Парень на лето, девушка навсегда|| D&J

Даня

Сжимаю руль крепче, сворачивая к обочине. Сердце начинает быстро стучать. Поверить не могу, что испытываю волнение. В последний раз такое было, когда я Гаврилину вытаскивал из моря.

Сейчас ей ничего не угрожает.
Если только я.

Глушу мотор и достаю телефон, чтобы увидеть ее ответ.

Столько звонков и сообщений отправил, караулил ее, и напрасно, пока сама не захотела.
Представить не мог, что должен говорить. Извиняться?
На колени вставать?

Черт!

Бросаю телефон на сиденье и выбираюсь из тачки.

Расстояние до пирса преодолеваю за считанные минуты.

В горле пересыхает. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Дожил. Разговора с девчонкой боюсь.
Стоп. Не просто с девчонкой. С той, которая под кожу без анестезии забралась, а потом и еще глубже. Шурупом вкрутилась в мотор. Он и так хромал. Сейчас вовсе потерял обороты, когда я поднял голову.
Кажется, время остановилось.

Вижу ее.

Стоит одиноко на пирсе и обнимает себя руками.

Ждет.

Меня ждет.

От осознания этого факта кривлюсь.

Мотор внутри взрывается от бешеного ритма.

Сглатываю.

Смотрю на нее и не моргаю.

Запоминаю.

Отпечатываю каждую деталь.
Потому что красивая.

Необыкновенная.

И такой нужно держаться от меня подальше.

Нужно, но не могу справиться с собой. После всего мне бы ее в покое оставить, а я не в силах. Несколько дней не видел. Думал, полегчает. Но нет. Тут не просто уязвленное самолюбие случилось. Чувства случились. Сильные. Из-за которых готов был на гордость наступить. Лишь бы объяснить.

Простит?

Вряд ли.

Но попробовать стоило.

Шагаю вперед. Песок попадает в кроссы. Земля будто пошатывается.

Стоит ноге оказаться на пирсе, как Юля резко поворачивается, и я замираю.

Смотрит на меня. Одного взгляда достаточно, чтобы в полной мере ощутить себя тем еще дерьмом.

— Привет.

Звучит по-идиотски. Кривлюсь от своего тупизма. Только Юля этого будто не замечает. Просто смотрит, а меня наизнанку выворачивает.

— Слушаю, — она наклоняет голову набок и складывает руки на груди, — говори. Я готова выслушать твою версию.

Ранее

— Больно же, придурок. — Демид отшатывается и прикладывает пальцы к разбитой губе, из которой сочится кровь.

Злость настолько застилает глаза пеленой, что я убить его готов за сотворенное с Гаврилиной. Не знаю, как удается держать кулаки при себе в данный момент. Чудо, наверное.

— Ты чего с цепи сорвался? — Дёма усмехается, но предупреждающе вытягивает руку вперед. — Из-за Юли? Сдалась она тебе?

— Значит, сдалась. — Цежу сквозь зубы и наступаю на него.

— Даже после меня? А ты не из брезгливых, да, Даня?

С рыком кидаюсь на него и валю на пол, где замахиваюсь. Демид смеется сквозь стон. Приложил его конкретно.

— Не скалился бы. Полетят сейчас твои зубы.

— Даня, ты сбавь обороты. Видео до конца нервов не хватило посмотреть, да?

Рука зависает в воздухе, когда Демид усмехается. Уверен в том, что я его больше не ударю.

— Не понял. Поясни. Чего я там не видел?

— Уверен в том, что Юля легла под меня? Ну или на меня?

— Заткнись.

— Не шипи змея. Могу еще раз включить. Хочешь? Я так, для архива оставил.

— Извращенец гребаный.

Толкаю его и поднимаюсь. Мозги пытаюсь включить. Демид следом садится на полу, вставать не спешит. Лыбу только давит.

— Не трогал я ее, Дань.

Поворачиваюсь к нему и внимательно смотрю. Дыхалка подрывается. Винтики в голове стремительно крутятся.

— Тогда…?

— Она сама согласилась. — Улыбается Демид. — На фото. Хороший был обмен, а главное, очень эффективный. Смотри тебя, как колбасит.

Делаю шаг вперед, сжимая кулаки.

— Эй-эй! Харэ, богатырь. Я же тебе не груша в зале. Метелить больше не дам. — Демид поднимается и отряхивает брюки. — Я ей правду, а она фото. Такой договор был. К тому же фотка совсем невинная, а я мог другую попросить. Хоть бы оценили мою доброту. — Он подходит к столу и прислоняет к нему свою задницу.

— Правду. Какую правду? Твою? Или чью-то еще?

— Про наш спор. Наш с тобой. Все. Она предмет спора. Мы игроки. Достаточно.

