морозова, его непонятное состояние, быстрая болтовня. Но захочет — сам расскажет.
— Кость, купишь мне тоже сигарет? Я деньги дам, — прикусив губу, негромко спросила Сутулина. Она чувствовала, словно что-то нарушает, но пути назад уже нет.
— Куплю, — останавливаясь возле небольшого белого магазинчика, ответил Морозов. — Деньги не надо.
Она хотела зайти вместе с Костей, по рассматривать ассортимент, но заметила внутри Илью. Желания изменились, и теперь Ева хотела того, чтобы брат не узнал Морозова. Всё-таки они не так часто виделись.
Но, увидев рядом с Сутулым ещё и Турбо, поправляющего свою куртку, сердце упало вниз. Валера то точно запомнил Костю, хотя бы потому что бил ему лицо. Сейчас то он ей за всё и отомстит. Расскажет Илье, что видел Еву с сигаретой.
Скрежет открывающейся двери.
— А ты что тут? — удивленно спросил Сутулый, убирая новую пачку сигарет в карман куртки. — Это что ли твой Костя там сигаретами закупается?
— Привет, — растерянно хмыкнула она, заводя руки за спину. — Мой. Стою вот, жду его.
— Ты куда сейчас? — осматривая сестру, задал вопрос Илья. Она была без портфеля, по дороге успела закинуть в квартиру, но в школьной одежде. Кажется, он даже не подозревал её в курении. — Может с нами в качалку?
— Ну я с Костей, я же не могу его бросить, — мялась Ева, придумывая отмазку. Настоящая причина крылась не в этом.
Не в том, что она горела желанием сидеть целый день в компании Морозова. Да, он был её другом, но Сутулина всё ещё помнила про его чувства. Про то, что он безответно влюблен в Еву. Ей приходилось подбирать слова, фильтровать рассказанные истории, лишь бы не задеть друга.
Главные причины её нежелания — Валера, в этот момент сверлящий её нечитаемым взглядом, и Марат. Марат, который обижен на неё и, зная его, всем своим видом будет показывать это.
Ева безумно ценила своих друзей и все ссоры переживала тяжело. Особенно те моменты, когда она видела человека, смотрела ему в глаза, но не могла подойти. Не могла рассказать события дня, посмеяться с нелепых ситуаций, просто потому что между вами невидимая стена. Глупое недопонимание, разлучившее по разные стороны.
Она всегда была гордой. Первой не подходила, лишь исподтишка наблюдала за человеком и грустила. Но после расставания с Туркиным всё поменялось.
После их разрыва она поняла свою проблему. Возможно, если бы их пара была бы спокойней и умела решать проблемы разговорами, то они бы не расстались.
В последние месяца перед расставанием пара часто ссорилась, а потом ходила мимо друг-друга, кидая взгляды, полные извинений. Соревновались, пока кто-нибудь не сдастся.
Обычно это был Валера. Приходил под вечер подбитый, садился на её кровать и смотрел снизу вверх так грустно, что Ева без раздумий падала в его объятия. Редкие обсуждения недопониманий всегда заканчивались одинаково — ругань.
Она бы хотела и сегодня подойти к Марату, но он вчера чётко дал понять, что его трогать не надо. Она не глупая, всё понимала, значит ему нужно переварить самому. Но в душе всё равно тяжелый камень, от которого никуда не деться.
— Похрен на твоего Костика, нам дела обсудить надо, — сплёвывая слюну на землю, встрял в разговор Валера. Его тон не терпел возражений, а зелёные глаза приковывали к земле.
— А я вам там зачем? — задала логичный вопрос Ева, слабо усмехаясь.
Такое настроение парня пугало. Сейчас он был не Валерой — ластящимся котом с открытым для неё сердцем, и даже не Туркиным — нагловатым и раздражающим парнем. Сейчас он Турбо — дворовой пацан, у которого на уме лишь группировка, да уличные понятия.
Турбо ей не нравился. Он был отстраненным, резким, невнимательным к ней. Тем, кто незаметно обижал её неаккуратным словом, а потом не понимал, что произошло.
— Тот же вопрос, — бросил Валера, доставая из новенькой пачки сигарету. Он тут же обхватил фильтр губами, словно снимал сцену в самом пошлом фильме десятилетия, а Ева зависла. Непозволительно долго сверлила его серьезное лицо взглядом, желая запечатлеть этот момент у себя в голове. Лишь бы закрывать глаза и видеть его. — Адидас сказал, чтоб всех баб, тесно контактирующих с универсамом, позвали.
