21
Розэ действительно не спала всю ночь. Сначала она просто лежала в темноте, наслаждаясь близостью Дженни, невесомо гладя ее руку кончиками пальцев и вдыхая запах духов, который теперь, когда Дженни была так близко, окутал Розэ целиком, и можно было беспрепятственно утонуть в нем. Потом, когда, спустя час или даже два, Дженни глубоко и ровно задышала, Розэ спохватилась, что, должно быть, она уже оставляет красный след на руке Дженни, и прекратила гладить ее, но не отодвинулась. Вместо этого она положила голову рядом с раскинутыми по подушке каштановыми кудрями и попыталась уснуть.
Но не тут-то было.
Близость Дженни, тепло ее тела, запах, шелковистое прикосновение волос - разве можно было уснуть рядом с ней? Пак до боли хотелось прижаться к Ким ближе, положить руку ей на пояс, притянуть к себе, скользнуть ладонью по животу, ощущая, как она во сне улыбается и прижимается крепче, ища тепла. Но Дженни бы не стала искать ее тепла. После того, что Розэ услышала этим вечером, можно ли было помыслить о чем-нибудь большем, чем дружба? Могла ли Дженни думать о ней в том самом смысле после того, что она, по сути, заново пережила, рассказывая о Кристен и ее страшной судьбе? Розанна была реалистом, и она понимала, что, пережив подобное, человек вряд ли способен научиться любить вновь.
Хочет ли она любви Дженни?
Любви?
До сих пор Розэ не думала об этом, как о любви. Дженни всегда была для нее тайной за семью замками, и вот эти замки упали на пол, двери распахнулись, и оказалось, что жизнь Дженни до сих пор заполнена Кристен, ее образом, чувством вины и страха перед жизнью.
А ты, Розанна, завтра выходишь замуж за Эдварда Ким, ты не забыла, прошептал мерзенький шепоток в ее голове. Да, замуж, и ты сама согласилась на это, и все гости уже упаковали свои вещи, особняк полон суеты, потрачена куча денег на подготовку, а ты, вместо того, чтобы думать о свадьбе, лежишь рядом с девушкой, которую хочешь до умопомрачения, и думаешь о ее любви.
Мысль об Эдварде и свадьбе поначалу не причинила боли Розэ - эта часть жизни словно переставала существовать, пока они с Дженни были вместе - но теперь, когда солнце понемногу окрашивало комнату, делая волосы спящей Дженни все более светлыми, а кожу - золотистой, предстоящий вечер и завтрашний день стали реальностью, и воспоминание о свадьбе вторглось в этот интимный мирок, где Розэ охраняла сон Дженни. Дженни за всю ночь ни разу не перевернулась, лишь распрямила ноги, расслабилась, положила руку на бедро, а потом, уже под утро, спасаясь от солнечного света, падавшего на лицо, слегка повернулась, отчего Розэ стали видны щека, нос, длинные подрагивающие ресницы, приоткрытые во сне губы, и Пак приподнялась на локте, упиваясь этим видом, о котором она так долго мечтала: вот как Дженни выглядит утром, когда спит. Теплая, расслабленная, утратившая свою обычную бесстрастность, такая беззащитная в солнечном свете, ласкающем гладкую кожу.
Видно, мне на роду написано смотреть на спящих людей, горько подумала Розэ, вспоминая, как тем серым лондонским утром Эдвард спал в ее кровати. Только вот к Эдварду не хотелось так прикоснуться, как хотелось к Дженни - слепо, до дрожи, до боли в стиснутых зубах, до головокружения. Эдвард был уютным и милым, с ним рядом Розэ ощущала себя нужной и любимой, а с Дженни... С Дженни ей хотелось сразу всего, и это жгло раскаленным железом, выворачивая наизнанку, и Розэ вообще не подозревала, что способна чувствовать именно так.
Дженни чуть мотнула головой, словно просыпалась, и Розэ поспешно, воровато отодвинулась, гадая, сколько сейчас времени и следует ли ей уйти, чтобы Дженни проснулась одна или остаться, чтобы разделить утреннюю неловкость на двоих. Но Дженни не проснулась. Она задышала ровнее, глубоко и мирно, и ее грудь, обтянутая серой майкой, двигалась размеренно и спокойно. Розэ положила голову на подушку, и, не отрывая взгляда от профиля Дженни, позволила себе размечтаться. Эдвард часто будил ее по утрам, чтобы заняться сексом, и это не всегда было приятно - порой Розэ хотелось поспать ещё, но она всегда уступала его настойчивости. Интересно, а Дженни любит ленивый утренний секс? Могла бы она улыбнуться сквозь сон, почувствовав, как нежная рука проникает под ее майку и гладит грудь? Могла бы придвинуться ближе, издавая вздох, говорящий о желании? Горячая волна поползла по животу Розэ вниз, сердце сладко сжалось, и она, закрыв глаза, попыталась отвлечься от этих мыслей.
