I found...

Примечания:

Время действия: после окончания шашней Достоевского.
Шипп: Акутагава/Ацуши, фоном Чуя/Дазай.
Немного ещё не осознанных чувств, немного стеклишка, немного взгляда в прошлое и возвращение Дазая в Порт, because this is my canon.

Сидя на скамье набережной, Ацуши крутит телефон между пальцев, наблюдая за тем, как постепенно склоняется к горизонту солнце. Небо постепенно окрашивается в закатные тона. Алый и оранжевый сплетаются между собой, напоминая жгучие языки пламени. Лёгкий тёплый ветер треплет чёлку и задувает за ворот рубашки, заставляя ёжиться от щекотного ощущения. Хорошо и спокойно. Тихо. Вот только нет лёгкости на душе и уже довольно долгое время. Ацуши даже спать спокойно разучился. Вечно снится какая-то невнятная муть, после которой он подскакивает на футоне весь в поту и с колотящимся где-то в горле сердцем. В очередной раз открыв раскладушку, Ацуши смотрит на значок телефонной книги. В ней уже как два с лишним месяца имеется новый номер, на который парень звонит периодически, но никогда не говорит ни слова. Что уж там, он не всегда и дозванивается, сбрасывая набор после первых же гудков. Страшно. Набирать номер Акутагавы каждый раз чертовски страшно. Ацуши вообще не понимает, зачем это делает. Эпопея с Достоевским уже в прошлом. Перемирие между Портом и ВДА вроде как ещё существует незримо, но не предполагает никакого взаимодействия, потому что каждый занят своими делами, куда чужим носам нет доступа. Но зачем-то ведь Дазай дал Ацуши номер своего бывшего ученика? Зачем-то же он сделал это перед тем, как уйти? Откинувшись на спинку скамьи, Накаджима смотрит в сторону города. Высотка штаба Портовой мафии высится на том берегу, бликуя стёклами окон и напоминая из-за этого маяк. Свет этого маяка и увёл Дазая из ВДА. Вероятно, рано или поздно это должно было случиться. Не то чтобы Ацуши хоть когда-нибудь понимал своего учителя, в голове которого обитали сумасшедшие тараканы, но внутреннее чутьё на эмоциональное состояние людей вокруг у него всегда работало что надо. Когда во время празднования по случаю спасения обоих глав организаций Ацуши поднялся на палубу роскошного лайнера и увидел одинокую фигуру в отдалении, на душе разом стало как-то тяжело, пасмурно. Дазай смотрел на штаб Порта пристально, серьёзно, чуть нахмурившись, но в то же время на лице его отпечаталась тоска. Он как будто взвешивал что-то для себя, решал что-то важное. Решил в итоге. И как бы больно ни было от чужого решения, Ацуши уверен, что не имеет никакого права осуждать. - Ацуши-кун, - позвал тогда Дазай, когда тишина между ними стала напряжённой и звенящей. - Как тебе работа с Акутагавой-куном? - Ужасно, - честно признался Ацуши, опуская свой бокал с шампанским на перила. - Не хотелось бы повторить. - Почему? - обернулся к нему Дазай, наконец-то улыбнувшись, из-за чего взгляд его смягчился. - Потому что мы несовместимы. Он такой недальновидный. К тому же, он пообещал убить меня через полгода при нашей следующей встрече. Сказал, если не убьёт меня, не сможет двигаться дальше. - Надо же. А ты что ответил? - А вы не догадываетесь, Дазай-сан? - Ну, более или менее. Поставил ему ультиматум? Что-то вроде «хорошо, но эти полгода ты не должен убивать»? - О! Вы и вправду хорошо знаете меня, Дазай-сан! - Разумеется. Знал, что ты скажешь нечто подобное. Это в твоём стиле. Улыбнувшись чуть насмешливо, Дазай достал ладонь из кармана брюк, и Ацуши увидел краем глаза спичечный коробок с логотипом какого-то бара или ресторана. Его учитель долго смотрел на маленькую коробочку, а после улыбнулся тепло, с ностальгией, и со словами «мафия, которая не убивает, да?» выбросил коробок за борт. Тогда Ацуши не понял этого жеста, да и обдумать его толком не успел, потому что его