I found...

Примечания:

Шипп: mafia!Ацуши/Акутагава, фоном Чуя/Дазай.
Продолжение истории десятого и двенадцатого драбблов.

Акутагаве стоило догадаться, что Накаджима из тех, кому протягиваешь ладонь, а тебе руку отгрызают по самый локоть. Не зря говорят, что благими намерениями устлана дорога в Ад. Акутагава только не понимает, как работают все эти чёртовы законы вселенной, если сделанное добро аукается тому, кто его сотворил, злом и неприятностями. Понятно, что во всём должен быть баланс - плохое и хорошее, чёрное и белое - но в этой сделке точно есть какой-то мелкий шрифт, который никто никогда найти не мог и Акутагава не стал счастливым исключением. Из-за этого мелкого шрифта и невидимых предупреждений сделка получается весьма и весьма невыгодная, не стоящая ни внимания, ни затраченных усилий. Всё впустую, а то ещё и с нежелательными последствиями. Такими, например, как свалились на голову Акутагаве. - Не трогай меня, - шипит владелец расёмона и отшатывается назад. - Я не разрешал тебе прикасаться ко мне. - Вопрос не в том, кто и что мне разрешал или нет, - улыбается Ацуши, зажимая его между собой и стеной, - а в том, кто меня остановит. Наглый, самоуверенный и имеющий в запасе не девять, а намного больше благодаря регенерации жизней. Акутагава знал, что этот мальчишка - проблема. Он не забывал об этом ни на секунду. Ни когда убить пытался во время тренировок. Ни когда невольно втянулся в сами тренировки. Ни когда напарником для тигра стал. Ни когда избегал его всячески, раздражаясь от одного только вида белой шевелюры и блестящих насмешливо глаз. Ни когда решил проявить один-единственный раз в жизни человечность и позволил нормально отоспаться у себя дома. И вот чем эта человечность аукнулась. Лучше бы оставил идиота спать в штабе. Даже если бы тот только мешался из-за недосыпа во время миссии, Акутагава всё равно бы справился. Смог бы ещё и выговор устроить, и начальству в виде Накахары пожаловаться на радость последнему. - Не доводи меня, джинко, - угрожающе рычит Акутагава, и плащ взметается вокруг его ног. - А то что? - невозмутимо интересуется Ацуши и вторгается в его личное пространство. Устраивать драку в штабе грозит разрушениями, проблемами с ремонтными работами и выговорами. Акутагава знает, если расскажет правду, его поймут и простят, но только в том случае, если на исповедь он отправится к Накахаре. Вот только последний уехал на неделю в Токио по заданию, и все дела в настоящем проходят через Дазая, вызов на ковёр к которому врагу не пожелаешь. Поэтому Акутагава стоически терпит все выходки Накаджимы уже как четвёртый день. И, кажется, последнему это надоело, потому что мальчишка от слов перешёл к делу, и в настоящем происходит то, что происходит. - А то я превращу тебя в решето, - обещает Акутагава, и щупальца расёмона, повисшие между их грудными клетками заостряются острыми пиками. - Вы так любите причинять мне боль, Акутагава-сан, - елейно тянет Ацуши и приближает своё лицо почти вплотную к чужому. - Знаете, а я ведь терпеть не могу боль. Ненавижу её с самого детства. Акутагава только хочет посоветовать парню пойти и обсудить эту тему с Дазаем, который «я в этом разбираюсь», когда Накаджима неожиданно подаётся вперёд. И не останавливают его ни впившиеся в тело пики расёмона, ни хлынувшая из ран кровь, ни упёршиеся в плечи пальцы темноволосого мафиози, впившиеся до боли, до синяков, до хруста в костях. Навалившись всем телом, мальчишка вдавливает Акутагаву в стену, неумело неловко целуя, а Рюноске только и может, что смотреть широко