Она укоряла себя - о чем ты думаешь, Розанна, вчера Дженни рассказала тебе о страшном опыте, который пережила в юности, а ты, как похотливый подросток, лежишь и думаешь о ее груди, о длинных пальцах, гладящих тебя по плечам, о приоткрытых пухлых губах, которые, наверняка, на ощупь как самый нежный бархат. Остановись!
Розэ осторожно, боясь разбудить Дженни, перевернулась на другой бок и нащупала лежащий на тумбочке телефон, который вечером вынула из кармана джинсов. Часы показали шесть утра. Неужели она не спала всю ночь и тем не менее чувствует себя абсолютно бодрой, словно только что встала после долгого сна? Розэ потерла переносицу. Нужно было, наверное, подняться, сделать кофе, прийти в себя, подумать о девичнике, о свадьбе, но кто знает - возможно, это ее первая и последняя ночь рядом с Дженни. С Дженни, которая так ненавидит себя за смерть Кристен, что решила жить, словно монашенка и презирать свою красоту. С Дженни, которая никогда не посмотрит на нее так, как смотрела на Кристен - широко открытыми огромными глазами, полными любви и страха не получить любовь в ответ.
Розэ передёрнуло. Кристен мертва, ее коротенькая жизнь закончилась страшно и нелепо, и ревновать к ней нет смысла, ведь к мертвым не ревнуют.
Но Розанна ревновала. Ревновала к тому, что Кристен можно было касаться Дженни, и Дженни хотела этого. К тому, что ей первой Дженни сказала «люблю», к их свиданиям в маленьком домике, где две юные неопытные девочки изучали друг друга со всем пылом впервые обнаруженной страсти. Ревновала к тому, что Ким сказала о Кристен - «настоящая красавица». Разве она, Розэ, может тягаться с «настоящей красавицей»? Что она может предложить Дженни? Жизнь в маленькой квартирке в Ист-Энде, где из крана не всегда течет горячая вода? Дружбу с Лив и Чу, матерящимися как портовые грузчики; бар Pudding, в котором разбавленное пиво подают в щербатых от времени кружках? Свою скучную убогую жизнь, распределенную между больницей, квартирой и баром для работяг?
Розэ лежала, растравляя свои раны, ещё около часа. В самоуничижении была некая извращенная прелесть - чем больнее становилось Пак, тем чаще всплывали мысли об Эдварде и тем проще было вспомнить о том, что завтра день ее свадьбы. И в конце концов Розэ не выдержала, поднялась с кровати и, прихватив телефон, вышла из комнаты, чтобы сварить кофе.
Было уже семь утра. Вся гостиная залита была ярким солнцем, проникающим во все уголки дома, за окном медленно качались ветви кустов сирени, а на лужайке перед домом валялся брошенный кем-то футбольный мяч. Пак посмотрела на стоящие на журнальном столике стаканы - свидетели их вчерашнего разговора, на подушки, разбросанные по подоконнику, на медленно шевелящиеся за окном ветки. Интересно, драконы из поместья - Джон, Эмма, миссис Норрис - знают о том, что она не пришла ночевать в свою комнату? И не будет ли у Дженни проблем, ведь мистер Ким может узнать об этом и принять соответствующие меры?
Розэ медленно шла вдоль стены, оглаживая рукой корешки книг, и, дойдя до края шкафа, внимательно посмотрела на снимки, запечатлевшие юную Дженни. Теперь было понятно, КТО фотографировал ее у кустов роз и почему она была такой счастливой на тех фото.
- Это Кристен снимала... - хриплый тихий голос раздался сзади, и Розэ непроизвольно вздрогнула.
Дженни стояла в дверном проёме, и она была так невероятно прекрасна в этом ярком солнечном свете, что даже хмурый заспанный вид не умалял ее красоты. Спутавшиеся за ночь каштановые волосы лежали на плечах, глаза были красными, но при всем при этом Розэ захотелось обнять ее снова - чего она уже не могла себе позволить. Дженни снова была в режиме «мисс Ким», и Розэ слегка смутилась, что ее застали за рассматриванием этих фотографий.
- Прости, я разбудила тебя? - Пак поспешно отошла от шкафа. Дженни, потирая глаза, медленно покачала головой:
- Нет, я просто, наверное, почувствовала, что ты ушла.
Наверное, она сказала это без всякого умысла, просто констатируя факт, но Розэ вдруг ощутила, как на миг остановилось, а потом бешено забилось ее сердце.
Это прозвучало так интимно, словно они уже жили вместе, и Дженни привыкла прижиматься к Розэ по ночам, и вот, стоило Пак уйти, как Дженни проснулась, ощутив холод ставшей пустой кровати.
Впрочем, сама Дженни, похоже, не придала своим словам такого значения, как Розэ. Она провела рукой по слегка растрепанным волосам, приглаживая их, и посмотрела на Розэ своим чистым глубоким взглядом.
- Я хотела сварить кофе, - Пак неловко откашлялась. Дженни кивнула и едва заметно улыбнулась, опираясь плечом на косяк.
