Глава 7.
Когда мы вышли из Аквариума, Питер просто прыгал от радости и продолжал говорить о том, что мы только что видели на экскурсии. В руках он крутил небольшую мягкую игрушку в виде кита, а в сумке у меня уже были два магнитика, одна маленькая статуэтка и рамка для фотографий. Да, Питер любил разные безделушки.
Я опустила Чакки на землю и пристегнула к нему поводок. Мы направились в парк, где гуляло много людей, парочек и небольших семейных групп. Я расстелила под деревом плед, и мы с Питером сели на него, чтобы перекусить бутербродами, которые я вчера сделала. Питер продолжал с набитым ртом говорить, как это было круто, а я подкармливала Чакки кусочками своего бутерброда.
Как только Питер справился с двумя бутербродами, он запихнул себе в рот несколько конфет, а потом взял мячик и побежал играть с Чакки. Я достала свой телефон и сделала несколько фотографий того, как Чакки приносил Питеру мяч, а тот наклонялся, чтобы погладить собаку по голове. Питер был такой счастливый и радостный, а его глаза просто светились от восторга.
Я вспомнила наш вчерашний разговор и его вопрос о своём отце. И почему-то сейчас это вызвало у меня воспоминания о том, как я впервые взяла Питера на руки, как впервые увидела его. Как он появился у меня.
Прошло меньше года с того дня, как Оливер просто исчез. Гейб не мог ему дозвониться, дома его не было, и никто его не видел. Мы все безумно волновались. А Гейб еще и злился. Через месяца три я подошла и сказала, что пора идти в полицию. Что если у него проблемы? Последний раз, когда я говорила с Оливером, он упомянул о проблемах с отцом Кети, поэтому я начала бояться за него.
— Больше не произноси этого имени в моём доме! — Пьяно крикнул он, а потом просто ушёл.
С того дня имя Оливера было запретно в нашем доме.
И именно с того дня Гейб начал делать глупости. Много пил, связался с плохими людьми, начал водиться много с Эриком. И в один момент они возомнили себя королями, и пошли грабить банк. Если бы Оливер был здесь, он бы остановил их. Но его не было. И их поймали. И посадили на два года. Мне было страшно, потому что мне еще и семнадцати лет не исполнилось, а я была одна. Я должна была научиться жить одной и заботиться о себе самостоятельно в доме, где мне было страшно. Раньше у меня были Гейб и Оливер. И в одну секунду я потеряла обоих.
Прошёл всего месяц с того дня, как Гейб уехал отбывать срок. Я сидела в своей комнате и печатала доклад по истории на старом ноутбуке, который постоянно зависал и мог начать просто так отключаться и перезагружаться. В дверь позвонили, и я сразу взяла раскладной ножик со стола и спустилась вниз. Не хотела рисковать. Все на районе уже знали, что моего брата посадили и я жила одна.
— Кто там? — Крикнула я, не открывая ни одного из трёх замков, что поставил тут Оливер.
— Это я, Стейси. — Тихо сказала она. Я сразу отбросила нож и начала открывать дверь. Открыв её, я безумно удивилась, потому что Стейси стояла на моём пороге с ребёнком на руках, завёрнутым в старое поношенное одеяло. — Привет. — Также тихо сказала она.
— Эм... — это было всё, что я смогла выдавить из себя, потому что это был первый раз, когда я видела Стейси за прошедшие полгода. Я думала, они с Гейбом расстались. — Кто это? — Спросила я, кивнув подбородком на ребёнка.
— Это... — она бросила на маленькое создание в своих руках быстрый взгляд. Я не знаю, что было в этом взгляде. Не знала тогда и не знаю сейчас, когда вспоминаю тот эпизод. — Это наш с Гейбом ребёнок.
— Что? — Прошептала я.
Гейб даже не говорил мне, что Стейси ждёт ребёнка. Он вообще ничего про неё не говорил. После того, как исчез Оливер, я не знала, что творилось в жизни моего брата, потому что он отдалился от меня.
— Возьми его.
Я даже не успела и звука издать, как в моих руках оказался маленький малыш.
Мне было так страшно взять в руки малыша. Я не была той, кто обходила детей за километр со словами «Фи, дети!». Нет, я любила детей и надеялась лет через десять-пятнадцать завести одного. Но я просто ни разу не держала в своих руках младенца и мне было так страшно, что я сделаю что-то не так, что он упадёт. Или я возьму его неправильно. Или я буду ему неприятно.
— Позаботься о нём. — Сказала Стейси, а потом развернулась и начала спускаться по лестнице.
— Стейси, стой! — Крикнула я, а потом заткнулась и бросила взгляд на ребёнка. Не хотелось, чтобы он плакал. Но малыш просто моргнул, а потом опять закрыл глаза. — Что значит «позаботься о нём»? Куда ты?
— Это сын твоего брата. Вот и расти его, пока тот не выйдет из тюрьмы.
— Что? Стейси, ты с ума сошла? Это твой ребёнок!
— Вообще-то, детей не делает один человек, если ты не знаешь, — она скрестила руки на груди. — Твой брат тут также виноват. Вот и неси за него ответственность.
— Стейси, ты... ты рехнулась?! Мне только через месяц семнадцать лет исполниться. Я о себе-то еще не научилась заботиться!
— Алиса, повзрослей уже! — Крикнула она. — В жизни нет места: хочу, не могу, не буду! Мне было девятнадцать лет, когда на меня свалились мои братья, и мне пришлось заботиться о них и отложить почти всю свою жизнь. Всё! Хватит! Я устала жить для кого-то, устала растить каких-то детей и отвечать за них. Хочу отвечать за себя. Я познакомилась с классным парнем, и он везёт меня с собой в Майами. Не звони и не пиши. Не пытайся искать.
