ГЛАВА 2.
Мы уже были во дворце.
Я шагнула в гаремный зал, и меня окутал тёплый воздух, насыщенный ароматом розовой воды, сандала и чего-то неуловимо сладкого. После корабельной тесноты пространство казалось огромным, а глаза слезились от яркого света сотен масляных ламп в золоченых светильниках. Каждый мой шаг утопал в шелковистой глубине персидских ковров, таких мягких, что казалось, будто иду по облаку.
— Боже мой... - вырвалось у меня, когда я увидела великолепие дворца. Золотые арабески на стенах переливались в свете, драгоценные камни в украшениях девушек сверкали, как звезды. Я замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а в горле пересохло от волнения.
Гаремный зал поражал воображение. Высокие потолки с замысловатой резьбой, стены, украшенные бирюзовыми изразцами, сквозь которые пробивался солнечный свет, рисуя на полу причудливые узоры. В центре журчал фонтан, окруженный низкими диванами с шёлковыми подушками всех оттенков синего и золотого. Воздух был наполнен тихим шепотом, мелодичным звоном браслетов и сдержанным смехом девушек.
— Встать в ряд! - раздался резкий голос, заставивший меня вздрогнуть.
Я поспешно заняла место среди других новоприбывших, чувствуя, как ладони становятся влажными, а колени дрожат. Перед нами стояла женщина в тёмно-синем кафтане из дорогой парчи — Назенин калфа. Её лицо, покрытое сеточкой морщин, напоминало пергамент, а маленькие чёрные глаза сверлили нас оценивающим взглядом, будто искали малейшие признаки слабости.
Я стояла, опустив глаза, но краем зрения замечала, как другие девушки — наложницы, служанки — рассматривают нас с холодным любопытством. Их шёлковые одежды шуршали при каждом движении, браслеты звенели тихим перезвоном. Некоторые перешёптывались, другие просто сидели неподвижно, как статуи, лишь глаза — живые, оценивающие — скользили по нам.
Каждая клеточка моего тела кричала: "Беги!", но куда? Куда бежать в этом позолоченном лабиринте?
— Итак, девушки, вы теперь в гареме Султана, отныне вы его собственность, - начала она, медленно обводя нас взглядом. Её голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась железная воля. — Здесь действуют строгие правила, которые вы будете соблюдать беспрекословно.
Я чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Мысли путались: "Как я здесь оказалась? Что будет теперь? Увижу ли я когда-нибудь родной дом?"
Я стояла, чувствуя, как дрожат колени. Всё тело ныло после долгого пути, но больше всего болела душа — от страха, от унижения, от осознания того, что я теперь не человек, а вещь. В груди сжималось от тоски, но я стиснула зубы, не позволяя слезам вырваться наружу.
Назенин продолжила, четко выговаривая каждое слово:
— Вы будете жить в общих покоях. Спать - когда вам разрешат. Есть - что вам дадут. Говорить - когда вас спросят. Любое неповиновение карается строго. Запомните это.
Она сделала паузу, затем спросила:
— Все поняли?
— Да, калфа-ханым, - хором ответили девушки.
Я молчала, все еще не веря происходящему, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Этот роскошный дворец казался мне золотой клеткой, а я — пойманной птицей, бьющейся о прутья.
Назенин заметила мое замешательство.
— А ты? Ты поняла? - её голос стал жестче, а взгляд — пронзительным, как кинжал.
Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Я... я не совсем расслышала...
— Как тебя зовут, девочка? - спросила она, скрестив руки на груди.
— Екатерина, - ответила я, и мое имя прозвучало здесь так чужеродно, будто крик на незнакомом языке.
— Здесь нет Екатерин, - резко ответила Назенин, повышая голос, чтобы слышали все. — Повторяю ещё раз для всех. Меня зовут Назенин калфа, я казначей в гареме. Ты теперь рабыня. Твое имя ничего не значит. Ты должна беспрекословно подчиняться всем приказам и выполнять любую порученную тебе работу. Здесь власть принадлежит только султану и его семье, перед ними следует совершать поклон. Поняла?
Я кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а ладони сжимаются в кулаки от бессилия.
— Если ослушаешься или проявишь непокорность, - Назенин наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала запах корицы от ее дыхания, — умрёшь. Ясно?
— Да, калфа-ханым, - прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Назенин развернулась и ушла, оставив нас в гнетущей тишине. Вскоре нам принесли одежду — простые хлопковые рубахи и шаровары, грубые на ощупь, но чистые. Моё спальное место оказалось крошечным углом в общем помещении, с узкой деревянной кроватью и глиняным кувшином воды у изголовья.
