13 чясть🍙
Ночь была ясная. Луна висела высоко над соснами, заливая серебром тихие дорожки.
Рэйко сидела на деревянной ограде, поджав колени, глядя на небо.
Воздух был прохладным, и от дыхания поднимались лёгкие облачка пара.
Она молчала. Просто смотрела вверх, туда, где звёзды складывались в тонкие линии, как рисунок на кимоно.
«Дедушка, — подумала она, — я ведь стараюсь… правда стараюсь. Я должна стать сильной…»
Шаги за спиной были почти беззвучны.
Она не сразу обернулась — только когда услышала знакомый тихий голос:
— Ты опять не спишь.
Муичиро стоял чуть позади, руки в рукавах хаори, лицо, как всегда, спокойное, но взгляд — мягкий, чуть задумчивый.
Рэйко замерла, чувствуя, как сердце вдруг забилось чаще.
— А ты опять нашёл меня, — сказала она, улыбаясь уголками губ.
Он подошёл ближе и сел рядом, не говоря ни слова. Некоторое время они просто молчали.
Ветер шевелил его тёмные волосы, в них отражался лунный свет.
— Звёзды сегодня яркие, — тихо произнесла Рэйко. — Когда я была маленькой, дедушка говорил, что умершие становятся звёздами.
Она посмотрела вверх. — Может быть, он сейчас смотрит на меня.
Муичиро повернул голову к ней.
— Тогда он точно гордится.
Эти слова были сказаны просто, без пафоса — но у Рэйко защемило в груди. Она опустила взгляд, чтобы он не увидел, как покраснели щёки.
— Знаешь, — продолжил Муичиро, — ты изменилась. Стала сильнее. Но не потеряла мягкость. Это редко.
Она тихо рассмеялась:
— Мягкость? Я же… трусиха. Постоянно боюсь.
— Нет, — сказал он спокойно. — Бояться — не значит быть слабой.
Он посмотрел прямо в её глаза, и на мгновение мир будто замер.
— Ты просто бережёшь то, что любишь. Это и есть сила.
Рэйко почувствовала, как будто всё вокруг исчезло — остались только они двое и холодный свет луны.
Ей хотелось сказать многое — о том, как она благодарна, что он рядом; как сердце странно дрожит, когда он улыбается; как хочется быть для него хоть чем-то важной.
Но она только прошептала:
— Муичиро… ты для меня… словно небо. Спокойный и бесконечный.
Он удивлённо моргнул.
— Это комплимент?
Она рассмеялась, прикрывая рот рукой:
— Может быть…
Они снова замолчали, но теперь в тишине было тепло.
Луна отражалась в её глазах, а ветер играл с концами её хаори — того самого, что он когда-то подарил.
Муичиро чуть опустил голову, глядя на ткань, и сказал едва слышно:
— Береги его.
— Берегу, — ответила она. — И не только его.
Он посмотрел на неё, и в этот миг между ними промелькнуло нечто невесомое, почти неуловимое — не слово, не прикосновение, но чувство.
Тихое, чистое, как вечерний свет.