— И что мне с ним делать? — В отчаянии прошептала я, прижав к себе малыша, который уже начал недовольно ворочаться, потому что чувствовал напряжение в воздухе.
— Не знаю, — сказала Стейси, отступая назад. — Расти, отдай в детский дом, подбрось кому-нибудь. Не имеет значения.
А потом она просто ушла. И я осталась стоять на крыльце с грудным ребёнком на руках.
Я даже не знала, когда именно он родился. Но он был очень маленьких и даже не мог еще держать ровно головку. Поэтому тот день стал днём рождения Питера. И именно в тот день он и стал Питером.
— Мамочка! — Крикнул Питер, когда они наперегонки с Чакки бежали ко мне. Я поймала, смеющегося Питера и сама рассмеялась, когда прижала его к себе. Она завалился рядом на плед в фирме звезды и смотрел на небо.
— Устал?
— Очень.
— Как насчёт того, чтобы взять попкорн и дома еще раз посмотреть «Паддингтона»?
— Да! — Радостно сказал Питер, а я встала с пледа и начала собирать вещи.
На выходе из парка мы остановились, чтобы купить себе по мороженому. Мы двигались к остановке и ели наши рожки, когда знакомый голос позвал меня.
— Алиса? — Я обернулась и увидела Оливера. Чёртова Оливера в чёрных джинсах и чёрной рубашке, который выглядел как долбанная модель. — Привет, не ожидал тебя здесь увидеть.
— Представь себе, из нашей помойки люди могут приехать в нормальные места. — Я пыталась говорить это с максимальной долей сарказма. Оливер уловил это и усмехнулся. Но эта усмешка спала с его лица, когда взгляд упал на Питера, что прижимался к моей ноге и внимательно изучал Оливера.
Только не спрашивай меня! Только не спрашивай!
Но я недооценила Оливера. Он не стал спрашивать меня. Он подошёл ближе к Питеру и присел перед ним на корточки.
— Привет, приятель, — сказал он и улыбнулся. Таким голосом он говорил со мной, когда я была в возрасте Питера. Моё сердце забилось быстрее, когда я вспоминала, как он заботился обо мне. — Как тебя зовут?
— Питер. — Тихо сказал он.
— Питер? — Переспросил Оливер и бросил на меня быстрый взгляд, а потом протянул свою руку. Даже тыльные стороны его ладони были покрыты татуировками. — А я Оливер. Приятно с тобой познакомиться.
— И мне.
— Ну, мы наверное пойдём, — нервно сказала я. — А то на автобус опоздаем.
— Я могу вас подвести. — Сказал Оливер, когда выпрямился и встал рядом со мной.
— Нет, не хочу тебя утруждать. Ты же тут не просто так.
— На самом деле, у меня только что закончилась встреча в МакКормик Плейс, и я шёл к своей машине, когда увидел тебя здесь. Брось, в машине удобнее.
Только материнский инстинкт и тот факт, что вечером в субботу автобус будет набит под завязку, заставили меня согласиться. Я хотела, чтобы Питеру было удобно ехать. И даже старенький Форд Оливера удобнее тесной и душного автобуса, где нам придётся ехать стоя.
Мой шок просто невозможно описать, когда на парковке Оливер пошёл не к своему старенькому Форду, а к большой чёрной БМВ.
— Ого! — Прошептал Питер, а я едва удержалась от того, чтобы громко закричать. Питер много раз видел такие машины у садика, но ни разу не ездил на них. Хотя он частенько меня спрашивал, когда я куплю похожую, потому что остальные дети постоянно у него интересуется, почему его не привозят. Буржуи мелкие!
— Идём, приятель. — Сказал Оливер и поднял Питера, чтобы посадить его на заднее сиденье и пристегнул его ремнём. Потом он подошёл ко мне, чтобы открыть передо мной переднюю дверь. Я подняла Чакки и прижала его к своей груди, а потом забралась на сиденье. Боже, здесь было так красиво! А сиденья... это не сиденья, а маленький рай.
Оливер селя рядом и завёл двигатель, а я сразу улыбнулась, когда вспомнила, как он постоянно мучился с Фордом, а потом бил по рулю называя машину старой развалюхой. А потом я садилась на его место и нежно заводила машину. И она заводилась. Он всегда говорил, что от моей ласки и нежности и посреди асфальта вырастет прекрасный цветок.
— Чему ты так улыбаешься? — Спросил Оливер, бросив на меня быстрый взгляд, а я быстро спрятала улыбку.
— Ничего, что я с собакой? — Перевела я тему. — А то у тебя здесь всё такое дорогое.
— Брось ты. Всё нормально.
Дальше мы ехали некоторое время молча, прежде чем Оливер решил разредить обстановку и начать разговор.
— Питер, — обратился он к нему с дружелюбной улыбкой. Такие же он посылал когда-то мне. — В садики тебе должно быть все завидуют.
— Что? — Тихо спросил он, а я заметила, как он немного напрягся. Я знала, что всё было наоборот. Он не признает этого, но он немного завидовал всем в садике.
— Ну, у тебя такая красивая няня, — усмехнулся он и бросил на Питера взгляд в зеркало заднего вида. — Должно быть, они все хотят, чтобы Алиса и за ними присматривала.
Я хотела повернуться к Питеру и закричать, чтобы он не произносил ни слова. Хотела сказать Оливеру, заткнуться. Хотела начать петь какую-нибудь песню Ланы Дель Рэй. Хотела просто орать в голос, как сумасшедшая.
Но в это секунду мой мозг был поражён прямотой Оливера, поэтому рот просто не успел что-либо выдать, прежде чем Питер сказал:
— Но она не моя няня, — тихо сказал он и внимательно посмотрел на Оливера. — Она моя мама.