Я села на жёсткое ложе, касаясь пальцами грубой ткани, и впервые за долгие дни позволила себе глубоко вдохнуть. "Не так уж плохо. Могло быть и хуже," - подумала я, пытаясь успокоить дрожь в руках. На мгновение я закрыла глаза, погружаясь в забытье, но...
— Дорогу! Нурай Султан Хазретлери! - пронзительный крик разорвал тишину.
Я вздрогнула и открыла глаза. В зал, словно буря, вошла ослепительно красивая женщина в голубом шёлковом платье, расшитом серебряными нитями, которые переливались при каждом движении. Её черные, как смоль, волосы струились по спине, а лицо... Боже, её лицо было совершенным — большие миндалевидные глаза, обрамленные густыми ресницами, тонкий нос с горбинкой, алые, как спелый гранат, губы. Но в этих глазах не было ни капли тепла — только холодный расчет и безграничная властность.
Следом за ней вошли помощник гарема и три девушки-служанки, опустившие головы в почтительном поклоне. Все обитательницы гарема мгновенно вскочили и склонились в низком поклоне, скрестив руки на груди. Я же застыла на месте, ошеломленная, забыв обо всех предупреждениях Назенин. Завороженная красотой и величием султанши, я лишь подняла на неё восхищённый взгляд, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
Нурай султан прошла несколько шагов по залу, когда вдруг резко остановилась, заметив меня. Её прекрасное лицо исказила гримаса гнева, брови сдвинулись, а алые губы сжались в тонкую линию.
— Кто это? - её голос, мелодичный и в то же время пронизывающий, как лезвие, разрезал тишину.
Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, чувствуя, как кровь стучит в висках, а в ушах звенит от нарастающей паники.
— Новая рабыня, госпожа моя, - поспешно ответила Назенин, бросая на меня уничтожающий взгляд.
Нурай султан медленно приблизилась ко мне, её шёлковое платье шуршало при каждом движении. Я почувствовала тонкий аромат её духов — смесь жасмина и чего-то пряного, опьяняющего. Её длинные пальцы с изящными ногтями внезапно впились в мою руку с неожиданной силой.
— Какая наглость! Кто ты такая, хатун?! - прошипела она, и её голос напоминал шипение разъяренной змеи. — Кто ты такая, чтобы не вставать, когда я прохожу мимо?!
Я почувствовала, как дрожь пробегает по всему телу, а ноги становятся ватными.
— Я... я не знала... извини, пожалуйста... - пролепетала я, поспешно кланяясь, чувствуя, как жар разливается по щекам от унижения.
— Так она еще и на "ты" со мной разговаривает! - взвизгнула султанша, и её голос достиг такой высоты, что несколько девушек непроизвольно вздрогнули.
Резкая боль пронзила мою щеку — это была пощечина. Её перстень с сапфиром оставил на моей коже царапину. Хватаясь за горящее лицо, я потеряла равновесие и упала на колени, чувствуя, как грубый ковер впивается в кожу.
— Ах, так? - её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, как лед зимнего озера. Она наклонилась ко мне так близко, что её дыхание обожгло мое ухо. — Послушай меня внимательно, дрянь! В этом гареме есть три вида женщин.
Я замерла, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод, несмотря на духоту помещения.
— Те, кто служат. Те, кто спят в султанской постели. - она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в самое сердце. — И те, кого выбрасывают в Босфор.
— Будешь знать, как не вставать перед султаншей! - процедила она сквозь зубы и, резко развернувшись, покинула гарем, оставив за собой шлейф дорогих духов и гробовую тишину. Все присутствующие вновь низко поклонились, не смея поднять глаз.
Когда звук её шагов затих, я наконец смогла перевести дыхание. Ноги подкосились, и я едва не упала лицом на ковер. В голове звучал только один вопрос: "Как я выживу в этом змеином гнезде?"
Я медленно поднялась, стирая с губ капельку крови от разбитой перстнем губы. В этот момент я поняла, что здесь мне не светит спокойная жизнь. Мне придется бороться за свое будущее, за каждый вздох, за каждую кроху уважения.
Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и унижения, уже зарождалось новое чувство — не покорность, а ярость. Не отчаяние, а решимость. Я посмотрела на дверь, через которую ушла султанша, и мысленно пообещала себе: я выживу. Я научусь их правилам, их языку, их хитростям. И тогда мы посмотрим, кто в этом дворце настоящая львица.