I found...

Примечания:

Время действия: Дазай не ушёл из мафии, и им с Чуей по двадцать лет.
Немного стеклишка, немного символизма и взаимные неозвученные чувства, которые будут озвучены через три-два-один...

I can't sleep. It's getting hard to see because the light can't reach through the dark where I hide. I feel it drowning me. - Sober Rob ft. Karra (Moving On).

Чуя не может уснуть. Мечется по квартире с зажатым в руке телефоном и как никогда ощущает себя загнанным в угол. Ему всё ещё не звонят. Пять часов прошло, не меньше. Разве этого недостаточно, чтобы прийти в себя? Небо постепенно начинает светлеть. Нервы натянуты так, что на них можно сыграть как на арфе. Чёртов Дазай.В очередной раз остановившись посреди гостиной и бросив взгляд на часы, парень понимает, что ещё чуть-чуть и начнёт бегать по потолку. Чертыхнувшись, мафиози решает выбраться из квартиры: подальше от давящих стен, кажущегося слишком низким потолка и грохота тикающих часов, эхом расходящегося по квартире. На самом деле стрелки скользят по циферблату бесшумно, но Накахара так напряжён, что даже собственный стук сердца кажется ядерными взрывами внутри грудной клетки.Над городом занимается рассвет. Крыша в разы больше квартиры, и нарезать круги по ней намного удобнее, а ещё - что неожиданно - успокаивает нервы. Наверное, потому что внимание рассеивается, хочет Чуя того или нет. Он отвлекается на пролетающих мимо птиц, на блики окон рядом высящихся высоток и на блеск залива вдалеке. Отвлекается на лениво вытекающие на бархатное полотно неба краски, размывающие тёмные тона пастелью.Ветер на такой высоте ледяной. Удары по щекам пусть и эфемерные, но хлёсткие, и это немного остужает голову и пыл. Именно поэтому, когда телефон наконец-то звонит, высвечивая заветный контакт на экране, Чуя в состоянии подавить дрожь в голосе и даже натягивает на губы кривую улыбку. А может, всё дело в практике и пришедшем вместе с ней опыте. Хотя опыт этот из тех, от которого Чуя хочет отгородиться и никогда больше обо всём этом не вспоминать.- Чу-у-уя, да ты романтик, - звучит на том конце связи хриплый, но всё равно противно сладкий голос.- Ты получил цветы? - уточняет Чуя, запрыгивая на парапет крыши и смотря в сторону высящегося в нескольких кварталах от его дома белоснежного здания больницы.- Да, - мурлычет Дазай, но тут же в его голос закрадываются печальные ноты. - Впервые встретил курьера-девушку. Она была так хороша собой, что я предложил ей романтическую прогулку по крышам с последующим прыжком под Луной, но она почему-то отказалась. А ещё она ударила меня букетом. По лицу. Долго потом извинялась, уверяя, что фирме были заплачены сумасшедшие деньги, и она не могла этого не сделать.- Хорошо, - удовлетворённо кивает сам себе Чуя, приятно удивлённый тем, что девчонка действительно это сделала, и улыбка его становится чуть более искренней. - Это был мой каприз.- Как жестоко, Чуя, - хнычет Дазай, и рыжеволосый мафиози без труда может представить, как его напарник дует губы и заламывает брови. - Ты разбиваешь мне сердце.- А хотел бы лицо, - фыркает Чуя, садясь на парапет и свешивая ноги с края крыши. - Но мы не всегда получаем то, чего желаем.Дазай негромко смеётся. Судя по шуршанию, устраивается поудобнее на больничной койке. Чуя знает, что его напарник наверняка чувствует слабость. Знает, что у того наверняка болят запястья. И ему его не жаль. Совсем наоборот. Чуя надеется, что Дазай ещё долго промучается от ненавистной ему боли в зашитых запястьях, которые любовно рассёк лезвием ножа в своей ванной накануне дня рождения. Это будет не равноценной, но приемлемой платой на тот ужас, который Накахара испытал, когда нашёл напарника в ванне, полной воды и крови с едва-едва прощупывающимся пульсом. А ведь если бы у него не было операции по зачистке ранним утром, из-за чего он решил поздравить Дазая накануне, Чуя, вероятно, нашёл бы труп.