отвлекли тостом, но в настоящем понимает: это была точка, поставленная Дазаем в какой-то его личной истории, о которой он никогда ему, Ацуши, не расскажет. Тогда они вернулись на банкет, присоединившись к остальным, но Ацуши успел заметить, как Дазай отвёл в сторону Фукудзаву и о чём-то долго с ним разговаривал. Краем уха он только услышал вздох директора ВДА и сдержанное «Мори-сенсей предупреждал меня, что так будет», а после мужчины пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Когда начались рабочие будни, Куникида сообщил, что Дазай отбыл по делам в Портовую мафию, чтобы стать посредником и информатором. Ему все поверили, и только Ацуши знал наверняка, всем нутром чувствовал: Дазай в офисе ВДА больше не появится. Подтверждение этому он получил спустя несколько дней, когда забежал в обед в общежитие, чтобы прихватить из дома забытый бенто, приготовленный Кёкой для них двоих, и столкнулся на входе с Дазаем. - Ох, Ацуши-кун, - лучезарно улыбнулся мужчина, подхватывая чуть не упавшего Накаджиму за плечи. - Тебе стоит смотреть под ноги, когда так несёшься вперёд. - Дазай-сан, - только и смог растерянно выдохнуть Ацуши, окидывая взглядом чёрный плащ на чужих плечах. - Хорошо, что мы встретились, - продолжил Дазай, будто ничего странного и не случилось. - Хотел тебе дать номер Акутагавы-куна на всякий случай, но как-то запамятовал. Столько дел было, совсем забегался. Ацуши плохо помнит, как у него стянули телефон и вбили новый номер в книгу контактов. Плохо помнит, что говорил и как смотрел. В памяти отпечаталось только тепло пальцев, взъерошивших его волосы напоследок, едва уловимая улыбка Дазая и как взметнулись полы плаща за спиной уходящего мужчины, вслед которому Ацуши смотрел ещё долго. Даже когда Дазай скрылся из виду. На душе тогда вмиг стало невыносимо тоскливо. Ацуши знал, чувствовал, что этим всё и закончится, но не хотел даже представлять, каково это: приходить в офис агентства и не видеть дремлющего на диване Дазая в наушниках, не слышать его перепалок с Куникидой и не иметь больше надежды на то, что даже в самых ужасных обстоятельствах будет человек, который всегда придёт на помощь, поможет разобраться со всеми бедами, протянет руку помощи. А теперь всё это суровая реальность и печальная действительность. Вновь захлопнув раскладушку, Ацуши закрывает глаза, подставляя лицо ветру. Пытается расслабиться, отвлечься, забыться, но не получается. Ещё бы получилось. Жестоким и бессердечным Ацуши не был никогда. Даже во время первых стычек с Акутагавой он больше защищался, нежели нападал, потому что ранить кого бы то ни было ему никогда не нравилось, и неважно, член это мафии или нет. Это Акутагава постоянно цеплялся к нему, преследовал, убить хотел и боль причинить. Он раздражал Ацуши, бесил ужасно, просто невыносимо, но когда ситуация оказывалась критической, как в случае с Фицджеральдом или Пушкиным, Ацуши не мог оставаться в стороне, не мог не прийти на помощь, не мог не объединить с Акутагавой силы. Когда Дазай спросил его о совместной работе, Ацуши правду ответил: работать вместе с цепным псом Порта просто кошмарно. Тот грубый, наглый, заносчивый, высокомерный и считает себя умнее всех. Он недальновидный, порывистый, резкий и совершенно не умеет контролировать свой гнев. Хуже напарника и представить нельзя. Но в то же время глубоко в душе Ацуши признаётся хотя бы самому себе в том, что работать с расёмоном ему нравится. Тьма дара Акутагавы успокаивает, обвивается вокруг холодным шёлком, и слепящий свет тигра перестаёт резать глаза, рассеивается и смягчается. А уж когда во время боя против Гончарова две способности объединились, Ацуши и вовсе почувствовал себя на седьмом небе. Это было неописуемое ощущение: войти в контакт с расёмоном и