— Ладно, — сдалась она. Если автор сказал, значит что-то важное. Наверное. — Идите, я Косте всё объясню и догоню.
Ева уже отвернулась к двери магазина, желая, чтобы она побыстрее открылась и оттуда вышел парень, но рука на её плече заставила испугаться. Дернуться в сторону, вскрикнув.
— Турбо и Лиля — всё, — прошептал голос брата у самого уха, а потом, ничего не объяснив, Илья также быстро ушёл. Ушёл, оставив её самой разбираться с этими словами.
Всё — это как? Они расстались? Он сделал ей предложение? Что произошло между ними? Он же только признавался в том, что любит. Так еще и Илья сказал таким голосом, что не поймешь. Брат то ли радуется, то ли грустит, специально, гад, сохранил интригу.
Парни медленно удалялись, переговариваясь между собой о чём-то своём, пока Ева стояла в ожидании Морозова. В голове крутились мысли и ей не терпелось пойти в подвал и узнать свежие сплетни.
— Очередь, — спешно вылетел Костя из ларька, держа в одной руке три закрытых пачки красно-белых сигарет, а в другой монеты. — Не соскучилась?
— Пока тебя дождешься, состариться успеешь, — фыркнула Ева, перенимая из рук друга свою пачку. — Кость, мне надо уйти.
— Куда? Зачем? — шмыгая носом, поинтересовался парень. — Что ты успела натворить, пока я был в магазине?
— Илья сказал, что им нужно обсудить какие-то важные дела, — закатывая глаза, ответила Ева.
— Почему ты не можешь не идти? — нахмурившись, тут же задал вопрос Костя. А правда, почему?
Наверное, потому что Ева «своя». Она плохо, но знала эти глупые понятия, была знакома со всеми, уважала их слова, будто была пацаном. Одним из них, из универсамовских. Тем более, Вова мужчина серьезный, просто так собирать их не стал бы.
После ситуации с ДомБытом она была особенно начеку. Да, от Цыгана Сутулина узнала, что этого Колика старшие не жалуют, но кто знает что может прийти в его голову? Он со своими дружками втихую объявит соревнования универсаму, а кто выиграет — получит приз. Её.
После таких мыслей, последнее, что она хотела — пропускать встречу с Адидасом.
Ну и ещё, конечно, она горела желанием узнать смысл слов Ильи. Но он, падла, наверняка не расскажет. Придется ходить и аккуратно спрашивать у других, лишь бы не вызвать подозрений. А то ещё донесут Валере, что она интересовалась.
— Илье за меня всыплют, — сморозила Ева, глядя в ту сторону, куда ушли парни.
Его правда могли бы отчитать за то, что не выполнил указания, если бы они не знали Сутулину лично. Она не просто сестра Сутулого или «бывшая подстилка» Туркина. Она та, кого искренне рады видеть в их кругах, кто выделяется среди всех серых, быстроизменяющихся девчонок в подвале. Поэтому, если она правда не могла, то её бы поняли. Но Илью бы всё равно отчитали.
— Может я с тобой пойду? — Не отчаиваясь, предложил Костя. Он словно совсем не замечал, что Ева пыталась побыстрее отмазаться от него.
— Морозов, ты дурак? — посмеиваясь, выдала девчонка, — не обижайся, но не пришитым туда нельзя.
Хотя, Костя был подозрительно похож на типичного группировщика. Короткие волосы, которые он регулярно подбривал, типичный уличный стиль и подходящее телосложение. Он выглядел, как вылитый старший брат Пальто.
— Я скоро пришьюсь, — передразнивая слова девчонки, буркнул Морозов, — лишь бы почаще с тобой видеться.
— Лучше не влезай в это, Кость, — она понимала, что он пошутил. Сморозил глупость. Но душа всё равно заболела. Она никому не желала вступать в группировки. Да, уважение, но что потом происходит с этими парнями? Убийства, драки, за поступок, который пацаны считали не нормой — отшив.
Потрепав колючую голову Морозова, она шустро попрощалась и сорвалась с места. Теперь её заботило только одно — подвал. Побыстрее прибежать. Побыстрее узнать. Побыстрее снять тревогу.
Побыстрее.
__________________________________
Делитесь мыслями по поводу главы и не забывайте ставить звездочки!
Глава небольшая, взаимодействий мало, но теперь буду писать в прежнем режиме.