- Кстати, у тебя там что-то слишком тихо, - подмечает Дазай. - Разве ты не должен быть на зачистке?Чуя смеётся. Может, немного истерично, но ему наплевать. Какая может быть зачистка после всего случившегося? Как будто он смог бы быть полезен, если бы отправился в пекло с забитой дурными мыслями головой. Нет, он отправил вместо себя Акутагаву, надеясь, что Мори-доно об этом не узнает, а если и узнает, сделает скидку на эмоциональное состояние напарника своего полудохлого преемника, решившего отправиться на тот свет накануне двадцатого дня рождения.Хочется верить, что Дазай сделал это специально. Что в угоду пожирающей его пустоте решил обезобразить в очередной раз свои запястья лишь потому, что знал, отталкивался от того, что Чуя всегда поздравляет его самым первым, являясь лично. Вот только Накахара осведомлён, как любит его напарник баловаться с лекарствами и купаться в ледяной реке. Так просто совпало. Если везение какое-то и было, то сработало оно со стороны рыжеволосого мафиози, потому что это он успел, появился так вовремя и встал стеной между бессознательным Дазаем и старухой с косой.- Звучишь расстроено, - мягко замечает Дазай. - Неужели так сильно хочешь от меня избавиться?- Конечно, - тут же отзывается Чуя, похлопывая по карманам в поисках пачки сигарет. - Мечтаю об этом днями и ночами. Сам знаешь, я бы тебя и спасать не стал, но долг Порту, доверие Мори-доно, все дела. Не мог я просто уйти, став свидетелем тому, что ты сделал. Не смог бы боссу потом в глаза смотреть.- Конечно-конечно, Чуя. Прекрасно тебя понимаю, - участливо соглашается Дазай. И, помолчав, едва слышно спрашивает. - Эй, крошка Чу. Ты разбираешься в значении цветов?Чуя замирает на мгновение, а после шумно выдыхает. Вопрос ответом он не удостаивает, но пальцы предательски трясутся, когда он достаёт сигарету и прикуривает её, делая глубокую затяжку и выдыхая дым носом, будто дракон.В цветах парень особо не разбирается и никогда не разбирался, но этот цветок искал специально, услышав однажды его толкование от Озаки. Он отправил Дазаю букет ликориса, паучьей лилии. Цветок призраков. Цветок демонов. Довольно неоднозначный в своём значении цветок. Он означает горечь и скорбь. При разном написании несёт в себе противоречивый смысл. С одной стороны, ожидание скорой встречи, нетерпение, предвкушение. С другой, знание, что вместе никогда не быть, желание забыть навсегда, стереть из памяти того, кому даришь эти цветы.Судя по вопросу, по тону голоса, Дазай в цветах отлично разбирается и всё понял. Понял все противоречивые чувства, терзающие душу рыжеволосого мафиози. Ну и к Дьяволу его. Чуя не виноват в том, что испытывает. Вину за свои чувства он целиком и полностью сбрасывает на плечи напарника. Как бы они ни грызлись, как бы Дазай ни вопил о том, что ненавидит его, а вот уже пять лет они напарники, почти научившиеся читать мысли друг друга. Ближе друг друга у них никого нет. Они друзья, коллеги и семья в одном лице. Соулмейты, понимающие друг друга с полуслова, несмотря ни на что. Так что Чуя нисколько не удивился, когда понял в какой-то момент, что влюблён в бинтованную сволочь, постоянно крутящуюся вокруг и лезущую ему в душу. Ещё бы не влюбиться в человека, оказавшегося почти родственной душой. В человека, ближе которого никого нет и не будет.Пусть не было никогда в их с Дазаем отношениях тепла, заботы или каких-то двусмысленных жестов, зато была искренность. Друг перед другом они всегда снимали свои маски, показывая своё доверие, подставляя незащищённую спину, и это значило намного больше, чем какие-то там сопливые признания или лицемерные улыбки и псевдо-дружелюбное общение. Они ненавидели друг друга, дрались, унижали, пытались подставить, постоянно цеплялись друг к другу, но Чуя знал, что Дазай на его стороне, и Дазай тоже знал, что не одинок. Они вдвоём могли выстоять против всего мира и не раз делали это, держась плечом к плечу.