13
«Мы умрём где-то посреди ночи, но я люблю тебя очень, и я люблю тебя очень, и очень жаль, что мы умрём...»
***
Больно, больно, больно, больно. Невыносимо больно. Хочется кричать от этой боли. Пусть он покажется сумасшедшим шизофреником для прохожих, ведь вряд ли они поймут его. Вряд ли они тоже теряли дорогого для себя человека. Сжимал свои волосы в руках, с которых стекали дождевые капли на заплаканное лицо. С каждой десяткой минут дождь начинает расходится всё сильнее, как и его слёзы. Каждый раз, когда Кристофер закрывает глаза, перед ним появляется всё тот же облик Чанбина стоящего перед ним и обнимающего его шею. Всё тот же его Бинни, с которым он не успел договорить. Каково теперь ему жить зная, что ему нуждалась в то время поддержка, его тёплые руки и он сам, а он ничего не мог сделать, ведь ему попросту не разрешили присутствовать во время операции? Слишком тяжело. Он никогда себя не простит за это. За то, что не мог ничем ему помочь. Начать что-то делать за два месяца до смерти было очень поздно. Не простит никого. Ни отца, который скрывал все его анализы восемь месяцев, ни Чонина, который тоже всё время умалкивал, хоть и знал всё. Ни самого Чанбина, насколько бы он не любил его.
***
- Чанбин? - в коридоре его сразу же встречает Чонин после того, как он перешагнул порог квартиры. Он сразу же замечает мрачное лицо Кристофера, его заплаканные красные глаза. Значит, дела плохи.
- Меня Кристофер зовут, приятно познакомиться, - огрызается, проходит в гостинную комнату.
- Я знаю, как тебя зовут, не нужно мне напоминать об этом. Я хотел спросить, как там Чанбин?
- А сам как думаешь?
- Умер? - осторожно спрашивает он, хотя, и так знает ответ на свой вопрос.
А что он мог получить в ответ, если не положительный кивок? Мир рухнул. Не постепенно, не с тихим треском, а с оглушительным грохотом, расколовшись на миллионы осколков. Его брата больше нет. Его не стало. Парень подходит к нему, обнимает и утыкает в свою грудь. Ему тоже больно. Чонин не верит. Как будто это дурной сон, от которого вот-вот проснешься. Но сон не кончался. А потом - хлынуло. Слёзы. Они сразу же стали неконтролируемыми. Они вырываясь наружу с дикой, первобытной болью. Он плачет как ребёнок, ведь потерял своего единственного друга. Боль разрывала грудь, словно острые осколки. Горький ком застрял в горле, не давая дышать. Мир моментально стал серым и безжизненным. Как жить дальше без него? Этот вопрос мучал, терзал, не давал покоя. Он плакал. Плакал о брате. Плакал о себе. Плакал о потерянной жизни.
- Я уеду ненадолго, - говорит он задыхаясь и отстраняется от его объятий, что должны были служить в качестве утешения.
***
Плачет, больно, падает на пол. Не может смириться с тем, что его больше нет в живых. Пальцы судорожно вцепились в край ковра, словно пытаясь зацепиться за хоть какую-то реальность, за что-то, что не дает окончательно рухнуть в бездну отчаяния. Слёзы обжигали щеки, оставляя после себя мокрые дорожки боли. Каждый вдох - мучительное напоминание о том, что жизнь продолжается, а его уже нет. Как же так? Как этот мир может вращаться дальше, когда в нём такая огромная, такая невосполнимая пустота? Сердце разрывается на части, и кажется, что ни один хирург, ни один целитель не сможет собрать его воедино. Рядом валялся его личный дневник, в котором всё так же были записи «Для всех людей он был обычным, скучным Со Чанбином. А в моих объятьях он был просто Бинни. Моим родным Бинни». На стене висел календарь, на котором дата двадцать восьмое июня разорвана полностью. Боль сковала все тело, не давая ни двигаться, ни дышать. Лишь одно желание - чтобы это все оказалось кошмарным сном, чтобы сейчас он вошёл в комнату, улыбнулся и сказал, что все в порядке. Но его нет. И никогда больше не будет. Эта мысль - как ледяной кинжал, вонзающийся в самое сердце. И кажется, что эта боль никогда не утихнет. Воспоминания нахлынули его, и, кажись, он будет вспоминать всё это до самого утра.
