2
«Где-то внутри ломается что-то важнее костей»
***
- Крис... - Чанбин достал из кармана своих джинс помаду с жёлтой блестящей крышкой. - Эта помада ещё моей матери.
Кристофер с недоумением посмотрел на него и искривил бровь.
- Зачем она тебе, малыш?
- Зачем? - он усмехнулся. - Сейчас узнаешь.
Он открывает её, подходит к зеркалу на шкафу и мажет твёрдое содержимое на свои губы. Тот смотрит на него как на идиота, на ум совсем ничего не приходит для того, чтобы понять, что задумал сделать младший. Чанбин смотрит на него и улыбается, после чего подходит к нему и обхватывает его торс руками. Поднимается на носочки и крепко прижимает губы к его щекам оставляя розовый блестящий след. Расцеловывает всё его лицо, а по комнате разносятся радостный смех обоих парней. Непонятно, как пришла эта идея в его голову, чтобы нанести на себя очень старую помаду его покойной матери, а тем более откопать её где-то в глубине шкафов, чтобы осуществить свои фантазии.
- Эй, чего ты делаешь?
Если дело касается любви Бан Кристофера к Чанбину, то тут он может написать целую статью об этом. Его любви к своему парню совсем не видно предела. Он мог слушать его нежный голос вечно, пока он снова читает романы с полок шкафов в его квартире. Мог часами наблюдать за его уверенными движениями кистью, за его мазками краской на холсте, из которых после появляется шедевр. Он любил зарываться в его пушистые волосы и трепать их в своих руках, будто теребит шерсть его котика Антонио. Его привычкой стало приходить с работы поздним вечером и целовать его розовые мягкие губы, что привык делать каждый день. Жизнь Кристофера наладилась шесть лет назад, когда в один прекрасный день ему пришлось встретить его, как всегда прогуливая пару, расхаживая по скучному коридору университета и прячась от преподов, и влюбиться в это до ужаса красивое лицо, добиваясь сердца парня, что как раз и удалось сделать. Он обожал сидеть на траве перед обрывом рядом с ним, любуясь на шикарный закат, который забирал с собой согревающее солнце. «Для всех людей он был обычным, скучным Со Чанбином. А в моих объятьях он был просто Бинни. Моим родным Бинни» - любил он сотни раз писать в своём пустом личном дневнике во время скучного дня на работе. Чанбин действительно стал неотъемлемой частью старшего. Любит его до потери сознания. Уж так сильно он сумел привязаться к нему за эти четыре года их отношений. Обожал целовать его щёки до той поры, когда на них не останется места, где не побывали его губы течении этих минут. Любил доводить их до покраснения от того, что он как всегда осторожно теребит их, а на лице видеть его улыбку. Те шесть лет назад Кристофер боялся не заполучить его себе ведь думал, что он не один такой, который старается добиться его сердца. И всё же заполучил его. Его, кто самый красивый, самый милый, самый добрый и самый любимый. Чанбин достался только ему, чему не может нарадоваться по сей день.
Их отношения длятся почти четыре года, и эта цифра очень поражает. На слуху у людей теория, что после четырёх лет любви она пропадает. Люди надоедают друг другу, чувства угасают, любовь пропадает в темноте, будто её и с самого начала не было. Но это точно не про них. Каждый поцелуй вызывает чувство эйфории, словно в первый свой раз. Когда губы на чужих губах то сердце бьётся как сумасшедшее. Столько препятствий преодолели вместе, столько боли пережили, а после залечивали раны на сердце друг другу. Вместе им не страшны какие-либо стены и злодеи, которые вредят их путю. Между ними даже ссоры происходят крайне редко, а если они всё же происходят, то они сразу же мирятся и забывают о все словах, которые успели наговорить, будто пару часов назад ничего и не произошло. Они доверяют друг другу на все сто два процента, у них совсем нет каких-либо секретов. Между Кристофером и Чанбином всегда царила взаимная любовь, которую показывали каждый день. Каждый ощущённый поцелуй был наполнен ярой любовью, и им навряд ли сможет что-то навредить, что чувства исчезнут.
- Бинни, оно не оттирается! - со смехом громко произносит Кристофер, что в попытках оттереть проточной водой розовую блестящую помаду от лица, что оставил тот.
Он тихо смеётся где-то сзади и прикрывает свои губы рукой, на которых остался не сильно заметный нежно-розовый матовый оттенок, а от блеска и след простыл. Тот поварачивается к нему, от чего младший разрывается от смеха и бьёт рукой по двери. Его покрасневшее лицо от втирания воды в кожу в попытках отмыть следы от губ, что сразу же бросаются в глаза. Он выключает водопроводный кран и вытирает полотенцем лицо, после чего подходит к нему, подхватывает его на руки и усаживает на тумбочку. Улыбается ему в ответ, кладёт свои руки на его бёдра, слегка сжимает их и поднимает голову, чтобы она была на одном уровне со своим парнем. Видит удивление в его глазах. Строит из себя невинного мальчишку, будто не смеялся с него как не в себя. Хотя, что из этого делать трагедию? Это и правда смотрится смешно.