- Розэ, ты же не знаешь, как выглядит кофеварка и где она стоит.
Пак с упрёком покачала головой.
- Ты была права - с утра ты зверь, - с притворной обидой сказала она. Дженни все также смотрела на нее с той лёгкой улыбкой, которая появилась только после того, как они начали переписываться в марте, и до вчерашнего разговора не покидала ее лица.
- Пойдем, - наконец, сказала Дженни. - Кофе и правда не помешает.
На кухне Розэ сразу села за стол, а Дженни подошла к шкафу, извлекла коробку с капсулами, сахарницу и чашки, затем заправила кофемашину, поставила одну чашку перед блондинкой, а вторую - напротив нее, и открыла холодильник.
- Что ты ешь на завтрак? - спросила она, стоя спиной к Розэ.
Та пожала плечами, хотя Дженни не могла ее видеть.
- Йогурт, омлет, булочки - да вообще все. Я не привередлива в еде.
Ким достала из холодильника две баночки йогурта, а из морозилки упаковку замороженных булочек.
- Можно позвонить в особняк и попросить горячий завтрак, - неуверенно произнесла она, оборачиваясь, и Розэ угадала за ее словами нежелание делать это.
- Но тогда они увидят меня... - тихо сказала Пак. Дженни долго изучала ее потерянное лицо, затем кивнула.
- Да, это будет неловко.
Обе понимали - нужно поговорить о том, что случилось, прояснить, расставить точки над «i», как-то все решить, но ни одна не поднимала эту тему - и пока они пили кофе, и пока ели в ненапряженной, но достаточно неловкой атмосфере, и только после того, как взгляды обеих прояснились, а кофе был поставлен вторично, Дженни вдруг спросила:
- Ты хорошо спала?
Розэ вскинула на нее глаза.
Сказать правду?
- Я вообще не спала.
На лице Дженни отразилось беспокойство. Она нервно двинула нижней челюстью. В ярком утреннем свете глаза ее были прозрачно-серыми.
- Почему?
Розэ понимала, что Дженни задаёт этот вопрос не потому, что не знает ответ - ясно было, что после вчерашнего ответ очевиден - а потому, что хочет показать, что, несмотря на все случившееся, ничто не изменилось, и завтра они станут родственницами, и это было больно осознавать.
- Не спалось. Не могла уснуть, - ответила она, отводя взгляд. Дженни чуть качнула головой.
- Спасибо, что осталась вчера, - вдруг тихо сказала она, обхватывая чашку двумя ладонями. - Мне это было нужно.
Я могу остаться навсегда, если ты захочешь, если ты только захочешь, только скажи мне, и я останусь, и буду охранять твой сон каждую ночь, и буду обнимать тебя, когда у тебя будут кошмары, и буду любить тебя за нас двоих...
Она нахмурилась в ответ на эти мысли и поспешно отогнала их. Какой бы красивой ни была Дженни в утреннем свете, ее прошлое всегда будет стоять между ними. И не только прошлое, но и настоящее - в лице Эдварда и мистера Ким.
- Я хотела остаться, - сказала Розэ. - Вчера был тяжёлый вечер.
Дженни вздохнула и посмотрела в окно, где нежно-лиловые цветы сирени слегка шевелились под утренним ветерком.
- Я рада, что рассказала тебе все, - спокойно отозвалась она. - Мне и правда стало легче. Когда несёшь эту ношу в одиночку, это изматывает.
- А Дастин? - Розанна нахмурилась.
- Дастин знает не все. Он был свидетелем того, как я металась в поисках денег, а потом помогал мне, когда я лежала в клинике. Но о своих чувствах к Кристен я ему не говорила... Не так, как сказала тебе, точнее...
- Ты все ещё любишь ее? - не удержалась Розэ. Она попыталась задать этот вопрос равнодушным голосом, но, судя по взгляду Дженни, ей это не удалось.
- Люблю ли я ее? - спустя некоторое время задумчиво переспросила Дженни. - Честно говоря, я не знаю. Прошло семь лет, и...
- Но для настоящей любви нет срока давности, - Розэ и сама уже не понимала, зачем она это говорит. Вероятно, она хотела, чтобы Дженни сказала ей - да, я люблю Кристен и всегда буду любить ее, так что иди и выходи замуж за Эдварда, все равно у тебя нет шансов, Розанна Пак.
- Кристен была моей первой и единственной, - вдруг сказала Дженни, и ее рука, лежащая на столе, дрогнула. - До вчерашнего дня я старалась вообще не думать о ней. Как я не думала и о том, чтобы начать новые отношения. Мне казалось, что я предам ее память, если стану встречаться с кем-то. Да и с кем я могла встречаться здесь, в Ким-Хаусе?