Вот только в душе у Дазая пустота «Исповеди», пожирающая не только чужие способности, но и своего собственного хозяина. Из-за этого Дазай постоянно блуждает по грани, то обретая, то теряя вкус к жизни, и совершает различные глупости, среди которых не только риск ради адреналина и проверки своей удачи во время миссий и операций зачисток, но и постоянные попытки суицида.В прошлом году на своё девятнадцатилетие Дазай неожиданно для Чуи напился и разоткровенничался. Он рассказал рыжеволосому напарнику о том, что порой даже не помнит, как решается на очередную попытку суицида. Это как помутнение, как провал в памяти, из которого выдёргивает боль удара о воду или боль в рассечённых запястьях. И вместе с этой болью наваливается такая апатия, что нет желания ни бинтовать раны, ни выплывать из толщи воды. Остаётся лишь желание испустить последний вдох и навсегда потеряться в окутывающей со всех сторон темноте.- Я даже не осознавал этого изначально, - ёрзая щекой по барной стойке, бормотал Дазай, смотря на хмурящегося Чую блестящими от алкоголя, но абсолютно пустыми глазами. - Мори-сан заметил и рассказал мне. Сказал, что решил даже, будто я лунатик, потому что я вошёл в его кабинет в больнице и полез в стеллаж с лекарствами, не обращая на него никакого внимания и не реагируя на оклики. Я столько обследований прошёл, но это ничего не дало. А когда стал старше, сам понял, в чём проблема. С этим ничего нельзя сделать. Это со мной навсегда.Из-за всего этого Чуя сначала пытался держаться подальше, не желая ранить самого себя. Мазохистом он никогда не был. Помочь он ничем не мог, а увязать ещё сильнее в своих чувствах желания не было, потому что чувства к Дазаю были игрой в «русскую рулетку». Конечно, мафиози каждый день находятся на грани, рискуя своими жизнями в самых разных стычках, но это совершенно другое. Одно дело, когда Чуя был уверен, что сможет защитить Дазая в случае чего, что тот сам уцелеет благодаря своим драгоценным мозгам. И совсем другое, когда Чуя начал понимать, что может отвернуться на мгновение, а Дазай спрыгнет в воду, наглотается воды и захлебнётся, если упустить хоть минуту драгоценного времени в его спасении.Всё это давило на плечи нежеланной ответственностью. Чуя в няньки никому не нанимался, но совесть, чувство долга и привязанность к напарнику так и не позволили ему закрыть на происходящее глаза. К тому же, как бы Накахара ни агрился постоянно на Дазая, он совершенно не хотел, чтобы тот умирал. Они ведь «Двойной Чёрный» - всегда вместе. Две половины одного целого. Инь и ян, и всё в этом духе. Без Дазая жизнь разом лишилась бы большей части своих красок. Чуя не хотел даже представлять, каково это, когда никаких больше встреч, никаких звонков и идиотских сообщений, никаких пререканий и драк. Когда только холодное надгробие, букеты белых лилий, вянущие подле него, и елейное «Чу-у-уя», оставшееся существовать лишь в его памяти эхом дней, что никогда не вернутся.- Эй, Дазай, - хрипло зовёт Чуя, слизывая горечь сигаретного дыма с губ. - Я приеду через пару часов. И всё-таки разобью тебе лицо. Нос сломаю и разукрашу твои скулы гематомами. Готовься отлёживаться подольше.- Ты знаешь, я всегда тебе рад, - негромко смеётся Дазай, хотя они оба знают, что если Чуя сказал, он сделает всё, что наобещал. - У меня день рождения ведь. Захватишь торт? Ненавижу больничную еду.- Не заслужил, - усмехается Чуя и поднимается на ноги, глядя на пустые улицы далеко внизу.