66 глава
Вечером Кейтлин накрыла волна внезапного вдохновения. Она сидела на полу возле журнального столика, окруженная россыпью бумаги – чистыми листами и исчерканными черновиками. В кресле расположился Мудзан, наблюдая за девушкой. Пляшущие языки пламени в камине бросали на стены причудливые узоры, создавая атмосферу домашнего тепла и уюта. Мудзан старался не нарушать творческий процесс Кейтлин, предвкушая возможность погрузиться в её роман.
Слова ложились на бумагу быстрее, чем она успевала осмыслить их. Пальцы выводили строчки, сплетая из предложений целые полотна. Кейтлин почти не отрывалась от письма, лишь изредка бросала взгляд на камин, словно ища в мерцании пламени вдохновение.
Мудзан, подперев подбородок рукой, с легкой улыбкой следил за ней. Его взгляд скользил по разбросанным листам на полу, по ее ногам, укрытым уютным пледом, по склоненной над журнальным столиком фигуре, поглощенной творчеством.
Эта картина – Кейтлин, пишущая на полу свой роман, вызывала странное чувство дежавю, словно он уже был свидетелем чего-то подобного. Но воспоминание ускользало, растворяясь в тумане времени.
*****
Каждый вдох давался Мудзану с трудом. Болезнь, поселившаяся в его теле, высасывала жизнь, превращая каждый день в медленную, мучительную пытку. Он перепробовал все известные лекарства, обращался к лучшим врачам империи, но ни один из них не мог остановить неумолимое течение болезни. Отчаяние росло с каждым прожитым днём, омрачая его когда-то блистательный ум.
Сегодня, как и всегда, он бродил по своему поместью, ища хотя бы мимолетного облегчения в прохладе сада. Цветы, обычно радующие глаз, казались тусклыми и безжизненными, словно отражая его собственное состояние. Внезапно, он заметил её.
Она прошла мимо него, едва заметно склонив голову в знак приветствия. Шизука. Его бухгалтер, тихая тень, обычно незаметная в водовороте дел поместья. Её каштановые, почти янтарные глаза скользнули по нему мимолетно, а длинные, черные волосы, всегда аккуратно заплетенные и скрепленные шпилькой, блеснули на солнце. Но в этот раз что-то изменилось.
Он остановился, поражённый внезапным чувством. В её простоте и сдержанности он увидел нечто, чего не замечал раньше – умиротворение и спокойствие, которых так не хватало в его собственной жизни, наполненной страхом смерти.
Он почувствовал странное желание задержать ее, заговорить, узнать что-то о ней. Но гордость, всегда бывшая его неотъемлемой частью, воспротивилась этому порыву. Вместо этого, он продолжил свою прогулку, не в силах выкинуть из головы образ Шизуки. Ее лицо, обычно скрытое за маской профессионализма, вдруг стало для него символом чего-то недостижимого – безмятежности перед лицом неизбежного.
Вечер окутывал поместье сумраком, когда, прогуливаясь, он заметил распахнутые створки сёдзи. Подойдя ближе, он увидел Шизуку, склонившуюся над столом на татами. Бумаги, словно осенние листья, хаотично устилали поверхность и пространство вокруг.
Мудзан замер, словно зачарованный, наблюдая, как отблески масляной лампы играют в её волосах, высвечивая медь и золото в полумраке комнаты. Впервые он осознал, сколько труда она вкладывает в поддержание поместья, как усердно заботится о каждой детали. Он привык воспринимать её как данность, как часть сложного механизма, обеспечивающего его комфорт и никогда не задумывался о цене, которую она платит.
Тихий скрип сёдзи нарушил её сосредоточенность. Шизука обернулась, её взгляд встретился с пристальным взором Мудзана. Она быстро поднялась, склонившись в сдержанном, уважительном поклоне.
—Господин Мудзан, что-то случилось?–прозвучал её голос, мягкий и спокойный.
Он молчал, продолжая рассматривать её. В его душе боролись противоречивые чувства. Он не хотел признавать свою уязвимость, свою потребность в чем-то большем, чем просто лекарства и врачи. Но в то же время его переполняло желание поделиться с ней своим страхом, своей болью, терзающей его изнутри.
—Нет, ничего особенного.–наконец произнес он, стараясь сохранить в голосе ровность и уверенность.–Просто… не спится.
Он сделал несколько шагов в комнату, окидывая взглядом разбросанные бумаги. Аккуратные столбики цифр, безупречные расчеты, отчеты, свидетельствующие о её педантичности и внимании к деталям.
—Вы преданы своей работе.–сказал он, поворачиваясь к ней лицом–Я это ценю.
