Курамоти Ёити
— Миюки Кадзуя-кун?
Требовательный вопрос звонко разносится по кабинету. Голос определённо девчачий, но интонации лишены присущих девчонкам мягкости и кокетливости. Я бы даже сказал, что в них звучит угроза.
Заинтересованно оборачиваюсь. Возле гада Миюки стоит незнакомая мне первогодка, и я восхищённо присвистываю: миленькое личико с большими зелёными глазами, чёрные волосы, стройная фигурка... И даже старомодно длинные рукава блузки и юбка ниже колена не портят впечатление.
— Привет, хочешь взять автограф? — самодовольно улыбается Миюки.
Он в том самом настроении, когда от его шуточек страдают окружающие. Поднимаюсь со своего места и словно невзначай подхожу ближе. Задницей чую, сейчас будет что-то интересное — либо кто-то убежит в слезах, либо кому-то настучат по наглой очкастой морде. Надеюсь, что всё-таки второе.
Девчонка, к моему удивлению, выгибает бровь убийственно презрительным движением:
— Зачем он мне?
Я не выдерживаю и, хлопая очкарика по плечу, смеюсь:
— Хья-ха-ха, кажется, она не твоя поклонница, Миюки.
Мой громкий смех привлекает внимание одноклассников, и теперь мы в центре внимания. Гад Миюки дарит мне раздражённый взгляд и поправляет съехавшие от моего удара очки. Девчонка скрещивает руки на груди и хмыкает:
— Значит, всё-таки ты. Надо же, ничуть не изменился.
— Разве мы знакомы? — интересуется кэтчер, и я слышу в его голосе лёд.
Поведение первогодки ему явно не нравится, и от первоначальной приветливости не остаётся и следа. А значит, сейчас последует публичное доведение до слёз — мне даже стало жаль девчонку, потому что Миюки безжалостен к тем, кто ему неприятен.
Но первогодка словно не замечает холодного тона. Её пронзительный, изучающий взгляд мало похож на восхищённый, которым обычно смотрят на кэтчера влюблённые дурочки. Она щурится и, склонив голову набок, раздумывает над ответом.
— Можно и так сказать, — наконец, туманно произносит девчонка и замолкает, явно предоставляя собеседнику право угадать.
Миюки откидывается на спинку стула и безразлично пожимает плечами.
— Понятия не имею, кто ты такая.
Это звучит резко и почти оскорбительно — обычно от такого тона девчонки расстраиваются и начинают плакать. Но эта лишь презрительно фыркает:
— А если так? — и, подражая детскому голоску, умильно тянет: — Кадзуя-нии-чан!
Выходит настолько забавно, что я, схватившись за живот, снова смеюсь в голос. У девчонки определённо есть чувство юмора, такого оригинального подката я никогда не видел. А я-то сначала подумал, что она его терпеть не может...
Я долго не могу успокоиться и потому не сразу замечаю, как изменилось лицо Миюки.
— Акира-чан? — неуверенно спрашивает он, когда я замолкаю, чтобы перевести дух.
— Норикава Акира, если быть точной, Миюки-кун, — поправляет девчонка, возвращаясь к обычной манере говорить. — Для тебя Норикава-сан.
Желание смеяться куда-то пропадает. Ничего себе, оказывается, наглая первогодка не придуривалась — она действительно знакома с Миюки. И прохладца в её голосе снова наводит на мысли, что кэтчер ей не очень-то нравится.
— Я думал, ты парень, — сухо замечает он, и я перестаю что-либо понимать. Просто перевожу взгляд с него на неё и обратно, и почему-то кажется, что они продолжают говорить, просто никто из нас не слышит этого диалога. Неприятное ощущение, скажу я вам.
— Все так думали до первого года средней школы, — Норикава пожимает плечами, словно в замечании Миюки нет ничего обидного.
Я ещё раз окидываю девчонку взглядом. Скуластая, худощавая, она и вправду немного похожа на мальчишку, но всё-таки нужно быть совсем слепым, чтобы не заметить девчачьих замашек. Любопытно, любопытно, надо будет разузнать побольше про эту дамочку — уж больно занимательная.
Миюки, похоже, заинтригован не меньше меня, хотя интересуют его совсем иные вопросы:
— И что изменилось?
— Сиськи выросли, — бросает Норикава так обыденно, что поначалу никто не обращает внимания на смысл её слов.
Несколько секунд в кабинете тихо, пока сказанное переосмысливается, а затем поднимается возмущённый крик, потому что подобная фраза, да ещё из уст девчонки, кого угодно выбьет из колеи. Я не исключение. Вот уж не думал, что доживу до подобного беспредела! Девчонка морщится, словно удивлённая нашей реакцией на своё бесстыжее заявление. Гад Миюки тоже сидит чересчур спокойно, пережидая накал страстей, и ухмыляется, довольный происходящим.
Наконец, я восстанавливаю хрупкое душевное равновесие. Отхожу к своей парте, стараясь держаться от ненормальной первогодки подальше — она точно не дружит с головой, — но достаточно близко, чтобы не упустить ничего важного. Остальные тоже замолкают, и в классе становится так тихо, что все мы отчетливо слышим хихиканье Миюки.
— Сиськи выросли, а мозгов не прибавилось, — хрюкает он в кулачок, явно провоцируя Норикаву.
И этот туда же! Одноклассницы картинно охают и хватаются за сердце, парни хмурятся и изо всех сил пытаются скрыть зависть — им никогда не хватит смелости ляпнуть в классе нечто подобное. Как всегда, кэтчер пользуется возможностью досадить сразу всем вокруг. Мысленно обещаю себе испробовать на очкарике пару захватов, подкараулив его после душа, чтобы не возомнил о себе невесть чего.