почувствовать не боль, разрывающую на части, а прохладу, обволакивающую и успокаивающую разум, помогающую собраться и остужающую ненужный пыл. От кого: Дазай-сан. «Приветик, Ацуши-кун! Не поверишь, какие у меня для тебя новости! Акутагава-кун отнёсся к вашему спору очень серьёзно и решил не убивать врагов, а вырубать их. Парочку упустил в последней стычке, и ему выстрелили в спину. Кровищи было! Лежит теперь на больничной койке и ненавидит весь мир! Хочешь, пришлю тебе фото его недовольного лица? Он похож на скалящего мягкие клыки щенка!». Сообщение от Дазая пришло несколько часов назад. Прочитав его в первый раз, Ацуши даже не понял ничего, так был ошарашен тем, кто ему написал, и тем, о чём ему написали. Перечитав сообщение во второй раз, парень порадовался тому, что Акутагава действительно держит обещание. Человек слова, таких Ацуши всегда по-своему уважал. А вот когда парень прочитал сообщение в третий раз, то осознал наконец-то его смысл и ужаснулся. Почему Акутагаву ранили? Разве расёмон не мог поглотить пулю? Ацуши уверен, что мог. Но что тогда? Акутагава настолько не ожидал атаки, поэтому и подставился? Или он отвлёкся на то, чтобы защититься от кого-то другого, и поэтому его подстрелили? Как бы там ни было, а совесть не позволяет просто отмахнуться и забыть. Это ведь Ацуши предложил такое условие со своей стороны. В момент заключения своеобразного договора с мафиози он как-то не думал о том, что враги Порта это не то же самое, что стычки с членами ВДА, которым знакомо понятие чести. Ацуши вот никогда бы не стал бить в спину, и неважно, враг или нет. Он уверен, что и его коллеги тоже не поступили бы так подло и низко. Видимо, не зря Дазай как-то раз сказал Ацуши, что тому не помешает избавиться от части своей светлой наивности и стать более приземлённым, осознать, как много грязи вокруг. Может, вокруг самого Ацуши её и не было, но в теневом мире, полном криминала, только грязь и существует. Неудивительно, что Акутагаву ударили в спину. А спина того осталась беззащитная из-за дурной просьбы Ацуши. - Мне нужно позвонить ему, - сам себе говорит парень, вновь смотря на яркое закатное небо. Но что он скажет? Он звонил Акутагаве всего несколько раза. Половина из них - звонки после кошмаров, которые Ацуши не помнил, подскакивая посреди ночи, но в которых - он был уверен - что-то нехорошее случалось с отдавшим ему свой плащ Акутагавой во время битвы с Гончаровым. Отголоски пережитого стресса после того, как своими глазами увидел вспыхнувшую алым печать болезни, наложенной на напарника Пушкиным. Вторая половина звонков - Ацуши набирал номер мафиози в желании узнать, как там поживает Дазай и всё ли у него хорошо. Чаще всего сбросить вызов парень не успевал, но и выдавить из себя ни слова в итоге не мог. Так глупо всё это было. Накаджима даже не знает, хуже или лучше было от того, что Акутагава по ту сторону тоже всегда молчал. Все те разы, когда он поднимал трубку, даже не здороваясь, что наводило на мысли о том, что ему номер Ацуши Дазай тоже записал, всё, что Ацуши слышал по ту сторону связи, это лишь звуки улицы или тишину и разбавляющее их тихое дыхание Акутагавы. Когда телефон тихо пищит в руках, оповещая о входящем сообщении, Ацуши дёргается и чуть не роняет его. Надеясь, что это не очередные плохие вести от Дазая и не присланная им фотография Акутагавы - с теперь уже бывшего учителя станется - Ацуши открывает раскладушку, заходит в сообщения и замирает. Подушечки пальцев неприятно колет от волнения, когда он открывает пришедшее ему сообщение. От кого: Акутагава. «Позвонишь мне?». Что это вообще значит? Дазай написал с телефона Акутагавы, чтобы в очередной раз столкнуть их лбами? Или это действительно написал Акутагава? Но не может же он и в самом