X. Всегда
Коленка девушки судорожно дергалась, пока та сидела на стуле возле стола, за которым сидел врач и дописывал какие-то мелкие заметки в медицинскую книжку. Зрачки бегали по строчкам его рукописей, которые, если их озвучить, будут звучать устрашающе. Диагноз поставили, ей ничего не остается как принять его и начать в срочном порядке искать человека, кровь которого подойдёт ей и сможет стать донором, чтобы провести операцию.
— Нужна третья положительная, — как итог выдал врач, поставив точку на бумаге. Он с надеждой переместил свой взгляд на пациентку, которая чуть ли не плачет, ожидая того, чего сама толком не понимала, — у вас есть знакомые с такой группой и резус фактором?
— Я без понятия, нужно поспрашивать, — словно зачарованная Лиза отвечала Вениамину Астаховичу. Она крутила в голове всех тех, кто может помочь ей, но больше всего ее волновал тот факт, что Соня останется одна, если вдруг та всё-таки не сможет справиться с болезнью и не найдёт подходящего человека. Мысли были заполнены всем, что могло стать причиной ее новых проблем, которых у нее и так предостаточно в жизни, — когда нужен донор?, — наконец отмерев от своего транса Лизавета обратилась к доктору. Нога все ещё не могла угомониться, как впрочем и ее хозяйка. Руки предательски потели и не давали покоя, в горле встрял ком, а во рту пересохло, словно она не пила несколько дней. От всей информации в ее голове виски начинали гудеть и отдавать во все части тела, будто боль растекалась как вода.
— Чем раньше, тем лучше, постарайтесь найти его в ближайшие пару дней. С операцией затягивать нет времени, вы и так достаточно долго откладывали, теперь шансов с каждым днём всё меньше, — Вениамин дал четко понять, что она должна торопиться. Представлять, что будет, если она еще немного затянет этот момент она не хотела. Страх смерти у нее отсутствует, но вот страх за сестру рос все больше с каждой секундой, пока Лиза раздумывала об этом всем. Она должна лечь в больницу, а значит кто-то будет тогда присматривать за Сонькой, но кто это Лиса еще не решила и даже не знает.
Молчаливая дорога до дома съедала девушку изнутри. Шум улиц, звук колес машин и чья-то болтовня не преводили ее в чувства, а с большей вероятностью наоборот еще сильнее закапывали в землю. Первым делом после захода в квартиру Котова подбежала к телефону, ее пальцы дрогнули в желании набрать номер, только чей? Кому она хочет позвонить прямо сейчас и начать выплескивать эмоции, накопившиеся за столь короткий промежуток времени? Ей нужен человек, что поможет ей, даст снять груз и подскажет хороший совет. Минута длилась для нее намного дольше должного, но она закончилась и Елизавета поняла кому нужно сейчас позвонить.
— Алло, — гудки сменились на голос лучшего друга, почти старшего брата, который как чувствовал, поэтому быстро подошел к трубке.
— Вов, приходи, как можно скорее, пожалуйста, — без лишних слов Адидас согласился и положил трубку, подбегая к гардеробу и снимая с него свою ветровку. Через каких-то десять минут раздался звонок в дверь Лизы. Она так трепетно его ждала, что все это время сидела на табуретке в прихожей, поэтому Суворов сразу же был приглашён внутрь.
— Говори, — он лихом зашел в помещение и сел на диван гостиной, но тут же заметил лицо девушки, которое все это время было опущено вниз к полу. Он обеспокоенно приподнялся и сел перед ней на корточки, притрагиваясь к ней за предплечья. Она наконец смогла издать звук, маленький совсем тихий хлип, что был слышен очень тяжело и если бы он не видел ее красные глаза и щёки, то вряд ли бы понял, что это Лизино шмыганье носом. Котова только через несколько минут нашла в себе силы сделать глубокий вдох, запуская новую порцию кислорода в лёгкие.
— Я.., — Лиза думала, как сказать об этом, как сделать эту фразу менее пугающей не только для него, но и для себя самой, — у меня лейкемия, Вов, — слова словно эхом проскочили об стенки черепной коробки. Голос в тот же миг сорвался и она разрыдалась в плечо оглушонного от шока Володи. Он замер, не знал как реагировать, как ответить, что сделать, чтобы успокоить, что будет дальше, как жизнь повернётся, выживет ли она?