Розэ вдруг со стыдом подумала о многочисленных любовниках, которые прошли через ее постель. Случайные мальчики из клуба, однокурсники, парни из бара Pudding, желающие весело провести время... И Дженни, которая за всю жизнь была с одной лишь Кристен... И Розэ вдруг стало страшно - не от того, что она столкнулась с чем-то неведомым и пугающим, не призрак Кристен пугал ее, а та бездна, которую она оставила в душе Дженни, бездна, представлявшаяся Розэ непреодолимой.
- Но ведь ты не обязана всю жизнь соблюдать целибат! - сказала Пак убежденно. - Ты молода, красива...
Она запнулась на слове «красива». Дженни вскинула на нее глаза.
- ... богата, умна, у тебя масса возможностей жить так, как ты хочешь. Почему ты сама себя лишаешь всего этого?
Дженни помотала головой, отчего ее небрежно убранные назад волосы разлетелись по плечам.
- Дело не в том, что я не хотела бы, Розэ. Дело в том, что я не могу. Моя жизнь настолько размеренна и спокойна, что я привыкла к ней. И впустить кого-то или самой стать частью чьей-то жизни... Нет, я не способна на это.
Пак подавленно молчала.
- Да и это не главное, знаешь ли... - добавила Дженни чуть погодя. - Есть и кое-что другое, что держит меня здесь.
- И что тебя держит?
Дженни, словно стыдясь, отвела взгляд в сторону.
- Неважно. Не стоит об этом говорить.
Розэ положила ладонь на стол и слегка нагнулась, ловя взгляд Дженни.
- Мне важно все...
...что связано с тобой, хотела добавить она, но промолчала. Ким нервно сглотнула, но взгляд не отвела.
- Я чувствую, что теперь... - продолжала Розэ. - Теперь я несу определенную ответственность за...
- За меня? - насмешливо спросила Дженни, и боль отразилась на ее лице. - Теперь ты меня жалеешь, Розэ? Думаешь, то, что я рассказала о Кристен, даёт тебе право жалеть меня?
Презрение в ее словах, скривившиеся от горечи губы, которые Розз хотелось целовать, блестящие глаза - все это ранило едва ли не сильнее, чем жестокие, вырвавшиеся внезапно слова, и Пак не успела сдержаться.
- Из всех людей на свете, - тихо произнесла Розэ. - Тебя бы я стала жалеть последней. Когда я приехала в Ким-Хаус...
Она вдруг поняла, что сейчас наговорит лишнего, и резко замолчала. Дженни приподняла брови, словно подталкивая ее продолжать.
- И что?
- Когда я приехала и увидела тебя впервые, я подумала...
- Что ты подумала?
- Что ты...
Розэ помолчала. Потом собралась с силами и сказала:
- Когда Эдвард сказал мне, что ты пять лет не выезжала из особняка, я подумала, что, наверное, ты просто... не в себе... я даже представляла, что ты изуродована или ещё что-то такое... А потом я увидела тебя и была поражена. Почему, спросила я себя, такая девушка находится здесь, в этой атмосфере страха и запретов, если ей место на обложках журналов или перед объективом фотоаппарата? Почему она добровольно хоронит себя в этом доме? Почему выбрала жизнь затворницы? И это была далеко не жалость, поверь...
Дженни невесомо улыбнулась.
- Насчёт фотоаппаратов... Ты же знаешь, что меня нельзя снимать. Однажды к нам забрел один репортёр. Он хотел написать статью о знаменитых розах Ким. Не знаю, как ему удалось проникнуть через камеры, наверное, охрана не заметила. И он просто пришел через лес со стороны Ропшира. Конечно, на территорию самого особняка он бы не попал, но там, где река, можно гулять, даже не подозревая, что ты находишься на владениях Ким.
Дженни посмотрела на свои руки, бессильно лежащие на столе.
- А я в тот момент шла куда-то, может, на конюшню. Не помню уже. Он увидел меня, вежливо поздоровался и спросил, правда ли это то самое поместье, где выращивают лучшие розы в мире?
Розэ поняла, что впереди ещё одна не очень приятная история. Дженни грустно вздохнула и продолжала:
- Мы разговорились. Он был явно восхищён мной, но не так, как некоторые молодые люди, которые начинают глупо шутить и пытаться подкатывать. Он просто разговаривал со мной, расспрашивал про розы, потом я сказала, что я дочь того самого Ким, владельца, и лучше бы ему уйти, потому что отец не любит посторонних. Он не скрывал, что пишет репортаж о розах Ким, и стал рассказывать о своей работе. Вообще он показался мне очень симпатичным человеком.
- И что же было дальше?
- Мы всего лишь полчаса поговорили, гуляя вдоль реки, как вдруг подкатил Чарли и его люди на джипе.
Дженни умолкла, и по ее взгляду Розэ догадалась, что было дальше.
- Они даже не стали спрашивать, кто он такой, - бесцветным голосом сказала Дженни. - Чарли прокричал ему, что он на частной территории, а потом его затолкали в джип и увезли.
Розэ покачала головой. Да пропади они пропадом, все эти деньги, если ради них приходится такое терпеть.