— Только это не вся правда.

— Да, — Дёма кивает, глядя на меня, как на идиота, — я же не полный дебил, чтобы все карты открывать. Нашей рулетке еще крутиться и удовольствие приносить. Поправочка, к слову НАШЕЙ ты теперь не относишься.

— Это желание?

— Да. Мы ведь так договаривались. Победитель говорит желание. Так вот, — он кивает с вполне серьезным выражением лица, — я говорю. Ты теперь не у дел, Милохин. Никаких споров. Ты не будешь о них знать.

— Так просто?

Даже смеяться хочется от бреда, который он несет. Сюр. Сплошной. Параллельная реальность, где меня решили выставить дураком.

— Да. Так просто, Дань. — Демид разводит руки в стороны.

— Ты не такой добрый. С чего вдруг?

Снова усмешка в ответ. Дёма отталкивается от стола и идет ко мне. Подходит вплотную. В глаза смотрит.

— Понимаешь, Милохин. Тут такое дело… Я не особо люблю, когда правила игры меняют, а ты… Ты это постоянно делаешь. То спасать вздумал девчонку. Сам помнишь, чем обернулось. Мы игрока потеряли отличного из команды.

— Алебьев та еще крыса, и ты об этом знаешь. Он бы тебя ниже плинтуса опустил, если бы появилась возможность.

— Знаю, — соглашается Демид, а я кривлюсь, — в этом и прикол, Милохин. Неужели не понял? Есть правила игры. Мы им следуем. Денис следовал. Ты нет.

— Его гнилые методы тебя не смущают?

— Нет. Методы могут быть любыми. Лишь бы правила не нарушали.

— Боишься играть с непредсказуемыми людьми?

— Не боюсь, Дань. Опасаюсь.

— Раз методы любые, почему не воспользовался возможностью с Гаврилиной?

От этих слов во рту привкус горечи. Мысли разные в голове. Да, от великой любви Юля бы не согласилась с ним… Но вот злость и боль тот еще стимул.

— Она бы мне все равно отказала. Стремно признавать. — Усмехается Дёма, немного задумываясь. — Не суть. Так нужно было.

— Поясни.

Дёма тяжело вздыхает и снова возвращается к столу. Молчит. В окно смотрит. После поворачивается.

— Ник попросил вывести тебя из игры.

— Что? Он вообще в другой стране? Ему это на какой хрен?

— Если бы ты с ним общался, то знал бы. Извини, Милохин. Твое лидерство подошло к концу. Возвращается наш гений. Увидишь, у всех жизнь заиграет яркими красками.

***
— То есть, — Гаврилина хмурится и потирает лоб пальцами, — твой брат создал эту игру? Все эти споры?

— Да.

— Сколько девушек вы… Я даже слово подобрать не могу, Даня. — Юля шумно вдыхает, а я напрягаюсь, убирая руки в карманы брюк.

Доски скрипят от того, как она ходит туда-сюда. Видно, что нервничает. Я спокоен, потому что правду говорю. Скрывать сейчас что-то глупо. Не тот момент.

— Не мало.

— Но зачем? Это же скотство какое-то.

Гаврилина останавливается и сжимает перила руками. Я не стремлюсь подходить, хотя хочется. Сжал бы и не отпускал, но ведь вырываться будет и истерить. Это точно ни к чему.

— Я не могу сказать за всех, Юля
.
— А мне и не нужно за всех, Дань. За себя скажи. — Поворачивает голову и смотрит на меня без отрыва. — Тебе зачем это нужно было? Скучно жилось? Вы так развлекаетесь? Самолюбие тешите? К чему игры на людей?

Теперь моя очередь отвернуться, потому что тема больная. Я столько раз откидывал в сторону муки совести, что сейчас не мог так резко раны вскрыть по новой.

— Вряд ли ты поймешь.

— Так ты постарайся объяснить.

— Из-за матери.

— Что?

Поворачиваюсь к Юле, которая непонимающе смотрит на меня.

— Из-за матери, Юль.

— Не понимаю, как связаны споры и твоя погибшая мама.

— Черт! — Потираю лоб пальцами и иду к краю пирса.

— Дань?!

Сажусь и пялюсь на воду. У
же темно. Отблески заката давно канули в темноту. Только водная гладь переливалась при лунном свете.

— Даниил, — Юля садится рядом, на расстоянии, конечно, но рядом, — расскажи мне. Я же видела, каким ты можешь быть, и все эти споры… Они никак не укладываются в голове. Словно в тебе д…

Замолкает, а я улыбаюсь, как идиот.