— Мы тебя вылечим, слышишь?, — он сдерживал крик как только мог, подключал все силы, которые у него имелись. Но все эти попытки висели на волоске от того, что бы не начать биться в истерике в ответ. Вова чувствовал ее боль внутри, переживания, не довавшие спокойно и трезво думать. Размышления в ее голове метались из стороны в сторону, будто везде им было тесно, а по стенкам были развешаны иглы, отражающие внутренний хаос и мучения, через которые проходит человек. Это не просто боль; это буря эмоций, мыслей и страхов, которые невозможно укротить легкими решениями. Суворов же, стоя на этом перекрестке эмоций и реальности, пытается быть столпом поддержки, крепким фундаментом, на который можно опереться в моменты острой нужды. Его решимость и надежда - это свет в темноте, луч надежды, даже если его собственный внутренний мир заштормило от не меньшего отчаяния и боли. Лиза пыталась собрать свои мысли воедино, но они были как пушистые облака, которые невозможно поймать и удержать. Сцена, которая была в комнате, наполнена напряжением и эмоциональной глубиной. Адидас, который, кажется, обращается к близкому человеку, проходящему через трудное время, находится на грани своих чувств. Он пытается сохранить спокойствие, но внутренне чувствует мощный всплеск эмоций. Он не только слышит, но и чувствует боль другого человека, отчаянно ища способы помочь и исцелить. Володя использует все свои силы, чтобы не поддаться общему настроению отчаяния, которое, казалось бы, нависает в воздухе. Он осознает, что его собственные переживания, страх и безмолвный крик - это отражение того, что происходит в душе того, кого он пытается успокоить. Все его существо направлено на то, чтобы передать веру и надежду тому, кто, возможно, уже отчаялся верить в возможность исцеления.
— Я не хочу умирать.., — ручей слез стикал по алым щекам девушки и падал по направлению на кофту усатого мужчины. Друг не знал, что еще ей сказать, но он пытался помочь Лизе своим присутствием рядом. Часто мы забываем, что не всегда есть правильные слова или идеальные действия, способные мгновенно изменить ситуацию к лучшему. Иногда самое ценное, что мы можем предложить другому человеку, - это просто быть рядом. Быть рядом, чтобы разделять боль и радость, страх и надежду. Володя, сидящий рядом с Лисой, может и не знал, какими словами утешить ее душу, но он знал одно: его присутствие здесь и сейчас - это тихая утешительная песня для ее разбитого сердца, — спасибо, — кроткая благодарность вылетела из уст девушки. Это слово перенесло в себе гораздо больше, чем просто благодарность. Это было выражение искренних чувств, момент уязвимости и признания в том, что даже в малом добре есть огромная ценность. В том, как она произнесла это слово, скрывались эмоции, которые не так-то просто расшифровать: благодарность за проявление заботы, за момент внимания в бурном море повседневной суеты, за теплоту, которая так необходима в холода. Это был не просто акт вежливости, а скорее маленький мостик, соединяющий двух людей в общих человеческих ценностях и понимании.
— Ты обязана рассказать Турбо, — истерика казалась бесконечной дли них обоих, но она закончилась, поэтому Адидас старший начал приходить в себя, принимать и осознавать новость.
— Я не смогу, давай это будет пока секретом для него, пожалуйста, — красными от соленых слёз глазами она посмотрела на него с мольбой в них. Он хотел не согласиться, но не смог, и просто бессильно кивнул, — я позже расскажу ему, сама. Сейчас мне нужно позвонить Наиле, пускай заберет к себе Соню, — Лизавета трясущимися руками потянулась к трубке телефона. Суворов понимал, что младшая сестра девушки не готова услышать подобное, тем более в таком юном возрасте. Она хотела для младшей самую лучшую жизнь, исключить все невзгоды, на устранение которых она только способна. Поэтому сейчас она должна увезти ее, да подальше, там где эти огорчения ее не настигнут.
— Я заберу ее из садика, — решил Владимир и подошел к входной двери, натягивая куртку. Но заметил вновь испуганный взгляд подруги.
— Точно, садик, — обречённо выдохнула та, — ее же Валера забирает сегодня, нельзя чтобы он что-то заподозрил. Сходи с ним, погуляйте на площадке, а я потом спущусь и заберу Соньку, хорошо?, — вновь просила его об одолжении, и он конечно же согласился.