- Если это не отмоется до завтра... - он вздыхает, - то уже ты будешь объяснять моему начальнику, что это такое.
- Без проблем. Объясню, - снова улыбается Чанбин и обвивает шею того. - Я готов ещё раз пройтись по этим следам чтобы все точно знали, что ты только мой. И ничей больше.
Флешбек Чонина
Семнадцатое мая. Ему всего лишь восемнадцать лет. Довольно маленький, но очень уютный домик в глухой деревне. Бледно-зелёные обои. На стенах висят картины, на которые как раз заглядывался юный мальчишка. В углу стоит большой цветок в глиняном горшке. Около кровати, застеленная белым одеялом, стояли деревянные шкаф и тумбочка. Чёрное пианино и невысокий узкий стол сзади, на котором валялись школьные учебники, ручки и цветные карандаши, и стояла стеклянная ваза с букетом одуванчиков, которые он вчера сорвал в поле. Старые фотографии в деревянной рамке на стене, вместе с его покойными родителями и старшим братом вместе с ним изливали душу кровью. Каждый день юного парнишки - новые муки. Буллинг в школе, в которой ему осталось проучится совсем недолго. Приходилось скрывать синяки от Чанбина, сделанные его сверстниками, лишь бы не было вопросов ни к нему, ни к его одноклассникам, из-за которых не хотелось продолжать свою несчастную жизнь. Тоска по родителям, что ушли на тот свет когда мальчишке было всего навсего девять лет, пожирала и убивала всё внутри. Хотелось вновь прижиматься к ним, целовать их в щёку, а уже невозможно. Он сел на деревянный стул и открыл крышку пианино. Клавиши были слегка пожелтевшими. Первая короткая нота прозвучала довольно жалостно и уныло. Всё же, давно он не играл на этом прекрасном инструменте. Усердная учёба никак не позволяла это сделать. Улыбнувшись краем рта, Чонин принялся играть «Лакримоза». Неуверенные нажатия, фальшивый звук, растерянный взгляд, но звук клавиш был чистым и даже отличным, что было неожиданно для пианино, на котором не играли полгода точно. Неправильные ноты резали слух. А самому парню нравилась его игра. Он погружался в этот звук, в эту мелодию. В голове были только ноты, которые он раньше заучивал днями и ночами. Каждый день он мечтал о том, чтобы снова сесть за свой любимый инструмент и, раслабившись, сыграть своё любимое произведение Моцарта. Бледные пальцы решительно бегали по клавишам, на лице была улыбка, а взгляд был сосредоточен, из которого проглядывалась большая страсть к музыке. Каждый аккорд исполнялся с такой любовью, будто его душа открывалась сейчас как розовый лотос. Звук инструмента заполнял собой полупустую комнату, заставляя сердце трепетать. Сыграв последние две ноты, он резко остановился. Тяжело выдохнув, Чонин задумался и замер. Хлопки в ладоши и ухмылка где-то за спиной принудили вздрогнуть и обернуться.
- Никогда не слышал, как ты играешь. Молодец, солнце.
- Бин-Хён! - это был его старший брат.
Он встал со стула и подошёл к нему, обняв и прижавшись к его груди.
- Наконец-то ты приехал!
- Как ты? Как в школе дела?
- Не переживай за меня, всё хорошо! Надеюсь, ты-то в порядке?
- Я как всегда в норме, - в полголоса сказал Чанбин, прижав младшего к себе.
Душа успокаивается только тогда, когда он целует его в макушку. Словно мама несколько лет назад. Он боялся в один момент забыть их голоса, забыть их облик, забыть их лицо. С каждым днём Чонин всё больше и больше забывал то, как они выглядели. Лишь только фотографии на стенах помогали ему вспомнить их голоса и те вечера, которые они проводили вместе за просмотрами фильмов с постельными сценами, при которых серые потолки становились не такими уж и ужасными.
- Хён, знаешь, что я хочу больше всего?..
- И чего же?
- Я хочу, чтобы больше никто не умер. Я не хочу переживать это снова. Одного раза хватило.
- Чонин, ты опять за своё? Таким образом мне скоро придётся снова водить тебя по психологам, а то, может, и по психиатрам. Ты уже с ума сходишь. Так нельзя! Перестань об этом думать!
- Я не могу. Всё вокруг, где бы я не был, напоминает мне о родителях... - он прижался к нему ещё крепче. На щеке задрожала холодная слеза.
- Давай переедем в Сеул? - Чанбин вздохнул. - Нам будет куда лучше. Тебе будет легче добираться до школы, мне до университета.
- Просто пообещай, что больше никто не уйдёт... туда.
- Чонин.
- Обещай!
- Обещаю.