В её глазах мелькнуло удивление. Она опустила взгляд, словно смущаясь.
—Я просто выполняю свой долг.–тихо ответила она.
Он подошел ближе, почти не оставляя между ними пространства. Он почувствовал тонкий аромат её волос, смесь сандала и риса, такой нежный и умиротворяющий.
—Не кажется ли вам, что уже поздно?–спросил он, не сводя с неё взгляда.
—Вы правы.–согласилась она и уже было хотела начать собирать бумаги, как он неожиданно предложил:
—Составите мне компанию?
—Что?–переспросила она, не понимая, к чему он клонит.
—Составите мне компанию для прогулки.–повторил он.
Шизука на мгновение замешкалась, но затем, собравшись, согласилась.
Ночной сад встретил их тишиной и спокойствием. Луна щедро заливала серебристым светом деревья и цветы, преображая их в загадочные силуэты. Шизука следовала за Мудзаном на несколько шагов позади, соблюдая дистанцию, подобающую её положению. Молчание между ними не тяготило, а наоборот, создавало атмосферу умиротворения, позволяя им обоим наслаждаться тишиной ночи.
—Вы часто гуляете ночью?–внезапно спросила Шизука, нарушив тишину.
—Только когда не могу уснуть.–ответил Мудзан.–Болезнь не дает покоя.
Он впервые говорил об этом с кем-то, кто не был врачом. И это было странно, но в то же время… облегчающе.
—Мне жаль.–прошептала она.
Мудзан остановился, слегка повернув голову в её сторону. В её голосе он уловил искреннее сочувствие.
—Жаль?–повторил он с легкой иронией в голосе.–Не думаю, что человек с хорошим здоровьем может понять, каково это – знать, что каждый день может стать последним.
—Возможно, я не понимаю.–согласилась Шизука.–Но я вижу, как вы страдаете. И мне действительно жаль.
Они снова погрузились в молчание, продолжая свою прогулку по лунному саду.
*****
Вечера стали его частым прибежищем в комнате Шизуки. Она помогала ему ускользнуть от гнетущей скуки и на краткий миг забыть о неумолимой болезни.
Однажды вечером, как обычно, она сидела на татами склонивгисб над столом, кропотливо выводя что-то кистью. Он тихо вошел в кабинет, прикрыв седзи за собой, и приблизился к ней неслышно. Его руки коснулись её волос, которые так редко видели свет, оставаясь обычно заплетенными в строгую прическу.
—Распускай их чаще.–тихо попросил он, проводя рукой по шелковистой волне.
Шизука вздрогнула под неожиданным прикосновением, но не отстранилась. Лёгкое касание его пальцев к её волосам отозвалось трепетом в сердце. Она не знала, что и думать. Их отношения за последние месяцы окутались сложной пеленой. Он перестал быть просто её господином. В каждом его взгляде, в каждом слове, в каждом прикосновении она чувствовала нечто большее, чем просто благодарность или расположение.
—Господин Мудзан…–начала она робко, не находя нужных слов.
Он прервал её, не отнимая рук от её волос.
—Не называй меня так. Просто Мудзан. Хотя бы сейчас.
Она замерла. Просто Мудзан. Это звучало как приглашение, как приоткрытая дверь в запретный сад. Она понимала, что это неправильно, осознавала, что ступает на опасную территорию. Но в глубине души она уже давно сдалась, не в силах устоять перед его таинственным обаянием, перед его скрытой болью, перед его всепоглощающим одиночеством.
Он повернул её к себе лицом, ища ответа в глубине её глаз. В них она увидела отражение собственной растерянности, собственной тоски по несбыточному. Он наклонился, и их губы встретились в нежном, робком поцелуе. Мир вокруг них растворился в небытии. Остались лишь они двое, в тишине ночи, озаренные бледным лунным светом, обреченные на хрупкий миг счастья, зная, что за ним неминуемо последует горькая расплата.
Когда он отстранился, она смущенно отвела взгляд, пряча румянец. Он лишь едва заметно улыбнулся и опустился рядом с ней на татами. Она, немного оправившись от волнения, вернулась к своей работе, а он опустил голову ей на колени, закрыв глаза.
Через несколько минут он почувствовал легкое прикосновение к своим волосам. Её пальцы осторожно перебирали его пряди, ощущая под подушечками шелковистые, черные волосы. Он казался таким хрупким в этот момент, беззащитным, словно ребенок, доверившийся заботливым рукам.
Он задремал, и именно в эту ночь ему привиделся сон. Сон о спасении, о чудодейственном лекарстве, способном исцелить его смертельную болезнь. Сон о демонической силе, которая может даровать ему вечную жизнь. И когда он проснулся, в его глазах уже не было той прежней тоски. В них горел огонь, огонь безумной надежды и неутолимой жажды власти. Он, Кибуцуджи Мудзан, должен выжить любой ценой.
