Парень на лето, девушка навсегда|| D&J

Даня

В голове гул голосов. Взгляд расфокусировано блуждает по залу. Не могу ни на чем сконцентрироваться, потому что все мысли о Гаврилиной. Последний раз мы виделись позавчера в кафе ее тётки, а потом Юля пропала со всех радаров, и я бы с удовольствием погнал к ней, но не мог подвести отца.

Эти чертовы обязательства, которыми он нас наградил, и если Ник воспринимал их на ура, то мне было не по кайфу находиться среди высокопоставленных чинов. Такие мероприятия вызывали у меня, как минимум изжогу. Меня ломало, словно наркомана без дозы. Только в моем случае не хватало свежего воздуха и простора, да еще и допинга в виде Юли. Никита же вливался в общую атмосферу настолько легко, что я задумывался, а родственники ли мы, или меня подкинули в эту семью?

Ради прикола.

Чтобы мучился.

Как еще назвать то, что происходило?

Отец с его куклой под руку ходил по залу и общался со своим коллегами, друзьями и знакомыми. Делал вид, что счастлив и успешен? Или на самом деле смог забыть ту женщину, которая любила его больше жизни?

Скриплю зубами и перевожу взгляд на часы. Здесь мне торчать еще час или два. Как карты лягут. Конечно, лучше задержаться, чтобы загладить свой косяк с ночным посещением кафе. Для меня ничего трэшевого в этом не было, а вот папочке пришлось повозиться, чтобы ни крупица информации о том, что я и Кира были пойманы в том злополучном месте, не просочилась в прессу. Хорошо, когда есть связи и власть в руках, иначе о наших подвигах свистел бы весь город.

Кстати, об Алебьевом тоже не было и слова. Значит, решили вопрос мирно.

Вот только смущало одно. Юля с ее понурым видом. Я ведь мог остаться и поговорить с ней, но выбрал повиновение отцу. В очередной раз. Скрипя зубами, делал то, что он говорит, как лучше для имиджа семьи. Нельзя, чтобы фамилия Милохина снова попала на первые полосы СМИ в нелестном свете. Идиотские правила, которые стояли мне поперек горла и не давали жить так, как действительно хочется.

— Мог бы и улыбнуться ради приличия, — Кира вырисовывается на горизонте и фальшиво мило давит лыбу, — такой вечер прекрасный, а ты киснешь, Даша. Переживаешь, что тут нет твоей официанточки? — Кира поправляет пшеничный локон, спадающий на оголенное плечо, и если раньше это привлекало внимание, то сейчас жутко раздражало. — Так по статусу не положено. Нужно отделять зерна от плевел, так ведь?

— Ты кем себя возомнила?

Спокойно спрашиваю, хотя внутри агония плавит органы. Кажется, что от этого жара скоро треснут ребра. Только не то время и место. Люди не поймут, если я Атакшиеву нагну среди зала в прямом и переносном смысле.

— Что? Я правду говорю. Наши родители правильно подобрали пару. Мы вместе сможем добиться многого. Ты по отцовским стопам. Я по своим. Красивая пара. Хочешь развлекаться с официантками, давай, но договоренности не отменить.

— Тебя не смущает, что ты, как скот, идешь за желаниями родителей?

— Ты меня сравнил с…

— С овцой. Не особо умной, Кира.

— Да как ты…

— Все очень просто. Как еще тебя назвать после того, как ты спелась с Денисом? Знала обо всем и пошла с ним на дело. Головой думала, или он ниже нагнулся?

Пыхтит и даже замахивается, чтобы отвесить мне пощечину. Только замирает. Работать на журналистов не хочет.

— Если бы ты не связался с этой… Ничего бы не произошло!

Лицо Киры перекашивает от злобы. Не знаю, чего она там себе напридумывала, но изображать на публику пару не собирался. В свое время моя мама дружила с ее матерью. Отцы общались по делу, не больше. Так и спелись. Я согласился на ту авантюру, чтобы перебить другие слухи, но теперь в этом не было смысла. У меня была моя Гаврилина. Пропавшая со связи так не вовремя. Видел же, что ей стало неприятно в кафе, когда отец объявил о том, что мы уходим с Кирой. Девчонки любят выносить себе и другим мозг. Надеялся на то, что Юля будет умнее. Грехов за душонкой у меня хватает, и если уж раскрывать карты, то самому, а не посредством Алебьева или Киры.

— Что он тебе пообещал? Почему пошла туда?

— Отомстить хотела. Больше ничего и не нужно было предлагать.

— И что? Стало легче?

