18
Наверху Уильям выпускал пар. Заложив руки за спину, он вышагивал перед Бастианом и негодующе говорил:
– Случилось то, чего я и опасался. Эта ведьма уже вносит разлад между людьми.
– Старина Вилли, – усмехнулся Бастиан. – Боже мой, Уильям , тебе вовсе не следовало их останавливать. Вот было бы зрелище!
Заметив, как нахмурился Капитан, он пробормотал:
– Уже больше недели никто не дрался. Парням нужна разрядка.
– Говорю тебе, Бастиан, эта женщина приносит несчастье. С шерстью у меня всегда связаны неудачи.
– А у меня нет, – заявил Бастиан и, вытащив нож, начал подравнивать ноготь на большом пальце; на его губах играла плутоватая улыбка. – Если бы не шерсть, мы с тобой никогда не стали бы партнерами. И я рассчитываю на то, что шерсть на этот раз сделает меня богатым.
На следующее утро вместо Вилли завтрак в каюту принес паренек лет семнадцати, долговязый и неловкий. К тому же он оказался крайне застенчив и всякий раз, чувствуя на себе взгляд Грейс , торопливо опускал большие карие глаза. За трапезой ей, впрочем, удалось выяснить, что зовут его Ричард и что он попал на корабль совсем мальчиком. Оказалась, Бастиан знал мать Ричарда, которая жила в Чарлстоне. Когда та умерла от лихорадки, они с Рейдером забрали мальчонку к себе. Признаться, Грейс очень удивилась, услышав, что Ричард очень доволен и горд тем, что плавает на таком корабле, с Уильямом.
– И не только я, мисс. Остальные тоже. Всякий раз, когда мы где-нибудь бросаем якорь, а поблизости находятся другие суда, нам приходится буквально отбиваться от желающих перебраться на наш корабль.
– Неужели? Мне трудно в это поверить, – проговорила Девушка. – Ведь здесь случаются драки с ножами, применяют телесные наказания.
– Мисс, я говорю правду, – пытался убедить ее Ричард, затем его лицо расплылось в улыбке. – Это все из-за капитана, но главным образом – из-за еды.
– Из-за еды? – недоуменно сдвинула брови Грейс .
– Мы все здесь питаемся одинаково, никаких различий. Наш повар – француз. Вы сами знаете, как хорошо он готовит. А на других кораблях – ну, не на всех, конечно, – прежде чем съесть хлеб, нужно сначала вытрясти из него червяков. Поверьте, такое нередко случается и на военных, и на торговых, и на пиратских судах. – Ричард понизил голос и наклонился к Девушки . – Нас так кормили в Алжире, в тюрьме. Откусишь кусок, а внутри шевелятся какие-то твари, и ты никак не можешь все это проглотить.
Грейс даже содрогнулась от отвращения и, почувствовав внезапный приступ тошноты, брезгливо отодвинула тарелку. Ричард засмеялся, подражая манере Бастиана Кейна. Внимательно посмотрев на юношу, Грейс поднялась из-за стола, сетуя на то, что ей совершенно нечем здесь заниматься. Ричард удивленно взглянул на нее и начал молча убирать посуду.
– А что ваш капитан сделает с Вилли и Единственным Зубом? – спросила Грейс , озабоченно наморщив лоб.
– Он уже выпорол их. Вилли получил пятнадцать ударов, но даже не пикнул. Единственный Зуб – семь.
– Боже милосердный! – побледнела Грейс и закрыла ладонью рот.
– Могло быть и хуже, – вполне серьезно заметил Ричард. – Кража вещей у товарища на пиратском корабле расценивается как уголовное преступление, которое зачастую карается смертью. Иногда виновному вырывают ноздри, – если капитан решает оставить его в живых, – иногда отрезают кусочек уха. Это делается для того, чтобы все знали: этому человеку нельзя доверять, но Уильям – морской барон и чаще всего прибегает к порке.
Девушка поежилась. Оказывается, Уильям наказывает виновных поркой... Господи, как же мало знает она о грубом и жестоком мире мужчин! Похоже, Ричард считает драку с ножом, порку самыми обычными явлениями и, судя по всему, восхищается Уильямом...
Но паренек так искренне хвалил прекрасную кухню. И старина Вилли говорил нечто подобное... Бедный Вилли! Девушка представила его избитого, окровавленного, где-то там, в трюме... И всему виной она, именно Грейс несет ответственность за случившееся, а раз так, то она же и должна все исправить.
