Курамоти Ёити
И куда запропастился этот гад? Я ищу его в общежитии, ванной, столовой, на бейсбольном поле, но не нахожу. Всех встреченных по дороге ребят отправляю в актовый зал. На меня косятся почти что с ненавистью, но я не обращаю внимания. Эти идиоты ещё не знают, что их там ждёт, а потому нет смысла обижаться.
Последнее место на очереди — буллпен. Если Миюки нет и там, то просто забью на этого очкарика и вернусь, пока не началось веселье. В конце концов, у меня нет никакого желания киснуть, разыскивая нашего гения.
Сворачиваю к буллпену и натыкаюсь на Норикаву. Вроде малявка, на которую дунешь — улетит, а при столкновении невольно отшатываюсь, едва не сбитый с ног. Девчонка, не поднимая головы, выдавливает извинения и уносится дальше, точно и нет у неё никаких проблем со здоровьем.
Я опускаю взгляд и вижу мокрые разводы на футболке, оставшиеся после столкновения с Норикавой.
— Что-то мне это не нравится, — бормочу я, продолжая путь.
Дверь в буллпен раскрыта настежь, внутри горит свет. Захожу и спотыкаюсь об оставленный на пороге свёрток внушительного объёма.
— Миюки, что это с Норикавой? — спрашиваю я, замечая стоящего ко мне спиной парня.
— Она просто пришла не вовремя, — тускло бросает он, даже не повернувшись.
Я хмурюсь, подозревая, что между друзьями детства произошла очередная ссора. Они вообще мастера ругаться на пустом месте, вот только обычно Норикава уходит с гордо поднятой головой, а не пряча ото всех слёзы.
Я подбираю свёрток и разворачиваю его.
— Ого, это здесь откуда?
Я восхищенно разглядываю огромный веер с вышитым на нём девизом Сэйдо. Подбираю упаковку и нахожу небольшую приписку: «Веер для разжигания решимости в сердцах лучшей команды». Как мило. После поражения самое оно, надо будет показать сэмпаям.
Миюки, наконец, поворачивается ко мне. Лицо пустое, точно застывшее, а взгляд способен заморозить в считанные секунды.
— Норикава, наверное, забыла, — констатирует он очевидное и, даже не взглянув на веер, идёт к выходу.
Приходится ловить его за руку, потому что слов Миюки, кажется, просто не услышит.
— Там в актовом зале общий сбор, — сообщаю я.
Кэтчер безразлично пожимает плечами:
— Не хочу туда идти.
Мне его сложно винить. Я бы тоже не пошёл, если бы не знал, зачем именно менеджеры нас туда зазывают. Поэтому я складываю веер, зажимаю его подмышкой и как следует встряхиваю Миюки.
— Ты не понимаешь, это ОБЩИЙ сбор, — снова повторяю я. — Ты должен туда прийти. Все придут.
— Снова охота полюбоваться на слёзы сэмпаев? — огрызается Миюки, и мне всё сильнее хочется огреть его веером по голове.
Поражение подкосило всех. Но сэмпаям пришлось хуже всего — для них с проигрышем закончился и бейсбол в старшей школе. Всю обратную дорогу они не сдерживали слёз, и мы, кохаи, чувствовали лишь бессильную тоску от невозможности им помочь. Всё, что мы могли для них сделать, — сдерживать свои собственные эмоции.
— Сэмпаи уже там, и никто из них не плачет, — говорю я и решительно тяну Миюки к выходу. — Сам увидишь.
Он вырывается, но как-то вяло, скорее по инерции. На лице всё то же отсутствующее выражение, которое выводит меня из себя, но я не трачу время на то, чтобы отвесить очкарику пинок, — наверняка все уже собрались и ждут только нас.
Как я и думал, мы приходим последними. Заваливаемся в актовый зал и словно попадаем в другой мир: стены украшены плакатами и растяжками, в дальнем углу стоят столы с едой и напитками, на сцене вовсю старается оркестр и группа поддержки, а игроки — и третьегодки, и второгодки, и первогодки независимо от того, были они в основе или во втором составе, — нестройной толпой сгрудились в центре.
— Опаздываете! — возмущённо шипит Такако-сэмпай.
Она замечает у меня веер и меняется в лице.
— А где Норикава?
По её тону понятно, что первогодка должна была явиться с нами. Я кошусь на кэтчера, но тот делает вид, что происходящее его не касается.
— Миюки довёл её до слёз, и она куда-то убежала, — честно отвечаю я.
Такако бледнеет и беспомощно оглядывается на остальных менеджеров.
— Я ей позвоню! — вызывается Йошикава и выскакивает на улицу, где гораздо тише.
У меня отбирают веер и куда-то уносят. Мы всё ещё мнёмся у порога, и Такако-сэмпай почему-то не спешит пропускать нас к остальной команде. Видимо, хочет дождаться Норикаву.
— Она сначала сбрасывала, а потом и вовсе отключила телефон, — докладывает вернувшаяся Йошикава, и менеджеры окончательно сникают.
— Да что случилось-то?! — требовательно спрашиваю я.
Девочки переглядываются.
