зенецу!>
Она едва успела приблизиться, как внезапно что-то тяжёлое и дрожащее влетело к ней в объятия. Это был Зеницу — забрался ей на колени, уткнулся в её плечо и заплакал так, будто весь мир рушился. Его дыхание было прерывистым, руки дрожали и впивались в её одежду до боли.
— Меня… дедушка заставил прийти, — бормотал он сквозь всхлипы. — Он сказал, что я должен быть смелым, но я боюсь… я точно умру… я не хочу… сестричка, помоги мне, пожалуйста…
Она сначала застыла, не понимая, стоит ли отстранять или прижимать. В голове промелькнули все те годы: его пискливые испуги, та его вечная паника перед боем, письма, которые так и не пришли, пустота от неизвестности. Но глядя на брата сейчас — мокрого, маленького, по-детски уцепившегося за неё — она почувствовала вспышку чего-то между жалостью и раздражением.
Она сжала его за плечи и посмотрела в его глаза — такие знакомые, такие испуганные. И вместо утешительных слов вырвалось одно короткое, твёрдое:
— Дурак.
Зеницу на мгновение замёр. Слёзы застеклили его взгляд, но в уголках губ появилась кривая улыбка — смешная, робкая и благодарная одновременно. Он всё ещё трясся, но будто бы слушался этого слова больше, чем всех ласковых фраз вместе взятых.
— Ты — настоящий дурак, — повторила она мягче, уже не с упрёком, а с той самой тёплой грубостью, которой умели только близкие. — И остаёшься им, даже если весь мир требует от тебя быть храбрым.
Он всхлипнул ещё раз и прижал голову к её шее. Слова про дедушку всё ещё рвали ему голос, но в её объятиях он нашёл пусть хрупкую, но опору. Вокруг слышались голоса — Танджиро, который стоял в стороне, слегка смущённый и растерянный, и та девушка, которую раньше пугал Зеницу. Танджиро не вмешивался: он просто наблюдал, будто понимая, что это семейный момент, который нельзя нарушать ни советом, ни насмешкой.
Через несколько минут Зеницу всё ещё тихо шмыгал и говорил: — Я не смогу… я не смогу без тебя…
Она отпустила его, проделала рукой по его голове и несмело улыбнулась: — Тогда не умри. Учись. Пиши. И в следующий раз — сначала предупреди, прежде чем залезать кому-то на колени посреди миссии.
Он только хлюпнул в ответ и почесал затылок, точно так же, как делал в детстве, когда стыдился. Остальной мир мог бы считать его трусом, но для неё он всегда останется её дураком — и в этом слове было и упрёк, и защита одновременно.Зеницу всё ещё всхлипывал, держась за неё, пока бедная девушка, на которую он навалился со своими воплями о свадьбе, стояла совершенно растерянная. Тогда она глубоко вдохнула, прижала брата за плечи и резко шагнула к девушке.
Склонившись в поклоне, она спокойно, но твёрдо произнесла:
— Простите за этого оболтуса. Он больше не будет вас докучать.
Прежде чем Зеницу успел возразить, её ладонь ловко опустилась ему на затылок.
— Ай! — взвыл он, пригнувшись ещё ниже.
— Вот так и стой, — строго сказала она. — Чтоб больше ни одной девушке не портил жизнь своими воплями.
Девушка, которой Зеницу только что едва не довёл до слёз, испуганно посмотрела на них, но, увидев эту сцену, облегчённо кивнула и убежала прочь.
Сестра вздохнула, отстраняясь от брата.
— Пока меня не было, — сказала она с лёгкой, но усталой усмешкой, — ты всех девушек бедных успел запутать? Совсем дурак.
Зеницу потупил взгляд, почесал затылок и пробормотал что-то невнятное.
И тут в разговор вмешался тот самый парень в клетчатом хаори. Он подошёл ближе и вежливо улыбнулся:
— Ты его сестра, да? Меня зовут Танджиро Камадо. Я как раз хотел его оттащить… но, похоже, у тебя это выходит куда лучше.
Она повернулась к нему и впервые посмотрела прямо в его глаза. Взгляд был удивительно добрый, искренний — совсем не такой, как у многих, кого она встречала за это время. В этом взгляде не было насмешки над Зеницу, не было раздражения — только желание помочь.
— Я… — она чуть запнулась, но потом улыбнулась в ответ. — Я сестра Зеницу. Спасибо, что пытались его остановить.
— О, да это ничего, — Танджиро почесал затылок, смутившись. — Он… эээ… просто очень эмоциональный.
— Очень? — хмыкнула она и снова посмотрела на брата. — Скажем так: чересчур.
Зеницу только ещё ниже сжался, прикрывая голову руками, будто ожидая второго подзатыльника.
Они пошли вместе по дороге. Зеницу всё время жаловался и хныкал, но теперь держался чуть подальше от чужих девушек. Сестра шла рядом с ним, а с другой стороны шагал Танджиро. Чем дольше она слушала его спокойный голос, тем сильнее ощущала: этот мальчик и правда другой. В его словах не было лишней бравады, только тепло и искренность.
И в первый раз за долгое время она почувствовала себя спокойно — не только рядом с братом, но и рядом с тем, кого только что встретила.