Кира хочет что-то сказать, кривится, но потом странно улыбается, глядя мне за спину. Поворачиваю голову и замираю. Во рту мгновенно сохнет. Голоса вокруг и суета превращаются в ничего не значащие декорации. Пустые и никому не нужные. У входа стоит Юля. В скромном белом сарафане. С высоким хвостом вместо пышной прически. Губы кусает. Ведет взглядом по залу и натыкается на меня.

— Станет, Дань. Непременно.

Кира улыбается, но я иду на опережение. Шагаю к Гаврилиной, не замечая остальных наряженных и пафосных гостей. Мотор предупреждающе идет на срыв. Плевать, что нужно еще поиграть роль примерного сына. Сейчас важна только она. Хотела ведь поговорить, так вот самое время. Только бы уйти нам без проблем.

— Пойдем.

Без всяких прелюдий хватаю Гаврилину за руку, и она непонимающе смотрит на меня. Ноги, конечно, передвигает, но делает это сквозь зубы. Так и знал, что щелкнет тумблер у нее в мозгу.

— Куда ты меня тащишь, Дань?
Ее голос настоящий рай. Так не хватало его эти дни.

— Подальше отсюда.

— Почему?

— Ты хотела поговорить. Вот и поговорим.

— Мне кажется, или ты чего-то боишься, Милохин?

Останавливаемся уже на улице. Стоим около здания. До машины рукой подать. Лучше уехать, только…

— Нет. Здесь нам не дадут спокойно побеседовать, Гаврилина, поэтому шевели ножками в сторону тачки.

— Хорошо. Но ты мне все объяснишь.

— И ты мне объяснишь, какого черта телефон был вне доступа.
Снова тяну ее к машине и уже открываю дверь, когда за спиной раздается стук каблуков. Слишком знакомый.

— Далеко собрались?

— Не твое дело.

Кира с невинным видом пробегает по нам глазами. Юля замирает и не спешит прыгать на сиденье, а я бы очень этого хотел.

— Мое, Даник.

— Не называй меня так. Не имеешь права.

Разговаривать с Атакшиевой нормально не могу, так же как и реагировать на то, что она вставляет мне палки в колеса своим навязчивым поведением.

— Отлично. Я больше ни на что не претендую. — Поднимает руки вверх, но продолжает идиотски улыбаться, и это не к добру. — Я только зверушке твоей кое-что сообщу. — Она переводит взгляд на Гаврилину. — Я не хотела быть тем самым злым вестником, но… Мышка, тебя нагло использовали.

— Может, тебе лучше заткнуться, а?

Смотрю на Атакшиеву, которая решила стать ангелом. Вот только черные крылья выдавали не светлого, а падшего ангелочка. С ее-то секретами.

— Нет, Дань. Я молчать не буду. Он тебя использовал, Мышка. Поспорил на тебя. Все вывернул так, чтобы ты к нему прибежала. Сама. Добровольно.

Черт! Кульбит сердца в этот момент приносит боль. В грудной клетке с хрустом рвутся ткани, когда вижу, что Юля бледнеет. На меня смотрит. И что мне сказать? Отпираться? Не поверит же. Вижу, зелёные глаза не хуже сканера работают. Считывает меня.

— Он просто играет с тобой. — Чеканит дальше Кира, на лице которой явное удовольствие. — И я тебя гнобила по его инициативе.

— Замолчи.

Звучит холоднее. Внешне стараюсь держать лицо. Не расплываться, как баба. Гаврилина продолжает мучить меня взглядом. Хотел же увезти. Лучше бы увез без промедления. А сейчас? Что сейчас делать, если без ножа режет зелёными глазками?

— Не без наслаждения. Есть грешок. — Усмехается Атакшиева. — Ты, Мышка, просто свежее мясо. С тобой играли. Он в частности. Есть и другие. Скоро их очередь.

— Что?

Еле слышно произносит Юля, а я ощущаю себя полным дерьмом. Хотя… После всего, что я сделал, наверное, глупо отпираться.

Юля
— Что?

— Неужели ты думала, что Даня идеальный, а Дань? Так ей мозги запудрил, что девочка в себя поверила.

Ухмылка на лице Киры становится острее, а я перевожу растерянный взгляд на Милохина, который не говорит ни слова. Равнодушие, сквозящее от него, заставляет дрожать и чувствовать, как розовый замок внутри меня стремительно рушится.

— Дань? — Шевелю губами еле слышно, только ответ уже не важен.

Я уже все поняла…

— Сядь в тачку. — Голос хуже ледяного взгляда, и вроде говорит Даня, вот только тот ли Даня, с которым я была последний месяц, или настоящий.

Тот, который использовал меня смеха ради. Пустота, разрастающаяся в грудной клетке, причиняет боль. Сильную. Все эти два дня я надеялась, что при встрече все решится. Он скажет, что не создавал чат. Не было притворства все тридцать дней после посещения того домика, но… По темному взгляду стало ясно. Кира говорила правду. Сейчас она не лгала.