***
Чёрт возьми. Он не сдержал своё обещание. Горькие слёзы катились по щекам и заполняли глаза. На столе всё так же лежали его результаты. Он оставил его одного наедине с ними и болью где-то внутри. Чонин всё ещё как маленький ребёнок не осознаёт, что такое жизнь на самом деле. Она обрушалась окончательно раз и навсегда. Он больше не сможет строить в ней стены. Его всхлипы и хруст кошачьего корма перемешивались в голове Чонина и создавали что вроде новой мелодии. Он явно сошёл с ума.
Из воспоминаний
Во дворе был небольшой сад. В углу между домом и деревянным забором росла высокая черёмуха. Под ней валялась шина, которую мальчишка окрасил в голубую краску и нарисовал облака и птиц. В клумбах росли пионы, за которыми он каждое утро ухаживал. Вдоль забора росло несколько кустарников, которым он даже дал имена. Каждый день он разговаривал с ними и жаловался им на свои проблемы, которые не мог рассказать своему брату из-за его вечного недельного отсутствия дома из-за сессий. Он знал расположение каждой мелкой травинки здесь. Он любил спать после школы где-то под деревьями в обнимку с мягким котиком, что остался у него ещё с самого детства. Зачастую, бывало, когда Чанбин снова был в городе, он выходил в поле и бегал под дождём, пока прямо перед ушами грохотал гром. Ходил в лес к речке, чтобы просто помочить ноги и обдумать планы на следующий день. Он любил в особенности весну. Беззаботливое время перед летними каникулами. Он любил сидеть на задних школьных партах перед открытым окном и слушать пение птиц, наслаждаясь свежим майским ветерком. Все года, которые Чонин смог запомнить, прошли именно тут.
Спустя шесть лет он снова здесь. Всё та же скрипучая калитка с облетевшей коричневой краской. Завявшие цветы и кустарники, вокруг которых летали мухи. Черёмуха всё так же стояла, как какое-то время тому назад. Всё та же комната с чёрным пианино по середине. Паутина между стенами и потолком, слой пыли на полу. Пожелтевшие фотографии на стене от старости. Выгоревшие рисунки на столе, которые он рисовал тогда. Словно как шесть лет назад, он снова садится на деревянный стул и открывает крышку пианино. Смахнув с жёлтых клавиш пыль, он сыграл семь основных нот. Оно оказалось растроенным, но это не помешало вновь сыграть ту же композицию Моцарта. Вспоминая ноты, которые были в голове, он нажимал на клавиши, появлялся режущая, но какая-то новая для слуха мелодия. Он, конечно, никогда не считал себя гением в этой области, но сейчас он играл так, будто занимается этим всю свою жизнь. Чонин вкладывал в эту игру все свои умения и силу. Не зря же он когда-то много лет назад упорно старался, учась играть на этом инструменте. Может быть, его сейчас сидит в углу и слушает маленькое приведеньеце, если это, конечно, не страшные выдумки для детей. С глаз стекали слёзы, на губах была неуверенная в себе улыбка. Оборвав музыку, он с грохотом закрыл крышку и свалился со стула. Сев в угол, он обвил колени своими длинными руками и уткнулся носом в них. Впервые за такие года он ревёт навзрыд. Было довольно таки больно. Жизнь будто оборвалась несколько часов назад, когда ему прямо в руки преподнесли этот чёртов листок с результатами анализов. Он не представляет, как будет жить дальше без человека, который был ему как опора. Ему было легче, когда Чанбин помогал ему и поддерживал в те минуты, когда было плохо. Через три месяца его не станет. Грёбанные три месяца ему осталось прожить. Это очень мало. Хотелось кричать, хотелось бить всю посуду, хотелось разрушить всё, что попадётся на глаз. Может, хоть так душевная боль успокоится. В детстве Чонин всегда хотел видеть перед собой только счастливое будущее. Но какое же будет счастье, если у тебя отнимают родного человека? Он мечтал поиметь вторую половинку в более молодом возрасте, но, чёрт возьми, ему уже двадцать четыре года. Пока что, он не увидел ни настоящей любви, ни счастья, которого бы так хотелось. Он влюблялся большое количество раз. Но где же все те девушки, с которыми он хотел бы иметь отношение? Каждый божий день он ошивается по клубам, знакомится с девчонками его возраста, что старался скрыть от своего брата, но всё же не получилось. Хотелось кого-то любить и целовать каждое утро. Но почему же всё идёт не так, как хотелось бы парню? Захлёбываясь в слезах, дышать было трудно. На грудь что-то давило. Мелкая дрожь по телу. Он будто бы перестал жить, а только существовать. Пение птиц. Внутри всё разом начало успокаиваться. Они пели свою завораживающую мелодию, которая никогда не надоест. Посмотрев в окно, он увидел заходящее за горизонт ослепляющее солнце. Золотые лучи падали прямо на него, слепя глаза. Шмыгая носом, он вслушивался в их щебетание, что утешало душу.