Эпилог
Разогретый кожей металл неприятно впивался в ноющую шею - толстая сталь полукругом огибала шею и концами уходила глубоко в стену, фиксируя голову. Смирительная рубашка, наручники на лодыжках - на сей раз доблестные стражи закона предусмотрели всё, лишая даже малейшей возможности шевельнуться. За дверью, он точно знал, дежурило не меньше дюжины солдатов из спецподразделения, но глухие стены камеры не пропускали через себя никаких звуков, наполняя пространство отвратительной, звенящей тишиной...
Сквозь которую прорывался ненавистный голос:
— Зачем ты пришел сюда, идиот? Захотел сгнить заживо? Надеялся спрятаться от меня? Или спрятать ту девчонку от нас?
Потрескавшиеся от сухости губы слабо шевельнулись, выпуская свистящее:
— Заткнись...
— Глупец! Неужели ты всерьёз веришь, что эти стены, или глупые побрякушки нас удержат? О да, именно нас, мой дорогой мальчик! Неужели ты думаешь, что сможешь избежать своей участи? Избавиться от меня? Стать обычным? — Презрительно выплюнув последнее слово, голос прервал тирраду раскатистым смехом, ответом на который стал неестественно громкий в царящей тишине звон цепей. — Уже давно нет ни тебя ни меня. Есть только мы! Ты никогда не отмоешься от крови, и никогда не отделаешься от меня! Клянусь, мы с тобой освободимся! Обязательно освободимся и найдем её! Ты же хочешь её увидеть? О, не пытайся врать мне, я знаю, что хочешь! И знаю, насколько! Дай только время, и это желание вызволит нас отсюда, мой дорогой! Мы не станем ее убивать, просто... Будем рядом. Ты ведь этого хочешь? И я помогу тебе в этом, Джефф! Я вызволю тебя отсюда, помогу тебе, и мы станем счастливы! Даже убивать я стану реже, если тебе так будет угодно...
Парень качнул головой, в попытках усмирить голос, существующий лишь в его голове, но движение вышло коротким и слишком неуклюжим, что лишь раззадорило незримого оратора:
— Глупый, глупый Джеффри! Когда же ты наконец поймёшь, что поздно дёргаться? Ты упустил свой шанс от меня избавиться! Ты - мой! И эта глупая девчонка...
— Хватит. — зубы скрипнули с такой силой, что правая половина челюсти заняла и на секунду показалось, будто от некоторых что-то откололось.
Заглушая мерзкие улюлюканья своего альтер-эго, в голове стали мелькать картины вчерашнего... Или позавчерашнего... Время в камере ощущалось совершенно иначе - без окон, без связи с внешним миром, в абсолютно пустом помещении ему оставалось только коротать свое заключение в нескончаемом забытьи, проваливаясь из одного сна в другой, чтобы только избежать бесед с нежеланным сокамерником. И потому он раз за разом смаковал другую беседу, что посылала по телу приятные мурашки, окутывала теплом и напоминала о том, что так старался вытравить из Джеффри Алана Вудса тот самый Джефф. Джефф, утопивший в крови сперва самого Алана, а затем и город.
Беседа, которую он будет лелеять до конца своих дней.
***
— Ты... Что? — звуки города остались где-то за спиной, почти неразличимые с такого расстояния, и ее тихому голосу вторил только шорох ветра. — Но почему, Джефф?
— Я псих, Элизабет. Кровожадный садист и псих. — Опустив голову, парень усмехнулся и, качая головой, продолжил, — и самое паскудное, что я ничего не могу с этим сделать.
— Можешь! — Подавшись вперёд, она с силой сжала пальцами его плечи, дрожащие губы изогнулись в улыбке, пока она пыталась поймать его взгляд. — Я помогу тебе, мы вместе...
— Никаких "мы" не будет, Элис.
Сухо. Грубо. Горько. Но это было честно.
Забитая, по рукам и ногам скованная одиночеством, девочка перед ним так отчаянно жаждала побыть рядом с кем-то, что её больше не волновало, кем будет этот "кто-то". Потому она и позвала к себе незнакомца. Потому пыталась закрыть глаза на его нутро. Потому и решила, что сможет его спасти.
И, как бы абсурдно это ни звучало... Но у неё получилось. Нежные руки, тоскливый, но такой теплый взгляд, печальная улыбка, глупости, которые она говорила так уверенно и страстно, что он, сам того не заметив, в них поверил.
Ведь когда-то он и вправду не был монстром. Когда-то чужая агония не вызывала в нем удовольствия, когда-то у него была семья...
И от этих воспоминаний в груди разгорался костер, сжигающий изнутри каждого, кто удосужился забыть о его существовании. Костер, имя которому совесть.
— Я не продержусь долго. — Посмотрев, наконец, ей в глаза, Джефф на секунду замолчал, запоминая каждую крапинку их радужек, каждую искорку, отражавшую закат в ее слезах. И, поддавшись искушению, он поднял руку, проводя пальцами по ее скуле, смазывая влажные дорожки. — Не пытайся играть в спасателя, Элис. Ты не сможешь ничем мне помочь. Придет время, когда я причиню боль и тебе...
— Поэтому ты делаешь мне больно сейчас?! — Не сдерживаясь, она повысила голос, сжимая пальцы в кулаки, и загребая в них его толстовку.
— Я спасаю тебя. — Согнувшись ещё сильнее, и уткнувшись своим лбом в ее, Джефф тяжело выдохнул. — И, Элизабет... Прости.
Её вопрос потонул в удивлённом охе, когда рука Джеффа со щеки девушки перетекла в волосы, путаясь пальцами в длинных шелковистых прядях, а другая, обхватив шею, сократила и без того мизерное расстояние между их лицами. Наслаждаясь теплом девичьего тела, губами юноша скользнул по ее щеке, провожая последнюю слезинку, в затем коснулся поцелуем уголка ее губ.
Несколько бесконечно долгих секунд они стояли, боясь пошевелиться. Оба понимали, что это был первый и последний раз, когда они могут коснуться друг друга, но если Элизабет всё ещё старалась убедить себя в обратном, то Джефф упивался каждым мгновением, откладывая их в памяти в самый заветный уголок, который будет принадлежать только ему и ей. Девушке, подарившей ему неделю жизни, свою любовь и чистый рассудок.
Спасибо тебе, Элис.