— Два человека, да? В какой-то степени. В каждом из нас сидит и плохой, и хороший вариант, Юль. Только… Мама всегда во мне хорошее видела. Пыталась избавить от отцовских правил. Нет, она его поддерживала во всем, что касалось работы, но вот в воспитании детей показывала зубы. — Провожу рукой по лицу и втягиваю с шумом воздух в легкие, не так-то легко исповедаться. — Ник влился в атмосферу, а я не мог. Притворяться не умел. Знаешь, эти мероприятия, где нужно было держать лицо, м-да… Я вечно шел наперекор, а папа разгребал. Мама старалась придумать причину, по которой я бы на них не попадал. Редко получалось, и тогда… Я в море хотел. Закат посмотреть. То, что мы здесь видим, — указываю на линию горизонта вдали, — это так… Мелочь. Там. В море. Все иначе. Красиво. Очень. Мама пошла у меня на поводу. В очередной раз. Ник и отец были на мероприятии, а мы отправились в море. Прогноз хороший был. Шторма не намечалось.

Замолкаю. Слова в горле застревают. Тишина ударяет по вискам. Воспоминания всплывают. Грудную клетку ломают. Дышать труднее.

— Ты не виноват, что так произошло.

— Виноват, Юль.

— Нет, Яр. Даня стихия. Никто не застрахован от…

— Причем тут стихия?! — Срываюсь на эмоции, глядя на Юлю.

В зелёных глазах жалость. Хмурится.

— Все из-за моего слюнтяйства. Ник не такой. Нет в нем… Этого дерьма. Мама вечно лелеяла мой идиотский романтизм! И вот чем это закончилось!

— Романтизм? Но… Как… Даня…

— Ты хотела знать. Хотела поговорить. Я говорю. — Цежу сквозь зубы, потому что злюсь на себя, и стараюсь не смотреть Юле в глаза. — После ее смерти я крышей поехал. Отец меня по психологам таскал. Без толку. Срывался. Дрался со всеми. Хоть с кем. Плевать было. Потом Ник нарисовался со своей игрой. Я уцепился за нее, как за соломинку. Запихал далеко воспоминания. Тут, — хлопаю по доскам, — только тут мог собой быть, понимаешь?

— Хочу понять.

— Прихожу сюда, и будто с ней рядом.

— Дань…

— Это не оправдание, Юля. Я все испортил. Все. — Усмехаюсь и упираюсь взглядом в воду. — Думал, что быть скотиной проще, чем на закаты любоваться. Зачем спорил? Не из-за скуки. Хотел другим стать. Чтобы без чувств. Выбивать романтическую дурь из наивных девочек и мальчиков. Потому что реальность она вот такая. Не щадит.

— Вы же не боги, Дань. Так нельзя.

— Знаю. Ответочка быстро прилетела. — Выдыхаю, пока напряжение внутри медленно идет на убыль. — Не буду строить из себя раскаявшуюся овечку. Пострадавших от этих игр забывал со скоростью света. Есть такое. А ты…

— Что?

— У меня прекрасно получалось запихать чувства в… Подальше. А ты взяла и…

— И?

— Ты другого Даню вернула. Взяла и… Я как нарик, Юль. Сейчас я, как долбанный наркоман. Хочу дозу, чтобы обратно в радужный мирок. Ну или без нее.

— Дань…

— Знаю, как звучит. Диагноз можно поставить. — Усмехаюсь и смотрю на нее. — Прекрасно различаю грани, где плохо, а где хорошо. Вот только свое место потерял. Вообще, сейчас не это важно, а то, что я виноват перед тобой. Плевать на других. О тебе сейчас. — Поднимаю руку, когда Юля открывает рот, чтобы что-то сказать. — О своих грехах знаю, Юля, и прошу у тебя прощения. Ты только скажи…

— Что?

— Простишь меня? Понимаю, что не сейчас. Со временем. Простишь?

Юля

Весь мой воинственный настрой вылетает в трубу, когда я вижу его глаза, в которых боли больше, чем воды в море. Становится не по себе. Стараюсь держать себя в руках и не касаться его. Вроде удается. Слишком много вопросов к Милохину. Если понять мотивы я могла, то некоторые поступки так и остались за гранью и не могли оправдываться болью от потери близкого человека.

— Я не знаю, Даня.

Надежда в темных глазах моментально гаснет. Милохин усмехается и отводит взгляд. Смотрит вдаль, а мне больно. Очень. Я не хочу так.

— Я стараюсь тебя понять, только это не так просто.

— Юль, я не тупой. Знаю, как поступил, и чего заслуживаю. Можешь не объяснять.

— Подожди, со спорами мне более менее ясна ситуация. Только чат… Зачем ты выкладывал туда мои фото, и не только?

— Что? — Хмурится, странно поглядывая на меня. — Какие еще фото?