Вспоминает, как они познакомились. Кристофер притащил его к себе домой из клуба, в котором он заснул - одногруппники в его стакан снотворное добавили. Боялся, что они могли бы сделать с ним всё, что угодно. А любил-то он его больше, чем свою драгоценную жизнь. Да и это был идеальный шанс для того, чтобы познакомиться с ним ближе, что у него и вышло. Они долго вспоминали их знакомство, а потом весь вечер смеялись с этого. Хочет вернуть всё это, лишь бы этот день не наступал никогда вновь.
Флешбек
Столько замечали на себе влюблённый взгляд другого, что оставалось делать вид, что ничего не происходит, и сердце не горит ярким пламенем. Оба знали, что чувства, которые чувствуют уже долгое время, взаимны. Но боялись же сделать первые значительные шаги, чтобы узнать всё о буре эмоций, когда чужая рука человека, в которого влюблён как сумасшедший, снова касается лица. Боялись, что чувства не оказались такими сладкими и взаимными, и вся эта показуха друг для друга была создана, чтобы вывести себя же на иронию. Хотелось верить во взаимности, на которые были большие надежды. И это так и было, хоть парни очень редко замечали это и сразу же отрицали, мол, всё это сказки, которые придумали себе в голове. Всё это дружба, не более. Он не поймёт его правильно, когда скажет, что влюблён в него, в своего лучшего друга. Но разве можно признаться в своих чувствах напрямую в таких ситуациях? Разве можно сказать такое другу? Разве можно сказать то, что каждый его взгляд это удар током? Разве можно сказать то, что каждую ночь он думает о нём, думает о том, каково это, чувствовать на себе не дружеские руки, а что-то намного больше и иначе?
- Мы же оба это чувствуем, правда? - вырвалось у него прежде, чем он успел осознать, что говорит. Тишина, повисшая в воздухе, казалась оглушительной. Тот отводит взгляд, хоть покрасневшие щёки и выдают его. Он молчал, боясь произнести вслух то, что так долго хранил в глубине души.
- О чём ты?
- Люблю я тебя, Чанбин. Я хочу, чтобы ты был моим.
Он протягивает руку, осторожно касаясь его щеки. Тепло его ладони, как искра, разожгло давно тлевший огонь. В тот момент все страхи и сомнения отступили на второй план. Их первая робкая улыбка друг другу в этот дождливый вечер стала началом истории, которая еще только начинала писаться. Истории, где дружба и страх уступили место надежде и безумному желанию быть вместе. И пусть впереди их ждали неизвестность и, возможно, разочарования, они знали, что больше не хотят притворяться. Они готовы были рискнуть всем ради шанса узнать, что такое настоящая любовь. Четвёртого апреля две тысячи двадцать первого года два влюблённых сердца нашли дополнение друг другу.
***
- Мы даже ещё не целовались с тобой, - Кристофер поворачивается к нему, смотрит на него с мягкой улыбкой.
- А ты что, хочешь этого?
- Очень.
