Норикава Акира
Я немного волнуюсь. Ладно, не немного, я очень сильно волнуюсь. Постоянно перепроверяю, все ли пуговицы застёгнуты, не помялся ли воротник, не появилось ли где пятно. Отойти от зеркала дольше, чем на пять минут, кажется невозможным. Надеюсь, со стороны не видно, как дрожат коленки.
— Ты уверена? — с сомнением спрашивает тётя Киёко. — Ты же только вчера приехала.
Я оставляю в покое юбку, которую нервно пыталась опустить пониже, и улыбаюсь.
— Да, уверена. Хочу поскорее убедиться, что поездка не прошла даром.
Тётя подходит и обнимает меня. Я прижимаюсь к пахнущей цветочными духами блузке и закрываю глаза. Как же хорошо дома! Не думала, что так соскучусь по этому запаху, но в Америке его не хватало.
— Не переусердствуй только, хорошо? — просит тётя Киёко, выпуская меня из объятий. — И держись подальше от этого наглеца Миюки.
Я морщусь при упоминании этого имени. В груди на миг вспыхивает тоскливое тянущее чувство, но я поспешно его подавляю: нет, не хочу думать об этом.
— Не волнуйся, я умею учиться на ошибках, — говорю я. Затем беру сумку, пакет с бенто и прощально махаю: — Я ушла!
На улице хорошо. После больничной палаты и вовсе замечательно — я дышу полной грудью и с наслаждением подставляю лицо солнцу. Ещё довольно свежо, но чувствуется, что скоро воздух нагреется, и день будет жарким. Как же здорово!
Школьные туфли звонко стучат по асфальту. Приветливые жители соседних домов желают хорошего дня, и я отвечаю им тем же. Сердце заливается соловьём, трепетно выводящим волнительную мелодию в такт шагам. Школа, школа, школа. Немного страшно возвращаться, ведь я уехала, так никого и не предупредив, а всё из-за...
Обрываю себя на полумысли. Нет, нельзя. Не стоит вспоминать об этом. Я просто уехала. Всё.
Я прихожу первой. Раскрываю окна и проветриваю кабинет — свежий ветер врывается внутрь, раздувая занавески. Выравниваю парты, проверяю наличие мела и чистоту доски, чтобы убить время и занять себя хоть чем-нибудь. Дыхание то и дело сбивается от волнения.
Приходит Сасаки-сэнсей и просит полить цветы в учительской. С радостью соглашаюсь — отличная возможность вырваться из капкана надуманных страхов. Заканчиваю как раз к утренней линейке и вместе с учителями выхожу во двор. Другие ученики уже выстроились в ожидании речи директора, и я пристраиваюсь в конце, чтобы никого не отвлекать.
Внимательно слушаю объявления. Так, спортивный фестиваль, экскурсии, тесты...Надо будет записать по возвращении в кабинет. Привычные дела помогают справиться с волнением, и я уже почти не думаю о том, что моё появление может вызвать удивление. Но стоит директору сойти с трибуны, как на меня обращается внимание одноклассников.
— Ничего себе, — выдыхает Фуруя-кун. — Норикава в короткой юбке и без косы.
Его комментарий вызывает бурную реакцию — ребята смеются и наперебой отмечают, что так намного лучше. Я невольно краснею, одёргивая юбку, и тихо благодарю их. Внутри тепло и очень солнечно, потому что страхи оказались напрасными.
— Похоже, твоя поездка была удачной, Норикава-сан, — замечает Коминато-кун.
Я смущённо киваю.
— Да, именно этого мне и не хватало. Словно заново родилась.
Мы возвращаемся в класс. Звенит звонок, и я снова окунаюсь в школьные будни — монотонный голос учителя, заметки на полях, запах учебников и шум на переменах. Мою парту больше не обходят стороной, то и дело кто-нибудь подходит перекинуться парой слов или попросить разъяснение непонятного термина, и я наконец-то чувствую себя частью класса, а не безмолвной скульптурой надзирателя. Даже не верится, что меня так легко впустили в этот тёплый мир, стоило избавиться от бандажа и нахмуренных бровей. Может, и в самом деле всё это время никто меня ни в чём не винил, и это я сама запрещала себе быть счастливой?
Убедившись, что устраивать публичные издевательства надо мной не планируют, я решаюсь подойти к Фуруе и Коминато и расспросить, как дела в команде. На их лицах отчётливо видно удивление — ещё бы, прежде я никогда к ним не подходила, подсознательно избегая разговоров о бейсболе.