деле хотеть, чтобы Ацуши позвонил ему? Или мафиози просто хочет высказать ему всё, что думает об их договоре и о его дурацких условиях, но из принципа не хочет звонить первым? Такое вполне в его духе. Можно подумать, позвонить первым - какое-то страшное преступление или признание в собственной слабости. Правда, несмотря на все эти мысли Ацуши тоже звонить не спешит. Потому что нервы у него пошаливают, и пальцы трясутся, и вина с новой силой даёт о себе знать. Стоит ли ему извиниться? Но он ведь не виноват, что Акутагава ослабил бдительность! А если виноват? Что если выбор был между поимкой пули своим телом и убийством? С Акутагавы станется с его идиотскими принципами и бараньей упёртостью на тот свет отправиться, но не нарушить данного слова. Придурок. От кого: Джинко. «Не думаю, что смогу хоть что-то тебе сказать». Отправив сообщение, Ацуши поднимается со скамьи и начинает расхаживать из стороны в сторону. Он написал нейтральное сообщение и даже никак не дал знать о терзающей его совести, но Акутагава такой человек, что вывернет любое его слово в угоду своим заскокам, если только у него будет такое настроение. А если учесть, что настроение у мафиози не ахти постоянно, а в данный момент он ещё и на больничной койке валяется, Ацуши лучше к моменту его выписки уехать из Йокогамы на пару-тройку дней, чтобы к его возвращению владелец расёмона успел остыть и отложить мысль о его убийстве в долгий ящик. От кого: Акутагава. «Меня и твоё сопение устроит». Сообщение Ацуши для верности перечитывает несколько раз, опасаясь, что у него на нервной почве начались галлюцинации. Вера в то, что это всё происки неугомонного Дазая, крепнет с каждой секундой, потому что всё это очень в его стиле и очень не в стиле Акутагавы, но через пару минут торгов со своей верещащей совестью Ацуши всё-таки набирает чужой номер и прикладывает раскладушку к уху. Если это всё шуточки бывшего учителя, Накаджима ему ещё припомнит. Если же нет, то... Гудки обрываются, и парень замирает посреди набережной, впиваясь взглядом в высящийся по ту сторону штаб Порта, будто где-то там в одном из окон сможет увидеть Акутагаву. Ничего подобного, разумеется, не происходит, но зато из-за напряжения обостряется слух, и Ацуши слышит. Слышит писк приборов в палате. Слышит невнятные вопли где-то рядом. Кажется, это голос того рыжеволосого мафиози, напарника Дазая? Но от этих звуков быстро отвлекает сдавленный кашель и шумный вздох. Услышав его, Ацуши чувствует, как все мышцы разом превращаются в желе. Это не шутка и не издёвка. Это действительно Акутагава. Он в самом деле попросил Ацуши позвонить ему, и надо ведь, наверное, что-то сказать и... - Акутагава, я... - Замолчи, джинко. Закрыв рот так быстро, что клацнули зубы, Ацуши уже собирается возмутиться чужой резкостью, пусть она и привычна, ведь мафиози сам вообще-то попросил его позвонить, но... В последнюю секунду парень передумывает и притихает. Смотрит на залив. Ощущает снова ветер, зарывшийся невидимыми пальцами в волосы. Переводит взгляд на яркое закатное небо, вдали сливающееся с бликующей синью воды. В душе вдруг разливается неожиданное спокойствие. Напряжение, изводящее после полученного от Дазая сообщения, наконец-то отпускает. Тихо и мирно. Спокойно. Все разборки между Портом и ВДА закончились. Все живы и здоровы. Акутагава размеренно дышит по ту сторону связи. Сам Ацуши на пути к избавлению от терзающих его призраков прошлого. Всё это как-то неожиданно ясно рисуется в сознании, встаёт перед ним, и Накаджима облегчённо выдыхает и вновь усаживается на скамью, вытягивая перед собой ноги. Что ж, на этот раз Акутагава оказывается прав. Есть такие особые, особенные моменты, когда нужно просто помолчать, чтобы прочувствовать их. Всё остальное - лишнее.

