***4***
За едой, когда мальчик, отмытый от крови и завернутый в простыню, как в тогу, сел к столу, она сурово прервала его излияния вечной благодарности и сказала:
— Я не собираюсь тебя ни о чем расспрашивать, Ариэль. Не хочу бередить твои раны — это во-первых; во-вторых, я и так хорошо себе представляю жизнь у торговца рабами вроде Альрика и ни в каких живописных подробностях не нуждаюсь. Однако, может быть, мне все-таки следует что-нибудь знать?
Он задумался, потом произнес нерешительно:
— Альрик вас обманул. Он продал меня потому, что от меня мало пользы. Я не подчинялся приказам, и он накачивал меня наркотиками, чтобы его гости могли... ну, чтобы они развлекались со мной. Не тяжелыми наркотиками, а как сегодня, на них не подсядешь. И я своими ушами слышал, как он говорил, что за такого строптивого раба не получишь хорошую цену.
— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — хмыкнула она. — Мне известно, что Альрик мошенник и бессовестный лгун. Но поскольку я не собираюсь зарабатывать на тебе, мне все равно.
С легким колебанием он продолжал:
— У меня нет родственников или друзей, которые могли бы возместить вам расходы. Но я мог бы отработать эти деньги...
— Забудь, парень. Если тебе будет легче, считай, что ты достался мне даром, потому что я все равно надула Альрика минимум на пятьсот кредов. Ты ничего никому не должен, привыкай понемногу к этой мысли.
Конечно, ты соврала, Нэлза. Просто решила ободрить мальчика, правда? Ему совершенно необязательно знать, что пресловутые пятьсот кредов пробили заметную брешь в твоем бюджете. Еще раз сделаешь подобную глупость — и твоя «Аврора» останется без нового силового генератора, который уже давно пора было купить.
Она почувствовала себя усталой. После длинного дня, полного неожиданностей, она ничего так не хотела, как спокойно выспаться. Мальчика придется положить на полу в каюте — в рубке тесно, в коридоре холодно и грязно, а вторая каюта давно уже под потолок забита всяким барахлом.
Нэлза взяла его за подбородок, повернула лицом к свету и подняла веко, чтобы взглянуть на зрачок.
— Парень, ты все еще под этой дурью, верно?
— Ага. Будет действовать до завтра.
— В голове туман, между ног все горит, так? Какая же скотина этот Альрик! — пробормотала она. — Я могла бы дать тебе снотворное, но не знаю, как подействует, так что лучше не рисковать. Дьявол, мне придется постелить тебе здесь, на полу, не хватало еще, чтобы ты стонал, ворочался и мешал мне спать...
— Мы можем лечь в одну постель, — голос его был похож на мурлыканье кошки, когда он взял обеими руками ее ладонь и коснулся тыльной стороны горячим ртом. — Я обучен доставлять наслаждение женщинам. Вы останетесь мною довольны, госпожа Нэлза.
Она застыла, боясь пошевелиться, боясь, что сейчас не справится с собой и вцепится ему в горло.
Самоконтроль, Нэлза. Самоконтроль. Он не хочет сделать тебе ничего плохого, он просто глупый одурманенный мальчишка.
Нэлза шумно выдохнула, вырвала руку и несильно хлестнула Ариэля по щеке.
— Набрался уже повадок проститутки? — резко сказала она. — Я предупреждаю в последний раз: не дотрагивайся до меня. Никогда.
Нэлза, прекрати вытирать руку о штаны, как будто он ее испачкал.
— Я не привлекаю вас, госпожа? — спросил он тихо, опуская глаза и заливаясь румянцем.
— Хорошенького же ты обо мне мнения! — проворчала она. — Если ты раньше встречал только подонков, готовых тащить в постель накачанного дурью ребенка, то это не значит, что все вокруг такие.
— Я не ребенок, мне почти восемнадцать. И если вам противно, что я под наркотой, мы можем заняться этим завтра, я для вас все сделаю, что захотите.
— Господи боже мой, парень, да что ты несешь? Я тебе в матери гожусь! И я все-таки смотрюсь иногда в зеркало, так что ты тут никого не обманешь, разыгрывая внезапно вспыхнувшую страсть! Значит, решил заплатить долг благодарности натурой, да?
— Госпожа Нэлза, но ведь...
— Не надо мне от тебя никакой благодарности! Просто перестань утомлять меня и забудь уже, наконец, про секс. Я уже сказала: ты мне ничего не должен. Дьявол, жду не дождусь, когда от тебя избавлюсь, давно меня так никто не доводил!
Если ты немедленно не возьмешь себя в руки, ты разревешься. Наверное, «Нэлза рыдающая» — зрелище еще хуже, чем «Нэлза разъяренная». Господи, как жаль бедного мальчишку. Страшно подумать, что ему пришлось пережить, если он готов лечь в постель даже с такой жуткой образиной, как ты, лишь бы отблагодарить за спасение!
Может, стоит намекнуть Эдвину, что она знает пару-тройку верных людей, готовых взяться за физическое устранение конкурента? Впрочем, если Эдвин никогда не предлагал ей рабов, это не значит, что он ими не торгует...
Она несколько раз глубоко вздохнула, подняла мальчика на ноги и, подтолкнув его к двери санблока, нарочито грубо сказала:
— Иди, остынь, прими холодный душ, займись онанизмом, в общем, делай что хочешь, только не выходи, пока не перестанешь вести себя как кобель на случке, понял?
Он покраснел, и Нэлза, сдернув с него простыню, затолкала его в душ — в третий раз за вечер.