- Вечером отец орал так, что стекла дребезжали. Что я шлюха и мне было мало того, что случилось с Кристен. Что его розы и все вокруг - это частная собственность поколений Ким, и лишь я не понимаю этого, потому что я больна, и мне плевать на все, кроме моей болезни. Это было спустя год после смерти Кристен.
Розэ покачала головой.
- Тебе нужно было давным-давно послать его к черту, - сказала она, раздувая ноздри и с силой опуская кулак на столешницу. - Уехать отсюда и жить спокойно!
Дженни перевела на нее затуманенный воспоминаниями взгляд.
- Может быть... Только вот... ты думаешь, он отпустил бы меня?
- Но мы не в Средневековье живем, Дженни! Конечно, отпустил бы! - взорвалась Розэ. - Ты же не его собственность, Христа ради!
Некоторое время они обе молчали, глядя друг на друга. Пак видела, что грудь Дженни вздымается чаще обычного, видела жилку, что билась у горла, видела глубину ее глаз и нервно закушенную губу. Что видела, со своей стороны, Дженни, было непонятно, но она не стала возражать, лишь дернула плечом и напустила на себя отстраненный вид.
- Мне нужно работать, - вдруг сказала она и резко поднялась. Розэ горько усмехнулась. Мало-помалу ею овладевала смертельная усталость: сказывались нервы и бессонная ночь, глаза стали слипаться, а в голове словно стучали сотни невидимых молоточков.
- Ладно, я уже ухожу, - сказала она, сцепив зубы, и поднялась из-за стола. - Спасибо за завтрак.
Дженни, убирающая чашки со стола, удивлённо взглянула на нее.
- Я не гоню тебя.
- Ты же сказала, что тебе нужно работать, - удивилась Розэ.
Дженни поставила тарелку в мойку, обернулась и кивнула.
- Да, но это не значит, что ты должна уходить. Я пойду в мастерскую, а ты можешь... остаться, посмотреть телевизор в спальне или поспать... все равно ещё рано.
Розэ попыталась сказать себе, что это ничего не значит, и Дженни предлагает ей остаться исключительно из вежливости. Или от страха снова быть одной в этом доме, наполненном страшными воспоминаниями. Или ещё почему-либо. Может, чувствует себя обязанной из-за вчерашнего... Иной причины быть не должно.
- Это было бы здорово, на самом деле, я дико не хочу идти сейчас в особняк, - призналась она. Дженни едва заметно улыбнулась, и чувствовалось, что она рада, что Розэ остаётся.
- До вечера ещё много времени, - тихо сказала она, и тень будущей свадьбы снова пролетела между ними.
Пока они шли наверх, Дженни натянуто, словно испытывая неловкость от своего вопроса, спросила:
- Когда приедут твои друзья и сестра?
- В шесть обещали быть, - отозвалась Розэ, - Оливия привезет их на машине, которую подарил Эд, я оставила ей ключи.
Дженни, словно обдумав что-то, кивнула. Они стояли на втором этаже перед дверью мастерской и нерешительно смотрели друг на друга. Розэ задалась вопросом - исчезнет ли эта неловкость после свадьбы, или они так и будут избегать смотреть друг другу в глаза и маскировать трудные вопросы пожиманием плеч.
- Можно мне ещё раз зайти туда? - спросила Пак, кивнув на дверь мастерской. - Я не буду смотреть на портрет, обещаю, - добавила она с нервным смешком. Дженни пожала плечами и улыбнулась уголком рта.
- Ты все равно не смогла бы, он надежно спрятан, - сказала она сухо и отперла дверь.
Запах краски и ещё чего-то неуловимого, художнического, ударил в нос. Мастерская была уже, чем другие комнаты, и длиннее, единственное окно располагалось в ее торце, отчего предметы, находящиеся в комнате, освещены были лишь с одной стороны, а там, где стояли Дженни и Розэ, и вовсе царил приятный полумрак.
На стене у двери висело красивое зеркало в резной раме с небольшой подставкой. Дженни положила ключ в покрытую лаком раковину-гребешок, лежащую на этой подставке, и повернулась к Розэ. Та, оглядевшись по сторонам, медленно пошла вдоль длинного ряда висевших на стене картин, слегка задевая плечами мольберты и узкие высокие коробки, стоящие посреди комнаты. Пройдя так довольно далеко, почти до самого окна, она призналась самой себе, зачем пришла сюда второй раз. Нет, не потому только, ведь теперь картины Дженни стали ещё интереснее, теперь она знала - ей бы хотелось так думать - что скрыто за ними, и смотреть на творения Lesyeuxdenini можно было как бы изнутри, понимая их гораздо лучше. Но Розэ владело и другое желание, с трудом сформулированное даже для самой себя - ей хотелось увидеть Кристен. И не на фотографии, хотя Розэ подозревала, что фотографий Кристен у Дженни нет - а именно на картинах той, которая так ее любила.