– Ричард? – окликнула Девушка юношу, который с подносом уже направился к двери. – Где старина Вилли? Ему очень плохо?
Ричард нахмурился.
– Он внизу, там, под оружейным складом. Возможно, ему совсем тяжко.
– Ты можешь... отвести меня к нему? Ричард начал отнекиваться, но Грейс уговорами заставила его уступить. В конце концов он согласился, мотивируя это тем, что все равно идет в ту сторону и ему не хотелось бы, чтобы она тайком следовала за ним по пятам.
Ричард повел ее в так называемое спальное помещение. Девушка ожидала увидеть только койки, но вместо этого обнаружила какие-то тюки, бочки, ящики и корзины – словом, настоящий склад. Среди всего этого хаоса то тут, то там виднелись подвешенные к столбам гамаки, рядом с которыми стояли сундучки или ранцы с личными вещами владельца спального места. Свободное пространство оказалось весьма ограниченным, и приходилось продвигаться по узким проходам между кипами одеял и сваленных в кучу холщовых мешков.
Ричард опасливо останавливался на каждом повороте, желая убедиться, что никого нет поблизости, затем торопливо шел дальше. Наконец в дальнем углу помещения они заметили Вилли, лежащего ничком на узкой койке. Спина несчастного, на которой практически не осталось кожи, была густо смазана жиром с примесью лечебных трав. Услышав шаги, Вилли резко повернулся, держа наготове нож. Однако при виде Грейс его воинственный оскал превратился в сконфуженную улыбку.
– Что ты здесь делаешь? – грубовато спросил Вилли, высматривая, не стоит ли кто-нибудь у нее за спиной.
При этом он метнул злобный взгляд на Ричарда, и тот поспешно убрался на камбуз.
– Я... пришла тебя проведать, – объяснила Грейс , на ее бледном лице было написано сострадание.
– Почему? – удивился Вилли, одновременно польщенный и озадаченный ее визитом: никогда еще женщина из высшего общества не проявляла к нему интереса.
– Ты один из немногих, кого я знаю на корабле, и мне захотелось тебя навестить. – Девушка посмотрела на вздувшиеся красные полосы на его спине, и ее голос упал до шепота: – Тебе очень больно?
Увидев сочувствие в глазах Грейс , Вилли решил, что ему просто невыносимо больно.
– Я едва могу выносить эту боль. – Сжав кулак, он ударил им по одеялу. – Но бывало и хуже. – Вилли посмотрел на ее трясущийся подбородок и продолжил: – Когда мне отрезали ногу... пилой... меня держали шестеро парней. Я при этом стиснул зубами ремень, но кожа оказалась такой жесткой, что у меня повылетали все зубы.
Грейс проглотила подступивший к горлу комок и, опустившись на колени возле койки, спросила:
– Принести тебе чего-нибудь?
– Принести мне? – Карие глазки Вилли сначала расширились от удивления, потом сузились и вовсе закрылись, словно от боли. О, он ни за что не упустит такую возможность! – Ну... если бы я мог поесть похлебки из моллюсков, которую так замечательно готовит Франко... Моллюски обладают целебной силой.
Вилли приоткрыл один глаз и, заметив, что Девушка буквально оцепенела от страха, жалобно застонал и скорбно поджал губы.
– Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать, – проговорила она дрожащим голосом, вдруг вспомнив Нану с ее затянувшейся болезнью.
Вилли опять застонал, и Грейс неожиданно для себя выпалила:
– Я принесу тебе похлебку, обещаю.
Дотронувшись до его руки, она встала. Пораженный столь нежным прикосновением, Вилли даже забыл для пущей убедительности еще раз поморщиться от боли. Еще ни одна женщина не касалась его подобным образом. Но едва Грейс скрылась за тюками и ящиками, на лице Вилли появилась плутовская улыбка. Он облизнулся: если ей удастся живой выбраться из камбуза Франко, он поест похлебку из моллюсков.
Грейс в нерешительности стояла перед лестницей, ведущей в ад, где властвовал Франко. Глубоко вздохнув, она попыталась собрать в кулак всю свою смелость. «Старине Вилли нужна похлебка из моллюсков, – убеждала себя Девушка , – и я непременно должна ее добыть, я обещала это сделать». Только сейчас Грейс осознала, во что ввязалась. У нее еще были свежи воспоминания о первом посещении камбуза. Но она решила попытаться сделать это еще раз.