— Ну… — Немного теряюсь от того, как он вопросительно смотрит на меня. — Где меня высмеивали. И… Когда тётин дом весь разукрасили кровью и крысами…

— Юль, — Даня усмехается, — я, конечно, дерьмово себя вел, но таким точно не занимался.

— Но чат твой. Ты его создал.

— Нет, Гаврилина. Я его не создавал. Первым был Ник, мой брат. Он пополнял список. Потом, когда отец отправил его за границу, чат автоматически перешел ко мне, но я не увлекался им. Отдал Демиду. Теперь он там шефствует.

— Подожди, то есть он туда все скидывает?

— Он главный. Разрешает скидывать или нет. Мне было все равно, что туда попадало. Люди всегда найдут, что обсудить, и чем потешиться.
Милохин пожимает плечами, а я сглатываю противную слюну. От мысли, что Демид способен на такую гадость, легкие сжимает.

— Тогда, кто это делал?

— Если дело коснулось дома твоей тётки, то есть только один вариант. — Задумчиво произносит Даня, продолжая изучать море.

— Какой?

— Денис.

— Что? Он… Разве…

— Если крыс подкинул, то и тут мог, тем более… — Даня замолкает, поворачивается ко мне и шумно выдыхает. — Он тоже игрок.

— Боже… — Прикрываю глаза рукой и пытаюсь не сорваться на эмоции, как бы сильно они не накрывали меня в это мгновение.

— Он давно из игры выбыл, но может я в очередной раз многого не знаю.

— То есть выбыл? Почему?

— У нас спор был. Девчонка хорошая попалась. Компанейская. С ней общались на ура. Все подумали, что я первым буду. — Даня прокашлялся, посмотрев на меня. — В общем, пришлось спасать ее. Я против Алебьева пошел. На правах главного поменял правила игры. Не люблю правила. — Даня смешно кривится, хотя тема не из простых, а я качаю головой, не веря тому, что слышу. — Другие в стороне остались. Разбирались мы вдвоем. Денис вместо того, чтобы не глумиться над девчонкой, решил ее добить. Фотки. Слухи грязные. Мы подрались. И не раз. Дружба по швам. Он показал, каким может быть. Подставы. Дележка территории за то, что выбыл из игры. Ему нравилось делать зарубки на ремне.

— А тебе?

— Не знаю, Юль. Сам процесс затягивает. Хочется выиграть любыми путями. Стать первым. Рты всем заткнуть. Смотреть, как наивные получают урок, а гнилые по заслугам. Нездоровые эмоции. Сам понимаю.

— А с девочкой той что?

— Цела и невредима. Во всех смыслах. Иногда общаемся. Она, как сестра. Никто не тронул. Правда, пришлось немного соврать, но это было с ее разрешения, как твое фото.

— Какое мое фото?

Даня престает усмехаться и наклоняет голову набок.

— Которое в обмен на правду. Демид мне прислал.

— Я… Что? Нет. Я не соглашалась.

С недоумением смотрю на Милохина, который нервно начинает хлопать по карманам.

— Черт! Телефон в тачке. — Он снова смотрит на растерянную меня и берет за руку, не прерывая зрительного контакта. — Пойдем. — Помогает мне подняться и буквально тащит за собой.

Мы за пару минут пересекаем расстояние от пирса до обочины дороги, где Даня оставил спорткар. Он открывает дверь, достает с сиденья свой айфон и показывает снимок. На нем действительно я. Правда, смотрю куда-то вниз, да и…

— Скотина же твой, Демид. — Усмехаюсь и прикусываю губу от того, как на меня смотрит Даня. — Я расстроена была. Тряслась, а он воды предложил. Потом сказал, что правду расскажет за невинное фото. Я не согласилась, хотя хотела. Просто это низко что ли. — Выпаливаю очень быстро, пока Милохин не отрывает от меня взгляда. — Он угостил меня кофе, но на повороте резко затормозил. Я вся облилась. Демид дал свою одежду переодеться. Сарафан так и остался у него. Вроде…

— Вот же…

Даня странно улыбается, а я не понимаю, что с ним происходит.

— Юленька, ты просто чудо. Настоящее. — Он берет мое лицо в свои руки и не сводит взгляда с моих глаз, от чего сердце начинает биться чаще. — Ты не ответила прямо. Не требую, но и…

— Что?

— Ждать не смогу. Знаю, надо. На коленях ползать. Цветы дарить. Юль, — Даня часто дышит, пока я не шевелюсь, — девушкой моей стань.

Дышать перестаю. Сердце молотит быстро-быстро, пока я сохраняю молчание.

— На сколько?

— Ты не поняла. Стань моей девушкой, — он прижимается лбом к моему, прикрывая глаза, — навсегда, Юль. По максимуму. — Даня берет мою руку и прижимает ее к груди. — Пока оно бьется. Слышишь? Что скажешь?