- Эй, Чуя, - зовёт Дазай, когда парень уже собрался сбросить звонок. - Я знаю, почему ты злишься. Я не обманул, когда сказал, что научился предчувствовать приступы. Это не было попыткой успокоить тебя или замять неприятную мне тему разговора.- Тогда почему не позвонил? - помолчав, спрашивает Чуя и спрыгивает с парапета, направляясь к выходу с крыши и вспоминая их разговор полугодовой давности, в котором напарник заверил его, что теперь-то его самоубийственные выходки точно прекратятся.- Потому что если бы я предупредил тебя, ты бы приехал раньше и остановил меня. Если бы я тебя предупредил, ничего бы не случилось, и ты бы уже уехал на зачистку в Кавасаки и вернулся бы только через две недели. А мне пришлось бы праздновать день рождения в одиночестве.Чуя резко останавливается. Замирает. Дышать перестаёт, когда слышит ответ.- Что? - хрипло переспрашивает он, хотя прекрасно всё расслышал и с первого раза. - Это шутка такая? Дазай, мать твою! Ты хоть представляешь, что...- Наплевать, - обрывает его Дазай. - Поэтому и не стал просить тебя остаться. Знал, что только отмахнёшься, потому что для тебя работа всегда на первом месте. Поэтому и поступил так. Я знал, что ты успеешь. Ты всегда успеваешь, Чуя. А я не собирался праздновать свой двадцатый день рождения в одиночестве. Круглая ведь дата. Важная.- Ты мог пригласить кого угодно, - рычит Чуя, ощущая, как начинают чесаться кулаки от желания врезать Дазаю по бессовестной наглой бесстыжей морде.- Мог бы, - соглашается Дазай. - Но я хотел отметить с самым важным и дорогим для меня человеком. Так что поторопись, Чу-у-уя. И не забудь торт. Палата семнадцать, окна на сторону парка. Тебе придётся забираться по стене, потому что приёмные часы начинаются с обеда, и тебя не пропустят, будь ты хоть трижды Главой Исполнительного комитета.Сразу после этого в трубке слышатся гудки. Подавив желание швырнуть телефон о ближайшую стену, Чуя захлопывает раскладушку и уже делает шаг прочь с крыши, как снова застывает столбом. Сквозь кипящее раздражение, застящее глаза и заставляющее придумывать всё более изощрённые варианты мести, проскальзывает короткая вспышка осознания услышанных слов. Дазай хотел отметить праздник с самым дорогим и важным для себя человеком? И сказал он так про Чую?Пальцы снова сжимаются в кулаки. Это ведь был чёртов сарказм, да? Очередная издёвка на новую тему? Что ж, за это напарнику придётся заплатить. Чуя может спустить Дазаю любые насмешки, но насмехаться над своими чувствами не позволит. Раз уж Осаму всё понял по одному только дурацкому букету, ему лучше держать язык за зубами, иначе Чуя ему этот самый язык вырвет. Может, его чувства и глупы, может и смешны, может, нелепы, но они есть. И даже если ни о какой взаимности не идёт и речи, даже если чувства эти Накахара не особенно бережёт, он всё равно не позволит никому смеяться над ними. Особенно Дазаю.- Ну, держись, мумия, - цедит он сквозь стиснутые зубы. - Бинтов после моего визита тебе понадобится в три раза больше.Покидая крышу, Чуя с такой силой хлопает дверью, что эхо ещё долго гуляет по всем этажам высотки. Чего парень пока ещё не знает, так это того, что сверлящий взглядом висящие над входом в палату часы Дазай, изредка переводящий взгляд на пышный букет ликориса, с едва заметной улыбкой и тёплым блеском в глазах уже начал продумывать план, как минимизировать физический ущерб после встречи с напарником и вместо крепких затрещин развести Чую на «подарочный» поцелуй. А ещё лучше - на несколько, ведь Дазай, пусть и не понял тоже этого сразу, увяз в рыжеволосом шумном мафиози едва не с самой их первой встречи.

I can't get away. I can't get away from you. No matter what I do, I can't escape. When you told me that you loved me... Do you love me? - Sober Rob ft. Karra (Moving On).

|...|