Его руки обвивают талию младшего, притягивают к себе. Настолько близко, что он мог услышать сумасшедшее сердцебиение того. Явно волнуется. Чанбин замирает, губы приоткрыты, а дыхание сбивается. Кажется, он совсем может забыть, как дышать, когда он так близко. Он не знает, что он хочет: то ли утонуть в этих жарких прикосновениях к телу, неторопясь к самому главному, то ли пропустить всё, чтобы их губы наконец-то встретились. Ладонь того скользит вверх по его спине, под белую ткань футболки, будто желал запомнить каждый его изгиб, каждую линию тела. Его дыхание горячее, прирывистое. И в этот момент между ними уже не осталось границ. Только желание, которое, кажется, являлось долго скрываемым. Губы остаются в миллиметрах друг от друга, и в этом лишнем расстоянии дрожало напряжение. Губы едва касаются его перед тем, как они сольются в одно целое. Поцелуй был не резким, он был довольно медленным. Сначала осторожным, словно они оба не верили, что всё это происходит по-настоящему. Мягкое прикосновение, пробный вдох, а потом всё глубже и смелее. Он обхватывает его талию крепче, тела прижимаются друг к другу, губы двигаются синхронно то нежно, то с огромной страстью. Всё, что для них действительно было нужно сейчас, так это просто стоять на крыше и целоваться в свой первый раз, пока огни города сверкают где-то снизу.
***
- Чонин, это Бан Кристофер, мой парень, - опережает Чанбин все слова брата, что явно приводит того в шок. - Сделай, пожалуйста, чай.
- Я обойдусь девяностоградусной водкой, - тяжело вздыхает он.
- Ты ещё несовершеннолетний, какая водка?!
- Мне давным давно двадцать лет! А раз я несовершеннолетний, то тогда зачем знакомишь меня со своими парнями?!
***
С широкой улыбкой на лице и слезами на щеках он вспоминал каждый момент с ним, который ярко отразился в его памяти. Каждый из их поцелуев в темноте; каждый закат, за которым наблюдали до сумерок вместе; каждый засос на шее Чанбина, которые они старались скрыть от Чонина, когда он даже не подозревал об их отношениях. Теперь всё это он будет вспоминать в одиночку. Его больше не будет рядом. Он больше не будет сидеть рядом и как всегда слушать о его любви к нему нежно целуя в щёки. Кристофер достаёт из тумбочки стола бархатную красную коробочку с помолвочным серебрянным кольцом с драгоценном камнем и открывает её. Он не успел сделать это. Он не успел сделать предложение руки и сердца... Столько готовился, столько нервничал, долго принимал это решение, а в итоге всё закончилось намного раньше, чем было в планах. Множество неосуществлённых разбитых мечт, которые постепенно оставались в прошлом. Не успел слишком много чего. А самое главное - не успел спасти его. Слишком поздно он к нему обратился за помощью, когда его отец совершил неожиданный звонок ему. Не успел показать ему свою любовь в нечто больших красках и Японию, в которой так мечтали побывать. Хотелось молиться о том, что это всего лишь страшных сон, его ночной кошмар. Его скоро разбудят и скажут, что всё, что происходило четыре года - его шизофрения. Никакого Чанбина никогда не было. Он был его галлюцинацией, которая приходила к нему каждый день без промежутков. Он снова очнётся в психиатрической больнице, как семь лет назад после того, как его родитель договорился с врачами положить его на обследование и профилактики на несколько недель. Прошло грёбанных четыре часа после его смерти. На горизонте за дождевыми тучами уже встаёт солнце, а Кристофер всё ещё не может успокоится. Слишком много всего он пережил за последние двадцать четыре часа. Всё ещё не может забыть его заплаканные глаза и тихую речь, которая составляла из себя отрывки слов и болезненных стонов от плача. Последний их поцелуй, последний день, когда они были вместе. А забудет ли? Такое, когда человек, которого ты любишь до потери пульса, умирает на твоих же глазах - сложно потерять из памяти.
- Пусть ничто не вечно под луной, но ни на час я не забуду дня когда ты был со мной в последний раз, - напевает он строчку песни на русском языке, которую любил слушать на всю громкость его сосед сверху с самого раннего утра, крутя в руках бархатную коробочку. И снова плачет, закрывая руками глаза.