Она обошла всю комнату по периметру и, задержавшись у картины, на которой было изображено нечто вроде огромного шара, собранного из капелек воды, наткнулась на испытующий зелёный взгляд наблюдавшей за ней Дженни.
- Я... Эмм...
Дженни скрестила руки на груди. Лицо ее было бесстрастно, но в глазах читался вопрос.
- Я хотела посмотреть... Ты ведь писала Кристен?
Дженни немного помолчала. Потом медленно склонила голову, и взгляд ее стал колючим.
- Да, я писала Кристен.
- А почему здесь нет ее портретов?
Наверное, вопрос был неуместным, но ведь Дженни сама рассказала ей о Кристен, и изображать, что этого не было, не получится, и Розэ имеет право знать подробности. Ведь, возможно, если она увидит портрет Кристен, написанный Дженни, выйти завтра замуж за Эдварда будет куда легче.
- Потому что я их все уничтожила, - сказала Дженни на удивление спокойно. И добавила спустя несколько секунд:
- Я не хотела, чтобы кто-то видел ее такой, какой ее видела я.
Розэ понимающе кивнула. Воцарилось молчание, во время которого Дженни все также молча смотрела на Розэ, а Розэ, неловко переминаясь с ноги на ногу, думала о том, что ей, скорее всего, следует уйти из этого дома, вот только уйти сил не было.
- Где мне можно прилечь? - в конце концов спросила Пак, и Дженни пожала плечами:
- Где тебе удобно. Можешь в моей... гхм... спальне... Или на диване в гостиной. Есть ещё гостевая комната, она в конце коридора.
Розэ подумала, что, наверное, неуместно будет ложиться в кровать Дженни в отсутствие самой Дженни, и, как бы ей ни хотелось ощутить опять тонкий аромат, пропитавший простыни и подушки, аромат волос Ким, которым она упивалась всю ночь, нужно было вести себя как подобает, а потому она согласно кивнула и сказала:
- Я лягу в гостиной, хорошо?
Спустившись вниз, Розэ взяла с подоконника одну из нескольких подушек, бросила ее на диван и легла на спину, глядя в потолок и ощущая одновременно страшное желание спать и что-то ещё, мешавшее ей погрузиться в сладкое забвение. Это «что-то» не давало дышать, жгло и давило изнутри, и изгнать его не было никакой возможности. Впрочем, подобное чувство преследовало ее постоянно, когда она находилась с Дженни, а уж когда скучала по ней, так и подавно. Розэ упрямо закрыла глаза, коснулась головой подушки, свернулась в комочек и мгновенно уснула.
Проснулась она от резкого и неприятного звонка телефона, лежащего рядом на полу. Солнце уже светило вовсю, но шторы на огромном окне были приспущены, отчего в гостиной царил мягкий полумрак, а сама Розэ была укрыта широким, расписанным в индейском стиле, покрывалом.
С трудом разлепив воспаленные веки, Пак нащупала телефон и, морщась, посмотрела на время. Было далеко за полдень, и звонил никто иной, как Эдвард.
- Черт, - выругалась Розэ и откашлялась, чтобы по ее голосу было непонятно, что она спала.
- Привет!
- Привет, любимая! - бодрый голос Эдварда ударил ей в ухо, так что пришлось отставить руку с телефоном подальше. - Как ты там?
Розэ спустила ноги с дивана, села, откинула покрывало, которым была укрыта, и от резкого движения кровь прилила к ее голове, а в глазах помутилось.
- Я отлично, - отозвалась она, пытаясь сфокусировать взгляд на камине. - А ты как?
- У нас сегодня последнее совещание, и все! Поверить не могу, что это кончилось и завтра я увижу тебя!
Розэ устало прикрыла глаза. Слушать его радостный, напоминающий о встрече голос было ещё мучительнее, чем осознавать, что с каждым часом приближался день ее свадьбы, а Эдвард словно подсознательно чувствовал это и продолжал игриво:
- А что ты завтра делаешь? Какие планы?
Розэ поняла правила игры - раньше они с Эдвардом любили мило дурачиться: правда, сейчас ни сил, ни желания поддерживать жениха у нее не было. Однако пришлось.
- Я завтра выхожу замуж, - с притворной улыбкой отозвалась она. Эдвард расхохотался.
- Представляешь, я тоже завтра женюсь. Угадай, на ком?
- На ком? - устало спросила Розэ.
- На тебе!
Он снова рассмеялся, и Пак резко сменила тему.
- Во сколько ты завтра приедешь? - хрипло спросила она, проигнорировав смех Эдварда.
- Не позже двух, если пробок не будет. Церемония вечером, так что успею и помыться, и побриться, - ответил слегка удивленный парень. - А у вас сегодня девичник, как я помню?
- Да. Сегодня.
- Смотрите там поаккуратнее, а то я знаю Оливию и Джису. Постарайтесь сдержаться, чтобы не очнуться где-нибудь в Шотландии.
Розэ против воли рассмеялась.