— Да, Мышка, прыгни на сиденье и будь и дальше дурочкой, об которую ноги вытирают.

Атакшиева перестает улыбаться, складывает руки на груди, а я снова смотрю на Данила. Хмурый. Злой. Внешне равнодушен, но движения и взгляд выдают его. Не знаю, что думать, и как реагировать на услышанное. Сердце просит выслушать его, а вот разум орет бежать подальше от лицемера. Такое противоречие внутри разрастается, что мои руки дрожат, а колени превращаются в желейную массу. Еще немного, и я рухну перед ним, поэтому на инстинктах хватаюсь за открытую дверь спорткара. Дышу часто.

— Юль… Сядь в машину. — Даня готов прожечь во мне дыру взглядом, а голос звучит так, что сердце кровью обливается. — Пожалуйста, сядь.

Я уже готова послушать его, но в этот момент подходят пара человек с фотоаппаратом и просят Киру и Даню попозировать. Использую момент и быстро ухожу. Сердце стучит все громче. Вроде слышу голос Милохина за спиной, но не спешу оборачиваться. Наверное, нужно, а я не могу. Слезы на глаза наворачиваются. Чувства смешиваются. Не дают ясно мыслить. Одно понимаю. Он играл в начале. Еще на пирсе. Потом в кафе. Даниил проявлял себя не с лучшей стороны. Путаюсь, потому что тот, кто меня целовал и прыгал за мной в море, другой. Не такой. А какой настоящий?

— Юля! Юля! Ау?!

Поворачиваю голову на оклик и удивленно распахиваю глаза. Демид выглядывает из машины и улыбается, пока я обнимаю себя руками.

— Все хорошо? — Спрашивает, а я бросаю взгляд в сторону спорткара Милохина, где все еще стоит Кира, и мелькают вспышки.

— Да.

— Да?

Переспрашивает и прищуривается, глядя перед собой. Улыбка сползает с его лица. Стучит по рулю пальцами и кивает на соседнее сиденье.

— Прыгай. Довезу, куда надо.

Сомневаюсь, только то, что Даня не идет за мной и продолжает стоять там, подпинывает к принятию решения. Обхожу спорткар и сажусь. Внутри все протестует, но сжимаю зубы крепче и стараюсь не смотреть на Данила, когда мы проезжаем мимо. Неправильно. То, что я делаю. Так нельзя. Но обида гложет. Она сильнее, чем другие чувства в этот момент. Потому что больно. В очередной раз я выглядела посмешищем, и он позволил. Сам.

— Что случилось? Ты бледная. Может, водички? Там в бардачке есть. Выпей.

С долей беспокойства говорит Демид, отвлекая от пожирающих мыслей. Сначала отмахиваюсь, но потом все-таки лезу за водой. Делаю несколько небольших глотков. Вроде помогает избавиться от дрожи в руках, только сердце замирает.

— Куда тебя? Адрес говори.

Умело поворачивает на светофоре, а я хмыкаю. Если все мажорики зависают в чате, то он точно знает, где я живу.

— Ты знаешь, Демид.

Хмурится. Сильно.

— Если бы знал, Юля, то не спрашивал бы.

— Да? Я вам уже не верю. Никому.

Тру виски и жмурюсь, чтобы не расплакаться. Демид тормозит на обочине и поворачивается ко мне.

— Слушай, Юль, — начинает, проводя рукой по черным волосам, — я бы мог сейчас включить идиота, что ничего не знаю и помочь хочу. Ты бы повелась. Я бы тебя обдурил. Обманом получил то, что нужно.
Замолкает. Шумно выдыхает, пока я без отрыва смотрю на него. Сердце стучит размеренно. Как бомба тикает перед взрывом, так и у меня в груди становится подозрительно спокойно.

— Но? Есть ведь то самое НО?

— Нравишься ты мне. Не так, как Дане или Дену. Нет. Общались же. Хорошая девчонка. Не заслужила ты, Юля, чтобы с тобой вот так грязно… — Опять шумно выдыхает и стучит по рулю пальцами.

— Я не понимаю…

Голос дрожит, а глаза увеличиваются в размере. Неужели и он в споре участвовал?

— Я могу рассказать тебе правду.

— Да? Все сегодня решили исповедаться?

— Юля, дело твое. Я расскажу тебе про Даню, и вообще, а ты окажешь мне небольшую услугу.

— Какую?

— Правда в обмен на скромное фото. — Демид разводит руки в стороны. — Видишь, я не скрываю мотивов. Так что? Фото и правда? Или домой в люлю?