— Ну... Это ведь... — Такако обводит рукой зал, — её идея. Будет некрасиво, если мы устроим эту вечеринку без неё.
Оркестр замолкает, группа поддержки перестаёт танцевать, и внимание присутствующих обращается на нас. Точнее, на Миюки, который стоит с поджатыми губами и высокомерным взглядом.
— Миюки-кун, что ты ей наговорил? — с угрозой спрашивает Такако-сэмпай.
— Всего лишь сказал, что мне не нужна её жалость, — пожимает плечами он.
— И поэтому она вылетела из буллпена, залитая слезами, едва не сбив меня с ног? — не выдерживаю я. — И из-за такой малости отключила телефон?
Я хватаю его за воротник футболки. Его безразличное лицо неимоверно бесит — ещё немного, и я ему вмажу. Меня оттаскивают, не давая совершить задуманное, но я чувствую: не только я осуждаю этого засранца. Атмосфера праздника испорчена, а ведь девчонки приложили столько усилий, чтобы поддержать нас после поражения! Сволочь очкастая!
— Что ты хочешь от меня услышать? — цедит Миюки, поправляя футболку. — Что я к ней приставал? Или, может, что со злости угрожал расправой?
— Миюки, уймись, — осаждает его Тецу-сан. — Не думаю, что ты на такое способен, но и простыми словами Норикаву до слёз не довести — мы все прекрасно знаем, какой у неё сильный характер.
Кэтчер смотрит исподлобья, точно мы ему стали врагами.
— Да что вы можете о ней знать? — зло фыркает он. — Вы видите лишь карикатуру на то, кем была Норикава до аварии, и считаете, что можете её понять. Вы даже не интересовались тем, сколько матчей она сыграла, на какой позиции стояла, как она тренировалась до потери сознания, совершенствуя подачу. Вы никогда не пытались узнать Норикаву, а теперь вы вините меня в том, что я довёл её до слёз!
Под конец Миюки срывается на крик, и его показное безразличие взрывается бурей эмоций. Кулаки сжаты, очки съехали набок, глаза лихорадочно горят, и я уже не понимаю, чего он так завёлся. Казалось бы, мы тут причём? Это он с Норикавой ругался, а теперь кричит, словно это наша вина.
— Что ты пытаешься этим сказать? Что это из-за нас Норикава сейчас не с нами, а неизвестно где? — холодно интересуется капитан. — Судя по словам Курамоти, ты был последним, с кем Норикава разговаривала. Потому мы у тебя и спрашиваем, чем ты её расстроил.
Пожар страстей тухнет так же быстро, как разгорелся. Миюки сникает и поворачивается к двери:
— Пойду её искать.
Мы переглядываемся. По тону понятно, что это скорее попытка сбежать от нас, чем реальное намерение разыскать Норикаву. Что же такого между этими двумя произошло?
— Никуда ты не пойдёшь, — неожиданно твёрдо заявляет Такако-сэмпай и закрывает перед носом Миюки дверь. — Харуно, попробуй ещё раз позвонить Норикаве. Если телефон отключён, значит, будем веселиться без неё. В конце концов, никто не запрещал ей приходить на праздник, и если она решила не идти, то нет смысла затаскивать её силой.
В её словах есть доля логики. Конечно, без Норикавы будет не так весело, но праздник уже начался, и отменять его из-за расстроившейся девчонки глупо. Сэмпаям нужно отвлечься, и, судя по их лицам, идея прощальной вечеринки как нельзя вовремя. Уж лучше так, чем сидеть по комнатам и прятать друг от друга слёзы.
— Отключён, — рапортует Йошикава, отнимая от уха трубку.
— Тогда продолжаем веселиться! — командует Такако. — Тебя, Миюки-кун, это тоже касается. Будешь стоять с такой кислой миной — заставим танцевать вместе с девчонками из группы поддержки.
Народ снова перемещается в центр зала — поближе к еде и музыке. Миюки всё ещё стоит у двери, действуя на нервы, но к нему подходит Тецу-сан и тихо говорит:
— Сейчас тебе лучше остаться с командой, потому что ты им нужен. Но завтра, — капитан касается груди кэтчера пальцем, — ты обязательно пойдёшь и извинишься перед Норикавой. Неважно, что между вами произошло и кто кому наговорил гадостей. Ты — мужчина, а значит, и поступать должен соответственно.
Миюки раздражённо цыкает, но не спорит. Тецу-сан для него авторитет, и его слова очкарик точно не проигнорирует. Не удивлюсь, если утром же кэтчеру под присмотром кэпа придётся кланяться в ноги Норикаве, вымаливая прощение.
Я подхожу к столу и беру стакан с лимонадом. Менеджеры о чём-то шепчутся возле сцены, а затем, привлекая общее внимание, подзывают нас ближе. Такако-сэмпай сбивчиво говорит о том, что мы самые сильные, достойные и талантливые, а затем подаёт знак, и девчонки выносят на сцену уже знакомый мне предмет.
— Этот веер, — громко объявляет Йошикава, — сделан по заказу специально для Сэйдо. Он предназначен для разжигания решимости в сердцах лучшей команды и потому по праву принадлежит вам!
