Нытик

Мой мир потерял все краски.

глава 19

Месяц прошел невыносимо для двоих девчонок. В голове девушек, словно единомышленниц, крутилась одна песня, которая в точности описывала их "Предупреждение и гордость"—Марсель. Светлана часто прослушивала композицию, каждый раз плача. Строчки песни напоминали только одно—её и Дарью. Эта любовь покрыла сердца короткостриженных травмами, которые были неизлечимы.

Света снова проводила время в комнате, она писала новый портрет, который объединяло с другими только одно—Даша на холсте. С каждым разом у Токаровой получалось лучше изобразить лицо возлюбленной, но с каждым разом картина была всё темнее и темнее—как тот тёмный коридор из сна. Блондинка проводила кистью по холсту, уже заканчивая картину. Она делала последние штрихи на лице, поглядывая на результат.

Ох, если бы знала Поцелуева, что её лицо красуется на картинах бывшей девушки, точно бы подумала, что деваха с ума сошла.

Врач выявил, что у Светланы не будут значительные пробелы в памяти, лишь мелкие детали с каких-либо ситуаций, до сильной потери памяти девушка попросту не доживёт. В её голове начнёт постепенно стираться с памяти детство, моменты с подростковой жизни, а затем детали с недавних ситуаций. Это одновременно пугало сероглазую и одновременно радовало. Она сможет забыть некоторые кошмарные моменты в жизни, которые происходили давно—в детстве, но пугало то, что она никогда этого не вспомнит... Не сможет даже представить таких ситуаций, не говоря уже о воспоминаниях.

***

Дарья снова проводила своё время за бутылкой водки. Эта неделя была выходной. Алкоголь снова туманил разум Поцелуевой, заставлял неосознанно думать о ситуациях, которые хотела бы совершить девушка, но если пойдет на это, то пожалеет. Алкоголь в теле словно подталкивал Дашу пойти к Свете, ворваться к ней домой, упасть на колени и молить о прощении, переодически извиняясь за всё.

Пьяная влепила себе хорошую, сильную пощёчину за свои мысли, агрессируя на саму себя. Она сжимала свои короткие, светлые волосы в кулак, мысленно умоляя избавить её от раздумий о болеющей. Эта любовь была сильной, но болезненной, которую сложно взять и отпустить. За это короткое время девушки стали зависимыми друг от друга. От ненависти до любви один шаг.

Выпивая рюмку за рюмкой водки, Куш пьянела ещё больше. Её мышление потихоньку покидало девушку, в голову лезли неразумные мысли, среди них были суицидальные. Девица уже не видела красочным этот мир, а под алкоголем не хотела даже жить.

Нетрезвая знала, кто её может спасти от этих мыслей, уберечь. Этим человеком была Токарова. Её Токарова, которая держит обиду и злобу, которая считает, что Поцелуева изменяла ей. Как же Даша хотела всё обсудить, всё объяснить... Но ей хватало смелости. Не хватало смелости придти и рассказать, как всё было на самом деле. Не хватало смелости рассказать о своих чувствах. Не хватало смелости рассказать о том, что она скучает. Не хватало смелости...

Пьяная уткнулась лицом в руки. Постепенно сон забирал её, оставлял этот мир и стал показывать другой.

***

Света сидела у картины, выжидая, когда краски засохнут и она сможет прикоснуться к холсту. Токарова смотрела на свою любовь, изображение которой было напротив. Её глаза прилипли к глазам нарисованной.

Болеющая никогда не думала о том, что сможет в будущем писать картины. Да, выходило не так, как у художников, но тоже неплохо. Учитывая то, что она только начинала. Светловолосая снова задумалась о обидчице. Как она сейчас? О чем думает? Чем занята? С кем она?

Ревность, которая сидела в начинающей художнице, постепенно придавала агрессивный настрой. Желание, чтобы Даша, с которой отношения Токаровой распались, была только её. И больше ничьей. Сероглазая была поражена самой собой, своими мыслями и настроем. Такого чувства собственничества она ещё не испытывала.

Внезапно за окном раздалась сирена скорой помощи, которая остановилась около подъезда болеющей. Девушка из любопытства выглянула в окно, начав наблюдать за тем, куда пойдут врачи. Они зашли прямо в подъезд наблюдающей. Короткостриженная посчитала, что это плохо стало соседки с 5 этажа—Тамаре Васильевне. Мол, сама запустила здоровье, а теперь скорую вызывает чуть-ли не каждый божий день. Светлана закатила глаза и упала на кровать, пока не услышала, как шумят врачи в подъезде.

Их голоса были смешанными, было слышно, как кто-то крикнул.
—Тащите носилки!
Девушка ещё недолго послушала всё происходящее, но вскоре перестала что-то разбирать. Тогда деваха решила выйти за дверь.

Выйдя с квартиры, она заметила как прямо на её глазах выносят на носилках Людмилу. Глаза девчонки резко заслезились, она испуганно спросила.
—Что с ней?
—Умерла.—ответил врач.
Токарова ничего не понимала, не могла осознать. Она смотрела, как женщину, которая заменила ей всех, выносят вниз вперёд ногами, её лицо было бледным, даже синеватым, глаза закрыты, никаких признаков жизни. Было видно, что соседка мертва.

Блондинка шагнула в свою квартиру, в которую сразу закрыла дверь. Она не нашла в себе сил дойти до комнаты. Прямо в коридоре, скатившись по стене вниз, закрыла лицо руками. Всё внутри неприятно, больно сжималось, горькие слёзы падали ручьём. Света истерично кричала, рвала волосы на голове, такой боли она никогда не испытывала. Только что, на глазах Токаровой увезли умершую, которая при жизни делала всё. Помогала, поддерживала, мотивировала.

—За что, сука...—захлёбываясь в собственных слезах, кричала светловолосая.
Это ударило ей в самое сердце, задело всё живое, что было в хрупкой, молодой девушке. Диагноз, Даша, теперь ещё и Людмила... Всё внутри разрывалось на мелкие кусочки, глаза краснели, а слёзы только набирали скорость.