- Тут же Дженни и моя сестра приедет, они, если что, они будут нашей совестью.
- А, ну да... Тоже правда. А отец ещё не вернулся?
Розэ не знала, что ответить. Сказать, что она со вчерашнего вечера не была в особняке и знать не знает, приехал ли мистер Ким? С другой стороны, зачем Эдварду лишний повод для беспокойства, ведь, несмотря на то, что он не знает о подноготной Дженни, его может насторожить их слишком тесная дружба.
И Розэ соврала.
- Я ещё не спускалась, Эд. Сижу в комнате, так что не в курсе, приехал ли твой отец.
- Ого, ну ты и спать. У вас там, наверное, уже час дня. Поздно легла?
- Да нет, я просто плохо спала ночью... - сказав это, Пак тут же предположила, что Эдвард решит, будто она волнуется из-за свадьбы, и не ошиблась. Он явно улыбался, это ощущалось по голосу.
- Ты нервничаешь из-за церемонии? Успокойся, дорогая, завтра все это уже кончится. И я же буду с тобой, совсем-совсем рядом, буду помогать и поддерживать тебя. Кстати, гости начнут съезжаться с утра, так что вам лучше не слишком напиваться сегодня. Если папа не вернётся утром, то вам с Дженни придется самим принимать гостей.
Что-то он слишком волнуется из-за сегодняшнего девичника, подумала Розэ, насторожившись. Ревнует? Но к кому или к чему?
- Все будет хорошо, Эд, не беспокойся, - уверила она его, и он повторил свой наказ про осторожность и попрощался.
Положив телефон на диван, Розэ протёрла воспалённые глаза. У нее было ощущение, что всю ночь хлестала неразбавленный джин: голова болела, тошнота подкатывала к горлу, и во рту было сухо как в пустыне Гоби. Пак посмотрела на откинутое ею покрывало в индейском стиле - на синем фоне белые и красные узоры в виде треугольников на едином стебле. Но она твердо помнила, что, когда ложилась, то не накрывалась никаким покрывалом и уж точно не опускала шторы, а это значит, что Дженни спустилась вниз и позаботилась о ней. Смотрела на нее спящую. Наклонялась над ней, укрывая. И о чем, интересно, думала Дженни, глядя, как Розэ спит на ее диване?
Пак поднялась, аккуратно свернула покрывало, положила его на подлокотник дивана и подошла к барной стойке, на которой стоял графин с водой. Уместно ли будет подняться к Дженни или это недопустимо - прерывать ее, пока она работает? Остаться и ждать, когда Дженни сама придет? Или вообще стоит уйти по-английски, ведь скоро нужно начинать готовиться к девичнику?
Пока Розэ пила воду, раздумывая, как ей поступить, сверху хлопнула дверь, мерные лёгкие шаги раздались на лестнице, и Дженни в испачканном краской фартуке, с небрежно связанными в хвост волосами, вытирающая руки тряпкой, встала на пороге гостиной.
- Ты проснулась? - спросила она без улыбки, но дружелюбно. Розэ кивнула и поставила стакан.
- Эдвард позвонил.
- А... - только и сказала Дженни, подходя ближе и кладя запачканную белой краской тряпку на стойку. Лицо ее было бесстрастно, лишь глаза смотрели с какой-то затаенной печалью. Теперь от нее пахло не духами, а растворителем и маслом, но такой - небрежно одетой, перепачканной следами своего мастерства, она нравилась Розэ ещё больше. Если бы можно было только протянуть руку и смахнуть выбившуюся каштановую прядь, которая все время падала на высокий лоб Дженни, то Пак бы почувствовала себя почти счастливой.
- Во сколько... - начала Розэ, сжав руку, тянувшуюся к Дженни, в кулак. - У нас все... это...?
Дженни вздохнула и устало оперлась локтями о стойку.
- Я планировала в восемь... В розовом павильоне, ты там ещё не была. Кстати, мне должны позвонить по поводу еды, ты не видела мой телефон? И...
Розэ покачала головой.
Эти многозначительные паузы, которые обе делали в конце предложений, вдруг натолкнули Пак на неожиданную и показавшуюся гениальной мысль. Она даже задохнулась от внезапности своей идеи, и шестерёнки в ее голове быстро закрутились, придавая мысли законченный и оформленный вид.
- Послушай, - вдруг сказала она, останавливая Дженни, собиравшуюся пройти мимо в поисках телефона. - У меня есть к тебе предложение. Оно может показаться странным, но...
- Какое предложение? - Дженни настороженно склонила голову.
- Поехали со мной в Лондон, - вдруг выпалила Розэ, и глаза Дженни удивлённо округлились.
- Я имею в виду - продолжала Розэ быстро. - Поехали сегодня вместе в Лондон и устроим девичник там. Я позвоню Оливии, она мигом приедет на Субару и заберёт нас. Это дело пары часов. К вечеру мы будем на Тэвисток-сквер, и уж там-то я покажу тебе настоящее веселье, обещаю!