Норикава молчит. Её спокойное до безразличия лицо выводит меня из себя — я не понимаю, зачем она пришла в наш кабинет и что ей нужно от Миюки. Будь на её месте кто другой, можно было бы подумать, что это хитрый способ привлечь внимание нашего мистера Популярность. Вот только девчонки не говорят про си... не говорят так, как Норикава, когда хотят кому-то понравиться.
Закончив хихикать, Миюки подпирает щёку кулаком и с интересом смотрит на первогодку.
— Так, получается, ты планируешь быть менеджером? — спрашивает он.
И тут самообладание Норикавы впервые дает трещину. Она бледнеет и поджимает губы, а на лице застывает потерянное и даже немного затравленное выражение. Я бросаю быстрый взгляд на Миюки, но он тоже озадачен реакцией на свой, в общем-то, невинный вопрос.
— Не понимаю, о чём ты, — выдавливает, наконец, Норикава, и только идиот вроде Савамуры не поймёт, что она врёт.
Миюки деланно вздыхает и поясняет:
— Ну, ты же поступила в Сэйдо из-за бейсбольного клуба, верно? И раз ты больше не притворяешься парнем, то, скорее всего, претендуешь на роль менеджера. Я прав?
— Я больше не интересуюсь бейсболом, — отвечает Норикава, и от её голоса мне становится страшно. Если бы словами можно было убить, Миюки точно был бы не жилец.
— Тогда почему ты здесь?
Девчонка шумно сглатывает и прикрывает глаза.
— Чтобы учиться.
— То есть, ты надеешься, что я поверю, будто ты поступила в Сэйдо, платную школу, известную своим бейсбольным клубом, только для того, чтобы учиться? — уточняет Миюки.
Действительно, это звучит настолько неправдоподобно, что отрицать очевидное станет только непроходимый тупица. Ну, или Норикава.
— Я поступила в Сэйдо, потому что это ближайшая к дому школа, — ровно отвечает она, и я снова не верю ни единому ее слову.
Миюки молчит, хмуря брови. Он тоже не верит, но почему-то не возражает. Меня раздирает желание вмешаться и выяснить, что здесь вообще происходит, но, наткнувшись на тяжёлый взгляд кэтчера, я прикусываю язык.
— А ещё потому, что здесь учится мой друг детства, — добавляет вдруг Норикава, и я замечаю, как тонкие белые пальцы сминают подол юбки, выдавая её волнение. — Мы ведь десять лет не виделись, и я подумала, что стоит зайти и поздороваться.
Миюки иронично хмыкает, и первогодка, вздрогнув, хмурится.
— Вот как, — наконец, отвечает очкарик и словно бы теряет интерес к происходящему.
Девчонка через силу выдавливает кривую улыбку:
— Что ж, рада была повидаться, Миюки-кун.
Она кивает и выходит из класса, не замечая шепотков и косых взглядов. Я смотрю ей вслед и невольно отмечаю необычную походку: слишком прямая и размеренная, будто Норикава тщательно контролирует каждый свой шаг, боясь ступить неправильно. И эти её длинная юбка, педантично-аккуратная коса, крепко сжатые кулаки только усугубляют жуткое впечатление.
— Странные у тебя друзья детства, Миюки, — замечаю я.
Он задумчиво чешет затылок и хмурит брови.
— Раньше она была другой, — бросает он тихо, так, чтобы слышал только я. — Пацан из дома напротив, сын менеджера бейсбольной про-команды, наглый, невоспитанный и неугомонный. Таким я помню Акиру-чан из моего детства.
Я подхожу к нему и сажусь напротив.
— Теперь понятно, от кого ты понахватался этих хамских замашек.
— Спасибо, — польщено хихикает Миюки, чем вызывает во мне приступ раздражения. Невыносимый очкарик!
Я обхватываю его шею локтём, чтобы проучить. С минуту мы боремся, пыхтя и толкая соседние парты, а затем я ослабляю захват и снова возвращаюсь к Норикаве.
— Так что вас с этой... как её... Акирой-чан связывает?
Кэтчер, морщась, растирает шею и косится на меня.
— Ты будешь смеяться, но именно Акира-чан привёл меня в бейсбол — просто однажды подошел на детской площадке и за руку притащил на бейсбольное поле. И хотя я был старше на год, я во всем ему уступал. Меня это так бесило! Но стоило ему схватить меня за руку и, сверкая этими огромными зелёными глазищами, пропищать «Ну Кадзуя-нии-чан!», и я уже не мог злиться. — Миюки раздражённо откидывается назад и смотрит рассеянным взглядом в потолок. — Кто бы мог подумать, что этот наглый шкет, делавший меня по всем направлениям, окажется девчонкой...
Я, желая поддразнить очкарика, нарочито бодро смеюсь:
— Хья-ха-ха, так значит, наш гениальный кэтчер в детстве проиграл девчонке! Вот это новость!
Я жду ответной колкости, но Миюки молчит. Потом поднимается и, ни на кого не глядя, выходит из класса. Меня съедает любопытство, но я с трудом сдерживаю желание пойти за ним. Потом всё-таки подхожу к двери и выглядываю в коридор.
Миюки стоит у окна неподалеку. Вид у него хмурый и очень задумчивый, а значит, встреча с другом (или всё-таки подружкой?) детства не прошла бесследно. От фигуры кэтчера так и веет злостью и обидой, настолько давними, что даже его легкомысленный характер не в силах справиться с этими чувствами. Кажется, кое-кто до сих пор не смирился с прошлым.
Я не подхожу ближе, оставляя Миюки наедине со своими мыслями, но это не значит, что ему удастся отвертеться от моих подколок. Что-то подсказывает мне, что Норикава не раз ещё мелькнёт на горизонте, выбивая нашего гениального мальчика из колеи. И я определённо хочу это увидеть.