***
Дождь расходится и превращается в сильный ливень. На горизонте сверкает чисто-белая молния, а вслед на ней раздаётся громкий гром где-то над головой. Осторожно ступая по щебени на дорожке, Чонин доходит до скрипучей входной двери в деревянный дом и открывает её, после чего заходит внутрь. Зажигает фонарик и направляет его на стены с паутиной. Проходит в знакомую для себя комнату с чёрным пианино и зелёными обоями на стенах, на которых появилась плесень от влажности. Находит на полу семейную старую фотографию, сжимает её в руке. Он проходит по клавишам несколько раз пальцами правой руки, тем самым играя на расстроенном музыкальном инструменте непонятную и немного страшную музыку. Больше так не может. Он достаёт из кармана джинс обычную чёрную зажигалку и, рассматривая её, хитро улыбается. Помещает большой палец на колёсико и крутит его, после чего загорается огонь. Быстрым шагом он подходит к окну и поджигает дырявую шторку. Разгорается огонь, который доходит до карниза, потолка и оторванного куска обоев на стене, из-за чего начинается пожар. В карих стеклянных глазах горит этот оранжевый яркий свет, который призывает натворить множество отрицательных поступков. Чонин разворачивает чёрно-белую фотографию в руке, откидывает фонарь в сторону, из-за чего он разбивается и ломается, и смотрит на неё. Все те же лица матери и отца, которые остались в памяти по сей день, их детские лица, в которых отчётливо читается радость. Она была сделана на днях перед печальными новостями. Столько боли она приносит на данный момент. Из четырёх членов семьи в живых остался только один. Он ничего не успел сделать. Не успел уберечь родителей от столкновения с фурой, хоть и уговаривала их не посещать мероприятие их близкой подруги по работе. Не успел спасти Чанбина, ведь попросту не смог найти тех бумажек с анализами раньше того, как он объявил о своих последних трёх месяцах. Он остался один в этом злом мире, что не прекратит наносить ранения на слабое сердце. Потерял всё, в том числе и жизнь. Смысла существовать здесь больше нет, хочется завершить свой путь прямо здесь и сейчас, сгорев в пожаре заживо.
- Бин... Бин‐Хён... прости, - с дрожащим голосом и слезами на глазах произносит парень.
Он в последний раз смотрит на последнюю семейную фотографию и разрывает её на мелкие части. Бросает остатки в огонь и выбегает из дома. Выбегает в самый ливень и сразу же мокнет насквозь. Направляется в тёмное поле с колосьями и деревьями посередине, которое находится совсем рядом с заброшенной деревней. Ветер хлыстает по лицу, словно старался смыть с него последние следы воспоминаний. Ноги утопали в размокшей земле, каждый шаг давался с трудом, но он не останавливался. Бежал, как бегут от призраков прошлого, которые тянут свои холодные руки из пепла сожженных мостов. А куда он бежал? Неизвестно. Бежал от воспоминаний, бежал от прошлого, бежал от той боли, которая терзала его душу. Ливень бил по самому лицу, а холода он не чувствует. Его крупные капли сливались со слезами, образуя соленую маску на его щеках. Колосья, словно призрачные руки, тянулись к нему, царапая кожу и хватая за одежду. Бежит, спотыкается, падает под дерево. Прижимается спиной к его шершавой коре. Силуэты других кустов и деревьев зловеще вырисовывались на фоне грозового неба, напоминая о страхах, преследовавших его всю жизнь. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Но в памяти снова и снова всплывали обрывки счастливых моментов, запечатленных на той фотографии, которую он только что уничтожил. Улыбки, объятия, беззаботный смех - всё это теперь казалось чужим, нереальным. Он открыл глаза и посмотрел на небо, затянутое свинцовыми тучами. Ливень не утихал, словно сама природа оплакивала его утрату. Он открыл глаза и посмотрел на небо, затянутое свинцовыми тучами. Ливень не утихал, словно сама природа оплакивала его утрату. Время близиться к утру. На его телефоне раздаётся звонок, на который он отвечает моментально.