распахнутыми от шока глазами в так же пристально смотрящие на него янтарно-фиолетовые. Мозг буквально взрывается информацией. Анализ ситуации быстрый, но рваный, и в голове получается какая-то каша. Акутагава видит глаза Ацуши и чувствует его обветренные сухие губы на своих губах. Он ощущает запах сладостей от мальчишки - опять увивался вокруг Кёки - и в то же время терпкий аромат крови забивается в нос, затмевая всё остальное. В голове крутятся мысли о том, что Ацуши совсем слетел с катушек, а ещё о том, что проткнуть его сердце не представляется возможным, и о том, что мех воротника чужого плаща неприятно щекочет пальцы. Акутагава думает о том, чтобы оттолкнуть, но при этом вспоминает всё, что знает о болевых точках человеческого тела, и мысли сбиваются на чужой завышенный болевой порог. Действовать так неактуально, и Акутагава решает, что лучше проткнуть лёгкие наглеца и заставить Ацуши давиться собственной кровью, а после приходит осознание, что он размышляет слишком долго, слишком долго бездействует, а мальчишка-тигр уже притягивает его к себе, фривольно опустив ладони на талию, будто ему кто-то позволил подобное, и... На этот раз всё происходит быстро, на рефлексах и без лишних размышлений. Акутагава вгрызается в нижнюю губу зашипевшего Накаджимы и, как только тот отшатывается, со всей силы бьёт его кулаком по лицу. Мальчишка делает шаг назад, хватаясь за нос. Сквозь его пальцы начинает течь кровь. Подобравшись, Акутагава уже выбрасывает расёмон вперёд, желая проткнуть чужую глотку, когда за углом слышится хлопок двери, и через мгновение в коридор выходит мурлычущий себе что-то под нос Дазай. Заметив двух своих подопечных, он тут же расплывается в сладкой улыбке и останавливается. Цепкий взгляд проскальзывает по едва не трясущемуся от злости Акутагаве и останавливается на расплывшемся в ответной улыбке Накаджиме. - Плохо выглядишь, Ацуши-кун, - цокает Дазай и переводит насмешливый взгляд на Акутагаву. - Что, крепость не сдаётся? Жаль прерывать осаду, но ты мне нужен. - Конечно, - услужливо отзывается мальчишка и вмиг оказывается рядом с мафиози. - Столько крови, хм. Научись наконец-то отклоняться, - наигранно заботливо причитает Дазай и, бросив на прощание «пока-пока, Акутагава-кун, прости, что прервал вас на самом интересном, продолжите после», утаскивает Ацуши за собой, попутно вручая ему платок. - Что поделать, Дазай-сан, - слышит Акутагава эхо звонкого голоса. - Акутагава-сан такой недотрога. Рядом с ним даже дышать запрещено. - Ах, Чуя был таким же когда-то, - ностальгично вздыхает Дазай, на что Ацуши едва слышно смеётся. - Извините, Дазай-сан, но ваши методы мне не подходят. Я предпочту съесть, а не быть съеденным. Дазай наигранно громко охает и начинает выспрашивать, кто это научил Ацуши таким нехорошим двусмысленным выражениям, ведь «мои милые ученики не должны знать таких пошлостей!». Смех Накаджимы эхом отражается в коридорах, разбиваясь о сжавшего кулаки до лунок от ногтей на ладонях Акутагавы, который тщетно пытается успокоиться. Его трясёт. Буквально. Хочется сорваться следом и оторвать Накаджиме голову, а потом придушить и своего учителя. Вот только, к сожалению, это невозможно, и всё, что остаётся Акутагаве, это развернуться на каблуках и спешно покинуть штаб Порта, чтобы уйти в дебри города и попытаться восстановить душевное равновесие. А ещё вдали от проблем можно будет вновь поразмыслить о том, где можно достать серебряные пули. Кто знает, может хоть они сработают против наглого сопляка? Акутагаве очень бы этого хотелось.

|...|