— Наиля, возьми Соню к себе на весну, — начала Елизавета разговор с родной теткой. Та сразу же поняла, что что-то не так, не только по странной просьбе, но и по тембру голоса племянницы.
— Что происходит?, — обеспокоенно выдала Салихова. Любовь к ее единственным родным была большая, и сердце сейчас чувствовало неладное.
— Наиль, мне нужно лечь в больницу, у меня лейкемия, — быстрым темпом она вытеснила из себя ненавистные слова и прикусила губы, которые быстро сохли все это время.
— Девочка моя.., — тетя сразу поменялась в голосе, и начала перебирать мысли в голове, которые уже промелькнули у Лизаветы, — я приеду. Что нужно тебе, ты только скажи, не молчи, — нервы сдавали, она хотела зарыдать в трубку племяшке, оказавшийся на грани со смертью.
— Ничего не надо, я посажу ее на поезд с сопровождением, и ты её встретишь на вокзале, не смей приезжать лично, — твердось в ее предложениях виднелась сразу, как будто и ничего не было до этого.
— Почему ты не хочешь чтобы я лично за ней приехала? Мало ли что случится во время поездки, подумай сама, — пыталась отговорить от этой затеи ее Салихова, но все было совершенно напрасно.
— Ты не уедешь, я тебя знаю, не приезжай, я уже все сказала, пожалуйста.
***
— Вахит, не рассказывай, я прошу, — грустно, но уже достаточно спокойно говорила на эту тему Лиза. Она не была готова к диалогу с Валерой, особенно сейчас. Духу не хватает сказать, что она больна, что может остаться в бесконечном сне.
— Я должен, либо ты ему, либо я. Выбор твой, — парень беспокоился не меньшее Лизаветы, потому пытался наставить ее на верный путь.
— Пойми меня правильно, я сейчас не смогу, — внутренний конфликт в ней не мог дать Зиме сейчас то, что он требует. Они пытаются достигнуть соглашения, но это будто бы невозможно в их случае.
— А когда сможешь? Ты уже днем будешь лежать в закрытой палате, а он что? Через стекло ему будешь об этом говорить?, — Вахит явно срывался, его тон стал грубее и агрессивнее. Парень никогда не отличался излишней злостью, но он не хотел, чтобы его друзья мучались.
Лиза молчала, погруженная в свои раздумья и страхи. Ее глаза были полны слез, но она сдерживала их, стараясь не показывать свою слабость перед Вахитом. Она понимала его тревогу, его желание сделать все правильно, но она сама не знала, как поступить в этой ситуации.
— Вахит, я понимаю твою заботу, но ты должен понять и меня. Это слишком большой шаг, слишком тяжелая бремя для Валеры. Как он с этим справится? Как он будет смотреть на меня после этого? — голос Лизы звучал уже устало, и она чувствовала, как на нее находит отчаяние.
— Лиз, тебе не нужно думать о его чувствах больше, чем о своих. Ты должна думать о себе. Он должен это знать, он должен быть рядом. Не для того, чтобы жалеть тебя, а чтобы поддерживать, — Вахит старался быть твердым, но его глаза выдавали настоящую заботу и тревогу за подругу. Лиза посмотрела на него сквозь слезы, пытаясь найти в его словах поддержку и силу, необходимую для того, чтобы сделать правильный выбор. Она понимала, что Вахит прав, что скрывать болезнь от Валеры - это не выход. Но как найти в себе силы преодолеть этот страх, этот барьер, который казался непреодолимым?
— Хорошо, — наконец с усилием произнесла она, вытирая соленые слезы, — я расскажу ему. Сама. Сегодня, — ее решение было полно страха и неуверенности, но и крошечной искры надежды. Надежды на понимание, поддержку и, возможно, примирение с судьбой, которую она не выбирала. Вахит кивнул, утвердительно глядя на Лизу. Он обнял ее, пытаясь передать через это объятие немного своей силы, веры в то, что все будет хорошо.
***
Звонок на телефон заставил встать с дивана парня и размять свои ноги. Он уже который день не выходил из дома, обеспокоенный положением их с Котовой отношений. Она все больше игнорировала его, будто избегала, не оставалась с ним наедине, когда выдавался шанс, которым Валера так хотел воспользоваться.
Туркин, несколько раз глубоко вздохнув, подошел к телефону. Его пальцы невольно задрожали, когда он коснулся трубки, чтобы принять вызов.