— Ну, дела у команды не очень хороши, — признаётся Коминато. — С уходом сэмпаев ослабла мощь бэттеров, зато обострилась конкуренция, и мы всё никак не можем найти тот бейсбол, что подойдёт именно нам.
— А кого назначили приемником Юуки-сэмпая? — спрашиваю я, хотя догадываюсь, каким будет ответ.
Парни переглядываются, подтверждая мои предположения.
— Миюки-сэмпай — наш новый капитан.
Я была готова к такому ответу, но сердце всё равно на миг замирает, а затем начинает биться с удвоенной силой. Мне приходится даже прижать ладонь к груди, чтобы хоть немного его успокоить.
— Непросто ему будет, — выдавливаю я, и мой голос звучит почти ровно. — Вести трёх проблемных питчеров, да ещё и присматривать за остальной командой, где нет твёрдой основы, как в прошлом году... И это притом, что характер у него ужасный, и его сложно назвать харизматичным лидером.
Коминато смеётся, признавая мою правоту. Фуруя же хмурится, явно недовольный тем, что его считают проблемным, но я ведь не солгала — до идеального питчера он ещё не дорос. Савамура тоже только учится, а Каваками-сэмпаю не хватает стержня, чтобы вести команду своими подачами. Как ни посмотри, а все питчеры доставляют немало проблем.
— Миюки-сэмпай старается, а Курамоти-сэмпай и Маэдзоно-сэмпай ему помогают, — произносит Коминато, пытаясь хоть как-то оправдать нового капитана.
— Маэдзоно-сэмпай? — удивлённо выгибаю я бровь. — Катаока-сан не боится, что они с Миюки перегрызутся?
— Ну, они иногда спорят по мелочам, но в большинстве случаев действуют сообща, — улыбается Харуити.
— А ещё у нас новый помощник тренера, — неожиданно оживает Фуруя.
А вот это уже интересно. Но разузнать подробности я не успеваю, потому что звенит звонок, и мне приходится вернуться на своё место. После урока продолжить разговор тоже не удаётся: по расписанию стоит физкультура, и одноклассники спешат в раздевалки.
Я снова начинаю паниковать, потому что впервые в старшей школе надену спортивную форму. Я прихожу последней и некоторое время мнусь у входа, не решаясь войти. Прислушиваюсь к гомону внутри и пытаюсь внушить себе, что женские раздевалки ничем не отличаются от мальчишеских, в которых я переодевалась всю сознательную жизнь. Но мне всё равно страшно, что меня выгонят, едва увидев, и потом до конца года будут обзывать извращенцем.
Наконец, я понимаю, что ещё немного, и просто сбегу, и потому влетаю внутрь. В раздевалке становится тихо — все смотрят на меня, и кажется, я вот-вот упаду в обморок.
— Невероятно! — вскакивает со скамейки Тамико-сан. — Норикава, ты сегодня пойдёшь на физкультуру?
Я киваю и, залившись краской, опускаю голову. Господи, как же неловко! Часть девчонок ещё переодевается: кто-то стоит без футболки, кто-то натягивает шорты, а кто-то и вовсе расхаживает в нижнем белье.
— Ну и чего застыла? Переодевайся быстрее, до начала урока осталось мало времени!
Меня хватают чьи-то мягкие руки, тянут к шкафчикам и помогают раздеться. Я с трудом убеждаю себя не сопротивляться, но щебетание одноклассниц по поводу моей худобы, бледности и спортивного нижнего белья без какого-то пуш-апа заставляет невольно сжиматься в ожидании чего-то плохого.
— Какая жуть! — шепчет кто-то, увидев мои шрамы, но на девушку тут же шикают.
— Не обращай внимания, Норикава, — бросает Сэнна-сан. Её родители — врачи, я их знаю, поэтому она точно видела вещи и похуже. — На самом деле это не так уж и страшно. Они ведь ещё не до конца зажили?
Я снова киваю и поспешно натягиваю штаны и футболку. Конечно, в шортах было бы не так жарко, но я ни за что не покажусь с шрамами на виду, а потому готова терпеть эти неудобства.
— Давай я помогу тебе с волосами! — вызывается Тамико-сан.