На следующий день Мудзан преобразился. В нём прорезалась стальная сосредоточенность, ледяная решимость сковала взгляд. Сад больше не манил его тихим утешением, вечера с Шизукой канули в прошлое. Теперь он одержимо искал способ вырваться из когтей неминуемой гибели. Он протянул руку к алхимикам и врачевателям, чья жажда богатства и власти затмевала любой страх перед последствиями.
Шизука наблюдала за этим изменениями с нарастающей тревогой, чувствуя, как ускользает тепло его присутствия. Между ними воздвигалась незримая стена, которую она была не в силах разрушить. Она нутром чуяла, что он отчаянно ищет спасения, но не могла постичь, в чём именно оно заключается. Страх сковал её язык, не позволяя задать роковой вопрос, ответ на который мог обернуться крахом всего, что ещё связывало их сердца.
Одному из лекарей удалось создать снадобье, внушившее Мудзану мимолетную надежду. Но иллюзия рассеялась, и в гневе он оборвал жизнь лекаря, не подозревая, что роковые изменения уже запущены. Лишь спустя несколько дней он ощутил прилив сил, небывалую мощь, но вместе с тем осознал ужасную цену – вечное проклятие ночи. Солнечный свет стал для него смертельным врагом. Однако, даже в этой тьме он жаждал присутствия Шизуки, её тепла и любви. Но судьба распорядилась иначе: её жизнь оборвалась по злому навету, её оклеветали.
Ярость Мудзана вырвалась наружу неудержимым потоком. Гнев клокотал в нём, требуя крови. Он истребил всех, кто был причастен к её смерти, не оставив ни единого свидетеля. Поместье захлебнулось в багровом приливе, но это не утолило его скорбь. Шизуки больше не было, и он остался один на один со своей вечной тьмой.
И эта тьма, поселившаяся в его душе, начала медленно, но неумолимо поглощать его. Он становился всё более жестоким, более безжалостным. В людях он видел лишь пищу, источник силы, средство для продления своего проклятого существования. Он забыл о сострадании, о любви, о человечности. Лишь пустота и вечная ночь остались в его сердце.
*****
Кейтлин вырвала его из плена воспоминаний.
—Чего это ты так пристально смотришь?–спросила она, взглянув на Мудзана.
Мудзан словно очнулся от мимолетного наваждения. Взгляд его потеплел, и он ответил с едва уловимой усмешкой:
—Просто любуюсь твоим вдохновением. Это редкое и восхитительное зрелище.
Кейтлин фыркнула, но в глубине ее глаз мелькнула улыбка. Она вновь погрузилась в письмо, но теперь ощущала его взгляд на себе, словно легкое, согревающее прикосновение. Это не отвлекало, а, напротив, разжигало творческий огонь.
Он бесшумно поднялся с кресла, бережно собрал разбросанные по полу листы и, немного подвинув их в сторону, опустился рядом с ней. Кейтлин вопросительно взглянула на него.
—Просто хочу быть ближе.–прошептал Мудзан, придвигаясь вплотную, и коснулся её лба нежным поцелуем.
Кейтлин замерла, обескураженная его внезапной нежностью, но не отстранилась. Она чувствовала, как тепло его тела обволакивает ее, словно создавая кокон защиты от внешнего мира. Его присутствие рядом было одновременно волнующим и умиротворяющим.
—Прогуляемся завтра?–прошептал он, приобнимая её и касаясь носом её плеча.
—Давай, куда на этот раз?–отозвалась она, откладывая перо и устремляя взгляд на Мудзана.
—Завтра узнаешь.–с загадочной улыбкой ответил он.
Их взгляды встретились, и Кейтлин утонула в бездонной глубине его алых глаз. В них плясали отблески пламени камина, смешиваясь с тенью необъяснимой, щемящей печали.
—Хорошо, пусть будет сюрприз.–согласилась она, и в её голосе звучала неприкрытая, трепетная нежность.
Мудзан склонил голову на её плечо, словно ища утешения. Он не знал наверняка, лишь смутно надеялся, робко предполагал, что Кейтлин – это Шизука, вернувшаяся в новом обличье. Но даже если это не так, он будет рядом с Кейтлин до самого конца, оберегая её от трагической судьбы, постигшей Шизуку.
Он нежно коснулся губами её плеча, ища в этом прикосновении успокоение, а после прижался лбом к её плечу.
Продолжение следует........…ᘛ⁐̤ᕐᐷ.....