— Привет, — голос Лизы звучал для него необычайно тревожно через аппарат. Он чувствовал, что что-то с ней творится, но никак не мог понять, что именно.
— Привет, — ответил Валера, стараясь скрыть свой нервоз, — как ты?
— Мне нужно с тобой поговорить, Валер... уже сейчас. Можем встретиться на поле? — ее голос звучал настойчиво, но в то же время как-то осторожно. Сердце Турбо резко замерло. Он долго ждал этой возможности объясниться, но теперь, когда она представилась, подавляющее чувство неопределенности охватило его. Он кивнул, понимая, что девушка его не видит, а потом вспомнил, что должен ответить вслух.
— Да, конечно, на поле. Через полчаса?
— Хорошо, — Котова согласилась, и после короткой паузы добавила, — это важно.
Когда звонок завершился, Валера стоял несколько секунд, не в силах сдвинуться с места. Наконец, он вздрогнул, как будто это помогло ему вернуться в реальность, и поспешно начал собираться. Выходя из дома, он был полон решимости и надежд. Эти долгие дни изоляции, погруженные в тоску и размышления, казалось, приближаются к развязке. Каждый шаг к месту их встречи казался отсчетом к новой главе их отношений, быть может, главе исправлений и вновь обретенного понимания, которого, как он уже надумал себе, они растеряли вовсе.
Он воображал о том, какие слова выбрать, какие вопросы задать, чтобы в точности выразить все то, что накопилось в его сердце за время их разлуки. Он хотел понять, что пошло не так, и где они оба могли бы найти точки соприкосновения для возрождения того тепла и близости, что когда-то связывали их. На лице его отражались переплетающиеся эмоции – тревога и надежда, страх потери и вера в возрождение. Это был момент, когда прошлое и будущее оказались висеть на волоске, балансируя между возможностью нового начала и окончательным разрывом. Каждый шаг напоминал ему, насколько важно ценить моменты, проведенные вместе, и насколько легко можно потерять то, что кажется данностью. Вдруг он понял, что, несмотря на все переживаемые сложности, главное - не бояться идти навстречу, не терять способность к прощению и открытости к переменам.
Приближаясь к месту встречи, его мысли начали успокаиваться. Он был готов встретиться лицом к лицу с будущим их отношений, вооруженный искренностью и желанием понимания. Теперь всё, что оставалось - это сделать этот шаг и разрешить судьбе вести их по новому, возможно, более светлому пути.
Когда Валера подошёл ближе, Лиса выглядела еще более прекрасной, чем он себе представлял. Её глаза светились отражением солнца, придавая ей особую теплоту и загадочность. Она казалась частью этого места, этого дня, сплетением природы и человечности в одном лице. "Привет," сказала она тихим голосом, полным скрытых ноток. Её приветствие казалось мелодией, которая могла растопить самое замёрзшее сердце. Валера, ощущая волнение, которое давно не испытывал, ответил с улыбкой, пытаясь скрыть его. Момент затишья между ними был наполнен неописуемой гармонией.
— Мне нужно было сделать выбор, и я... Я решила, что важно сказать тебе это лично, — произнесла девушка, её взгляд стал на мгновение нерешительным, но затем вновь обрёл уверенность. Валера почувствовал, как его сердце замерло в ожидании. Все его предчувствия о важности этого диалога казались теперь еще более оправданными.
— Я слушаю, — сказал Валера, преодолевая волнение и страх. Его слова были искренни, каждая буква наполнена теплотой и поддержкой, будто он уже знает, о чем девушка собирается ему рассказать. Лиса вздохнула, словно освобождаясь от тяжести, которую она несла.
— Я больна, Валер, сегодня ложусь в больницу, — их взгляды встретились, в этом взгляде было столько различных эмоций, непонимания и желания услышать, что это всего лишь сон.
— Что?.., — ему не хотелось верить в ее слова. Зрачки Туркина расширились, а дыхание стало более обрывистым, но маленький клубок веры оставался в нем по сею минуту, — долго будешь там?, — он хотел услышать, что все это на неделю или две, не более того, но разум подсказывал, что это лишь фантазии его сердца и чувств, а реальность в тысячу раз ужаснее.
— Может пока месяц, потом по состоянию, — она старалась сохранить спокойствие, не поддаваться влиянию его эмоций, которые, казалось, выходили и вселялись уже в нее.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас?, — агрессивный характер имел вес даже сейчас, даже здесь он смог себя показать. Турбо было обидно, что он узнает так поздно о том, что она в таком состоянии и он уже ничего не сможет сделать.