Я послушно сажусь на скамейку. Одноклассница распускает высокий хвост, который тётя завязала мне сегодня вместо косы, и расчёсывает мои волосы. Её руки, ловкие, ласковые, умело скручивают тугой пучок и закрепляют его моей же резинкой.
— Готово!
Я встаю и заглядываю в зеркало. Тамико постаралась на славу: волосы собраны аккуратно, без петухов, пряди не выбиваются...
— Спасибо, сама я бы так никогда не смогла, — искренне благодарю я.
Происходящее похоже на сон. Ни запаха потных носков, ни грубоватых насмешек, ни глупых вопросов, почему я прихожу сразу в спортивной футболке, — девчачьи раздевалки кажутся сказочным местом по сравнению с мальчишескими.
Вместе с остальными девочками я выхожу на стадион — дух захватывает от этого ощущения. Три года мне запрещали заниматься физкультурой, и вот теперь, на первом году старшей школы, я снова надела спортивную форму и стою возле разлинованных дорожек.
— Норикава, что ты здесь забыла?
Зычный голос Канаме-сэнсея заставляет меня вздрогнуть. Поворачиваюсь к учителю и, смущённо улыбаясь, объясняю ситуацию. Он хмурится, но, к моему удивлению, кивает.
— Хорошо, я понял. Бегать ты не можешь, но разминку сделаешь, так? — уточняет он.
— Именно, — говорю я. — Потихоньку буду укреплять мышцы, потому что, как выяснилось, часть проблем со спиной возникла как раз из-за недостатка движения. Я так рада, что наконец-то могу заниматься вместе со всеми!
Канаме-сэнсей добродушно смеётся и шутит, что я ещё успею возненавидеть его уроки. Я не спорю, только улыбаюсь. Отсмеявшись, мужчина словно забывает про меня, и его внимание переключается на Фурую, который хочет покидать мяч. Я с облегчением выдыхаю и перемещаюсь в тенёк, где уже расположились остальные девчонки, ожидающие команды учителя.
— Хья-ха-ха, вот это номер! Не думал, что доживу до того дня, как увижу тебя на физкультуре, Норикава.
Я не скрываю радости при виде Курамоти-сэмпая. Не то чтобы мы с ним близко общались, но я знаю, что он хороший сэмпай, в отличие от некоторых.
— Сама не верила, что этот день наступит, — признаюсь я.
— Получается, операция прошла успешно?
Так значит, они в курсе, зачем именно я летала в Америку. Неприятно, но, наверное, стоило догадаться — Сэнна-сан ведь тоже поняла, что шрамы на спине свежие, в отличие от того, что на ноге. Я не вижу смысла скрывать правду, поэтому отвечаю честно:
— Относительно успешно. Если бы мы решились на неё раньше, это помогло бы избежать многих проблем, а сейчас даже при самом благоприятном исходе нужно будет делать повторную операцию. — Курамоти-сэмпай хмурится, и я поспешно добавляю: — Но это не так страшно: врач сказал, что если я не буду пропускать процедуры и перенапрягаться, то уже через год-полтора можно будет говорить о полном восстановлении. Организм молодой, гибкий, сумеет адаптироваться...
Я неосознанно копирую интонации доктора Купера и его манеру говорить, и получается какая-то каша из англо-японского произношения.
— Что это было, Норикава? — хохочет Курамоти-сэмпай, хватаясь за живот. — Ты что, пародируешь кого-то?
Я сконфуженно краснею.
— Ничего подобного! Просто немного отвыкла от японского языка, вот и всё...
Смеётся не только сэмпай — стоящие рядом одноклассницы тоже слышали мою странную речь и теперь заливаются смехом, а я мечтаю провалиться сквозь землю.
— О, Норикава, с приездом.
В груди становится пусто и гулко, а кровь точно разом спускается к пяткам — щёки холодеют, а вот ноги наливаются свинцом. Голос такой знакомый, чуть насмешливый и легкомысленный. Я не сразу решаюсь обернуться, но всё-таки делаю это.
Миюки не улыбается. На его лице застыло напряжение и — неужели? — неловкость. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, а затем я молча отворачиваюсь. Повисает неловкая тишина, которую нарушает тихий вопрос Курамоти-сэмпая:
— Ты что, не извинился перед ней?
— Как раз хотел это сделать, — фыркает Миюки, и я слышу, как он подходит ближе. — Норикава, я...
Не хочу ничего слышать. Не хочу. С меня хватит. Достаточно.