Дженни, явно ошарашенная внезапным предложением Розэ, молчала. Потом приоткрыла рот, явно собираясь что-то сказать, но Пак не дала.
- Мы поедем в этот новый клуб, в котором были Оливия и Джису, говорят, там просто потрясающе, и будем танцевать до самого утра! Знаю, ты не любитель дешёвого пива и плохого караоке, но иногда это может быть очень весело, клянусь! И, если нам повезет, Оливия никому не набьет морду сегодня! Ну же! Поехали!
Дженни, пытающаяся остановить этот словесный поток, чуть двинула нижней челюстью и отрицательно покачала головой.
- Розэ, ты же знаешь, я не могу уехать из особняка.
- Нет, Дженни, ты можешь! - Розэ, не заботясь больше о правилах этикета, схватила ее за руку. - Кто тебя держит? Только ты сама, и никто больше! В том-то и дело, что ты можешь! Нужно просто захотеть это сделать!
- Я не езжу в Лондон, Розэ, - тихо сказала Дженни, но руку не отняла. Пак крепче сжала тонкое запястье и замотала головой.
- Я это знаю, Дженни, но ведь когда-то нужно сделать шаг вперёд, и почему бы не сделать его сегодня? Что ты потеряешь? Мы просто съездим в Лондон, как делают обычные молодые девушки, зайдём в клуб, выпьем, потанцуем, оторвемся и завтра утром вернёмся домой как раз к приезду Эдварда и гостей. Никто и не узнает, что мы уехали! Да даже если узнает! Какое нам дело до старых сплетниц! Дженни, мы же не в тюрьме, мы можем делать все, что захотим, понимаешь?
Она и сама не знала, откуда берутся все эти слова, знала лишь одно - их нужно произносить. Дженни молчала, но по ее лицу Розэ видела - она колеблется.
- Дженни, подумай, - продолжала Розэ, не давая ей возможности засомневаться ещё больше. - Ты пять лет не выезжала из особняка. Я знаю, что ты делала это не для того, чтобы себя наказать, но ты пряталась от всего мира, и вот теперь настало время вернуться. Ты должна вернуться, Дженни!
- Зачем тебе это? - вдруг спросила Дженни тихо, делая упор на слово «тебе». Розэ улыбнулась. Она чувствовала, что Ким готова согласиться, и нужно ещё только одно маленькое усилие, одно нужное слово, чтобы это произошло.
- Не знаю. Но я чувствую, что это правильно. Знаешь, после вчерашнего... После того, как ты рассказала мне о Кристен... Я чувствую, что обязана...
- Ты ничем мне не обязана, Розэ.
- Нет, я не закончила! Ты ошибаешься, я обязана. Не только потому, что ты помогала мне со свадьбой и вообще поддерживала, хоть в начале обозвала потаскушкой...
Она улыбнулась и была вознаграждена - лёгкое отражение ее улыбки появилось на бледном лице Дженни.
- Просто я хочу, чтобы мы сделали это, а завтра я...
Розэ запнулась и выпустила руку Дженни.
- Смогу со спокойной душой выйти за твоего брата.
Дженни молча смотрела на нее. Глаза ее спрашивали Розэ о том, о чем вслух было нельзя говорить, но обе понимали значение этого взгляда.
Дженни медленно обошла стойку, будто отгораживаясь ею от Пак, и положила руку на гладкую поверхность столешницы.
- Я не знаю... - сказала она нерешительно. - Правда, не знаю...
- Зато знаю я, - Розэ повернулась и уверенным движением накрыла ее ладонь своей. - Я знаю, что ты можешь это сделать. Что мы можем это сделать. Вместе.
Последний раз, хотела сказать она, но не сказала. Это было ясно и так.
Дженни медленно перевела взгляд на их соединённые руки.
- Тебе стоит просто сказать «да», - прошептала Розэ. - И я сделаю все остальное. Я все организую. Ты не будешь одна, я буду с тобой. Я обещала, что никуда не уйду, и я не уйду, правда. Тебе не придется проходить через это в одиночку.
- Я никогда не умела... «отрываться», как ты говоришь, - Дженни чуть двинула рукой, которую держала Розэ, но не убрала ее. - Я всю жизнь прожила в поместье, и лишь в те два года, что была в Школе, я ходила на вечеринки, но это были мероприятия для художников, на которых все курили кальян и рассуждали о том, чем Моне отличается от Мане. Я даже не знаю, как это - веселиться по-настоящему.
Розэ улыбнулась и, осмелев, слегка погладила кончиками пальцев гладкую кожу Дженни.
- Я все покажу тебе. Покажу, чего ты была лишена все эти годы. Просто скажи «да». Скажи «да», пожалуйста!
Это была почти мольба, и Розэ ждала ответа, уже зная его наперед. И лишь когда Дженни убрала руку, а потом подняла глаза, несмело улыбаясь, услышала то, что хотела услышать.
- Хорошо, Розэ, я поеду с тобой в Лондон.