Девчонки раскрывают веер, и сэмпаи сдавленно охают, тронутые подарком. Тецу-сан поднимается на сцену и благодарит всех, кто организовал этот праздник. Мы поддерживаем его улюлюканьем, и ребята из оркестра и группы поддержки смущённо подходят ближе, едва ли не впервые разрывая дистанцию между нами. Это непривычно — но мне нравится. Эти люди каждый год поддерживают нас с трибун, но между нами всегда оставался забор, огораживающий бейсбольное поле. Сегодня этого забора нет.
— Мы все прошли большой путь, — говорит Тецу-сан, поднимая стакан. — Да, нам не хватило самой малости, но я был счастлив идти с вами плечом к плечу. Кампай!
Я вместе с остальными повторяю «Кампай». Натыкаюсь взглядом на Миюки — он стоит у стены, рассматривая содержимое стакана, на лице всё то же отрешённое выражение. Моя злость уже прошла, и потому я подхожу к нему, чтобы хоть немного растрясти кэтчера.
— Так и будешь весь вечер хмуриться?
Меня удостаивают косого взгляда.
— Не вижу поводов для радости.
— Да ладно тебе, сколько можно! — восклицаю я. — Мы все расстроены из-за проигрыша, но ребята старались, чтобы нас поддержать, поэтому хотя бы сделай вид, что тебе здесь нравится.
Пальцы Миюки сжимают стакан, и тот с хрустом ломается. Похоже, сейчас будет новый виток агрессии, и я морально готовлюсь набить кэтчеру морду, но тут к нам подлетает Савамура: первогодка подозрительно оживлён, хотя ещё час назад им можно было разве что полы мыть.
— Вы это слышали? — возбуждённо спрашивает он. — Девчата подготовили для нас фейерверки! А ещё — испытание на храбрость! Правда, они сказали, что в пару нужно брать кого-то из группы поддержки, потому что если пойдут два парня, это будет глупо...
Савамура продолжает тараторить, размахивая руками, но я его уже не слушаю. Миюки вздыхает и, поправив очки, опускает голову.
— Знаешь, сколько они сил угробили, чтобы сделать эту вечеринку? — грубо интересуюсь я, перебивая Савамуру. — Это явно не за пару часов придумано. Команда — это не только девять человек на поле, Миюки. Те, кто был запасным, но так и не вышел на поле; те, кому не удалось прорваться в основу; те, кто поддерживает нас с трибун; те, кто верит в нас даже после самого позорного поражения... Они тоже часть команды. И чем ты хочешь отплатить им за желание помочь?
— Я понял тебя, — хмыкает кэтчер. — Ты прав, пусть лучше это подобие праздника, чем массовое уныние. Норикава хорошо постаралась.
Последнее предложение звучит с какой-то особенной иронией, больше похожей на самобичевание. Я качаю головой. Любопытство гложет изнутри: о чём же они говорили там, в буллпене? Что произошло между этими двумя? Разговор явно был одинаково тяжёлым для них обоих: Норикава убежала в слезах, а Миюки до сих пор сам не свой.
— Не спрашивай, — точно почувствовав мой интерес, произносит парень. — Я всё равно не расскажу. Это мой косяк. Сам разберусь, но уже завтра. Сейчас надо веселиться, как и сказала Такако-сэмпай.
Он оставляет сломанный стакан на столе и, нацепив на лицо привычное насмешливое выражение, идёт к сцене, где как раз определяются пары на испытание храбрости.
— Эй, Савамура, — окликаю я. Питчер удивлённо поворачивается ко мне. — Как думаешь, если бы Норикава была здесь, нам бы удалось уговорить её встать в пару к Миюки?
Первогодка несколько секунд обдумывает мой вопрос.
— Мне кажется, Норикава была бы в числе пугающих, — признаётся он. — У неё же внешность — вылитая Садако.
Мы одновременно передёргиваемся, представив Норикаву в белой сорочке и с распущенными волосами. Посади её где-нибудь в кустах, и сердечный приступ при встрече гарантирован. Затем нам обоим закрадывается мысль, что, может, она именно поэтому не отзывается на телефон? Загримировалась и ожидает где-нибудь, чтобы напугать до чёртиков...
— Надеюсь, она оторвётся на Миюки от души, — бормочу я.
Надежды оказываются тщетны: Норикавы среди пугающих нет, да и само испытание получилось не особо страшным. Девчонки, конечно, старательно визжали, цепляясь за своих напарников, но я в итоге пугал всех куда больше, чем загримированные привидения. А вот фейерверки мне понравились — небо расцвечивают фонтаны искр, и на душе становится спокойно и тихо.
Когда праздник заканчивается, мы помогаем менеджерам привести актовый зал в порядок и расходимся по комнатам. Постепенно атмосфера разочарования возвращается, но вытерпеть её куда легче — всё-таки вечеринка принесла свои плоды.
Мне кажется, я не смогу уснуть — эмоции, грустные и весёлые, переполняют меня, а мысли о матче раз за разом прокручиваются в голове, — но стоит мне нырнуть под одеяло, как я проваливаюсь в глубокий сон.
Так закончился наш летний турнир.