— Мне не нужны твои извинения, Миюки-кун.
Шаги затихают. Я жду хоть какой-то реакции, но её нет. Не выдерживаю и поворачиваюсь: кэтчер стоит в полутора метрах от меня, а на лице выражение, которое сложно понять — то ли он зол, то ли растерян. Никто не требует от меня объяснений, но слова сами срываются с языка:
— Ты был прав, мне никогда не понять, каково проиграть в шаге от Кошиена. Не мне тебя утешать или учить бейсболу. Ваша команда справится и без моей сомнительной поддержки. — Я криво усмехаюсь, и злость помогает мне выдержать обжигающий взгляд Миюки. — Знаешь, прошлое должно оставаться в прошлом. Мальчика по имени Акира-чан, который любит бейсбол до потери пульса, больше нет. Есть я, Норикава Акира, старшеклассница с первого года обучения, которая не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к бейсболу. Поэтому можешь не делать вид, что мы друзья или товарищи. Просто игнорируй моё существование, ведь оно никак не связано с бейсболом, который ты так любишь. Не трать своё драгоценное время на кого-то вроде меня, капитан.
Мне противно от того, насколько я жалкая. Кто тянул меня за язык? Зачем я вообще всё это говорю? Горько и обидно, аж перехватывает дыхание. И столько свидетелей...
Мне хватает выдержки двинуться с места и с гордо поднятой головой пройти мимо Миюки. Он не останавливает меня и не окликает, остальные тоже молча провожают меня взглядами. Я снова чувствую себя так, словно поверх футболки надет бандаж, а по нему змеятся мои уродливые шрамы.
Иду как в тумане и прихожу в себя только возле автоматов с напитками. Перед глазами всё расплывается от слёз, сердце пойманной птицей колотится в груди, коленки трясутся. Гордая Норикава снова продемонстрировала свой чудесный характер. А ведь я так надеялась, что сказка продлится хотя бы пару недель...
— Вот ты где! — восклицает Тамико-сан, выбегая из-за угла. — Норикава, я сказала учителю, что тебе стало на солнце плохо, и ты отошла выпить воды, так что ругаться Канаме-сэнсей не будет.
Она подходит ко мне и вглядывается в моё лицо.
— Я слышала, что у Миюки-сэмпая ужасный характер, но не особо в это верила. Но твои слова... Он тебя чем-то обидел, да?
Я прячу лицо в ладонях, потому что не хочу, чтобы Тамико видела мои слёзы. Больно — так больно, что хочется кричать, хотя я обещала себе, что не буду об этом думать.
— Прошлое должно оставаться в прошлом, — шепчу я. — Пожалуйста, не заставляй меня вспоминать об этом, ладно?
Я чувствую горячую руку, бережно обнимающую меня, и инстинктивно утыкаюсь в подставленное плечо.
— Хорошо, Акира-чан, мы не будем говорить об этом, — успокаивающе бормочет Тамико, гладя меня по спине. — Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, чтобы тебя не доставали расспросами. Ты же не против, если я буду тебя так звать?
Я мотаю головой, чувствуя себя маленькой девочкой.
— Вот и славно, — вздыхает одноклассница. — Можешь звать меня Тамико-чан, я буду только рада. А теперь идём, тебе надо умыться. Урок уже начался, а староста не может симулять, верно?
Я не могу выразить словами, как я благодарна Тамико-чан. Но, кажется, ей и не нужны слова — она мягко улыбается, и по взгляду видно, что она и так всё понимает.
— Почему? — только и могу выдавить я.
— Потому что ты пытаешься стать лучше, Акира-чан, — отвечает Тамико. — Ты мне нравишься, ты хорошая — всегда помогаешь с домашними заданиями, стараешься распределять уборку в классе так, чтобы все остались довольны, и защищаешь нас перед учителями. Но сейчас помощь нужна тебе, а мне совсем не трудно. Будем дружить, Акира-чан?
Я очень хочу сказать «Да», но только сильнее заливаюсь слезами. Как-то всё со мной неправильно, не так, как должно быть. Заслуживаю ли я такого отношения? Могу ли я быть подругой Тамико? Я ведь раньше только с мальчишками общалась и понятия не имею, как дружат девчонки.
— Будем считать, что это означает согласие, — смеётся Тамико-чан, и я нахожу в себе силы улыбнуться сквозь слёзы.
Судьба, кажется, решила наконец-то пойти мне навстречу.