— Прости, я боялась, долго решалась и вот, — она сделала глубокий вдох дабы продолжить и успокоить пылкий нрав парня, — не злись, пожалуйста, я не хотела тебя расстраивать. Пойми меня правильно.
— Ты в курсе, что ты дура, — без упрека, а скорее с заботой спросил Валера. Принятием это назвать сложно, но оно постепенно подходило к нему. Ведь перед лицом того, что случилось, все мысли и попытки найти выход или объяснение казались бессмысленными. Единственное, что оставалось - это принять реальность такой, какая она есть, без отчаянных попыток вмешаться. Это было похоже на отпускание корабля в открытое море без карты и компаса, полагаясь только на милость волн и ветра. И хотя это отпускание казалось на первый взгляд капитуляцией, на самом деле оно требовало не меньшей силы, чем борьба. Силы принять то, что не поддаётся контролю, и найти в этом принятии мир, даже если он казался хрупким как утренний туман. С течением времени дрожь могла утихнуть, а голос стать более уверенным, но уроки, полученные в эти моменты, запомнятся на всю жизнь.
***
Почти весь универсам пришел попрощаться с девушкой. Она уже была на стенкой палаты, и единственным способом связаться с ней было небольшое окошко в коридор, через которое она с нежностью и усталой улыбкой вглядывалась в лица знакомых. Капельница была проведена к Лисе, и поэтому встать с койки не было возможности, но ей дали небольшую доску и мелки, через которые она имела возможность выражать свои слова. По ту сторону стекла тоже имелась эта вещь и ребята писали на ней все наидобрейшие пожелания для Котовой. Она лишь показывала свои глаза из под век и натягивала кончики губ. Многие через какое-то время покинули больницу и остались только самые близкие люди. Вова и Вахит все время что-то писали и рисовали на меловой зелёной дощечке, Андрей с Маратом кивали головами в знак согласия с тем, что там было сказано и улыбались, пытаясь хоть немного дать ей понять, что это не страшно, стоит только переждать и она вернётся в свою размеренную реальность. Но так ли это будет на самом деле они, честно говоря, не знали. Могли как она только догадываться и просить у Бога помощи.
Туркин все это время стоял почти позади всех, наблюдал за ней, за ее недообщением с остальными парнями, с подругами: Айгуль, Катей и Наташей, пытающимися сдерживать истерику. Он не находил в себе сил, чтобы начать взаимодействовать с ней, в особенности так, через стекло. Это было неправильно, не такое заслужила молодая и перспективная девушка. Его мнение было иным, он, хотел для нее лишь хорошего, а не весь этот ужас. Лиза все же поглядывала на него, пока тот почти не моргая вглядывался в ее черты лица, будто пытаясь запомнить их на случай если они не смогут, если их история закончится, даже не успев начаться. Турбо ненавидел себя за эти мысли в голове, до того, что хотел начать биться кудрявой макушкой об стекло разделяющее их.
— Вам есть о чем пообщаться, даже так, — Вова понимал, что их нужно оставить наедине, дать поговорить, но не языками, а взглядом, небольшими надписями и душами, слившихся уже давным давно воедино. Усатый мужчина похлопал его по плечу и дал знать остальным, что пора уходить. Последний раз ребята помахали руками Лизе в окошко.
Минута была тихой после того, как они остались вдвоём. И тут неожиданно для Котовой Туркин подошел почти вплотную к прозрачному занавесу и залился в самой настоящей истерике. Он заплакал, его руки тряслись, а тело не хотело слушаться. Видя всю эту картину Лизавета безмолвно начала плакать в ответ. Им двоим надо было обменяться этим, самым сокровенным и интимным. Слезы Валеры делали ее сердцу больно до глубины костей, она готова была подскочить с места и обнять его, не отпуская.
— Почему?.., — риторический вопрос крутился сначала внутри него, а позже смог выбраться наружу, но она его не услышала, только лишь прочла по губам, — ты будешь жить, клянусь, будешь, — Лиса все также разбирала его речь по рту и ей хотелось ответить. Он был настроен максимально серьёзно, это не было порывом слабости. В его мозгах уже все было готово - он даст ей жизнь, с ним она всегда будет под защитой.
— Я буду рядом, обещала же.