- Где тебя носит в такую погоду? - это был Кристофер.
- Я больше не вернусь. Забудь обо мне. Считай, что я умер вместе с ним. Я не хочу жить. Не хочу! - произносит он сквозь слёзы, в которых в прямом смысле захлёбывается.
- Чонин, не неси чушь. Быстро возвращайся домой!
***
Пустота. Не просто отсутствие чего-либо, а звенящая, всепоглощающая бездна, разверзнувшаяся внутри. Она не чёрная, как привыкли изображать горе. Она бесцветная, как выбеленное солнцем полотно, где стёрты все краски жизни. Мир потерял свою чёткость, звуки стали приглушёнными, будто доносятся из-под толщи воды. Яркие цвета поблёкли, превратившись в серую однотонную массу. Вкусы исчезли, отставив привкус пепла во рту. Воздух стал разрежённым, и каждое дыхание даётся с трудом. Пустота заполняет собой всё. Она проникает в самые укромные уголки души, больше не давая жить спокойно, как это было раньше. Она словно паразит, высасывающий из него жизнь, оставляя лишь оболочку. Он пытается заполнить её самыми драгоценными воспоминаниями и утешениями, что время залечит, но они лишь причиняют боль, напоминая о том, что теперь утрачено навсегда. Пустота будет с ним всегда и везде. Она будет с ним как шрам, напоминающий о пережитой ране, которая кровоточит вечность, от чего становится ещё больнее. Она становится его частью. Становится напоминанием о любви, которая была. О любви, которая, всё-таки, умерла.
Солнце медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в невероятные оттенки. Небо, словно огромный холст, расцветало палитрой красок, от нежно-розового до багряно-красного. Багровый, алый, оранжевый и золотистый переплетались в причудливом танце. Оттенки алого смешивались с золотистыми и пурпурными, создавая завораживающий пейзаж, который можно было наблюдать только с этого обрыва, что затерялся где-то за городом. С каждой минутой краски становились все более насыщенными и глубокими. Багрянец сгущался, превращаясь в темно-бордовый, а золото уступало место бронзе. Лёгкие перистые облака, подсвеченные снизу тёплыми лучами, казались невесомыми золотыми перьями, парящими в безбрежном пространстве. Тёплый ветер ласкал лицо и приносил с собой аромат полевых цветов. Пение птиц завораживало, и иногда, где-то в траве, стрекотали сверчки. Река, словно расплавленное золото, отражала последние лучи солнца, искрясь и переливаясь всеми оттенками неба, которое постепенно начинает темнеть. Звуки природы становились тише, уступая место ночной тишине. Только изредка доносилось уханье совы или треск веток под лапами ночного зверька. На востоке уже виднелись первые звёзды, мерцающие на фоне темно-синего небосвода.
- Никогда не думал, что так может произойти, - он начинает разговор с самим собой, поджав колени к себе. Слёзы всё так же текут по щекам. Наверное, он прорыдал весь этот день. - Всё так быстро и неожиданно... Вроде бы, только вчера мы познакомились с тобой, а сегодня я опять одинок. Болеть не перестанет, да? - смеётся, а потом вздыхает. - Закат был прекрасным, Бинни. Я горжусь тем, что ты так великолепно умеешь рисовать. Ты извини, что не верил в твои слова тогда, ведь думал, что это правда шутка. Я не могу описать это обычными словами, это слишком красиво, - делает последние несколько снимков на свой фотоаппарат, который он взял с собой, а после встаёт. - Похоже, мне пора. Я обещаю, что мы ещё встретимся с тобой. Через несколько лет точно. А пока прощай, любимый... - и уходит, не оглядываясь назад. Кристофер ещё вернётся сюда. Когда-нибудь.