***

Потирая отбитую как всегда чрезмерно вспыльчивым Чуей скулу, Дазай из тени наблюдает через смотровое окно за Акутагавой. Тот с привычно постным выражением лица смотрит на закатное небо, отлично видное из медицинского отсека штаба, но в глазах парня с того момента, как он прижал к уху чёрную раскладушку, можно рассмотреть несвойственное ему умиротворение. Интересно, как долго эти двое будут ходить вокруг да около? Как много времени им понадобится на то, чтобы разобраться в том, что они начали испытывать друг к другу с самой первой встречи?Говорят, противоположности притягиваются. Когда-то именно так Дазай притянулся к Чуе. Они с Накахарой тоже совсем разные. Если проводить параллели, со своим обострённым чувством долга, безграничной верностью Порту и человечностью, которую не отбили даже реки пролитой - всё на благо Порта - своими собственными руками крови, Чуя очень напоминает Ацуши. Дазай не раз задумывался об этом, когда Накаджима попал под его опеку в ВДА, проявляя те же самые качества в отношении агентства, ставшего ему домом, семьёй. А вот свою схожесть с Акутагавой мафиози осознал намного раньше. Поэтому и был так нетерпим к ученику. Поэтому и был с ним так жесток, пытаясь вбить - буквально - в его голову простые истины о том, что человеческая жизнь - ценность, и неважно, кому она принадлежит: другу или врагу.Когда Ацуши рассказал о своём условии в их с Акутагавой договоре, мысленно Дазай очень громко рассмеялся. Так просто. Его ученика взяли на «слабо». Может, стоило и самому так поступить когда-то, ведь не зря говорят, что всё гениальное - просто. Но Дазая терзали собственные демоны, и он не уделил этому вопросу должного времени и анализа. А зря. Впрочем, как показывает настоящее, всё ещё можно исправить, поправить, изменить, потому что Акутагава дал Ацуши отсрочку в целых полгода. Интересно, парень сам хоть понимает, почему сделал это? Судя по его эмоциональной нестабильности - нет. И Ацуши тоже не понимает, почему так тянется к навязанному ему напарнику. Даже не понимает пока, что вообще тянется.Дазаю в своё время тоже тяжело далось осознание привязанности к Чуе. Подобно Акутагаве, пусть тот пока и не понимает, что на самом деле терзает его душу, Дазай всегда считал, что чувства и личные привязанности, интерес, отвлекают от цели. Рюноске заявил, что не сможет двигаться дальше, пока не убьёт Ацуши. Что ж, и Дазай считал, что его жизнь не станет лучше, что сам он не добьётся большего, пока существует его дурацкий раздражающий напарник, отнимающий половину внимания, половину славы, половину всего, потому что «Двойной Чёрный» стал любимым способом Мори разбираться с проблемами. И однажды Дазай тоже подумал, как и Акутагава: а что если избавиться от раздражающего фактора? И он почти сделал это.Всего-то и нужно было, что держаться в стороне в очередной стычке, в процессе которой Чуя выпустил «Порчу». Дазаю даже не пришлось бы особенно оправдываться перед Мори. Всего-то и сказать нужно было, что не удалось подобраться к напарнику до того, как тот сгорел дотла в огне своей же способности. Соврать, что вырубило ударом по голове или что-то подобное. Но когда заливисто хохочущий громящий всё вокруг Накахара схватился за грудную клетку и упал на колени, закашливаясь хлынувшей из горла кровью, Дазай сорвался из своего угла со всей скоростью, на которую только был способен.Стоило грохоту на поле боя стихнуть, в памяти всплыл недовольный голос напарника, его крики и вопли, его насмешливые фырканья и замечания. Дазай разом вспомнил все их стычки, когда упирались лбами друг в друга. Катания по полу в безобразных драках с пальцами в ярко-рыжих вьющихся волосах, пытающимися выдрать клок, и как сверкали глаза Чуи, посиневшие от злости до насыщенного сапфирового цвета, когда Дазай в очередной раз выводил напарника из себя ядовитыми замечаниями по работе или просто пустыми придирками. И над всем этим пёстрым взрывным коктейлем, разнообразившим пустую жизнь Дазая, придавшим ей острый горько-сладкий вкус, вдруг нарисовалась гранитная чёрная плита и букет медленно увядающих белоснежных лилий, лежащий подле неё. И видение это Дазая испугало.Нет. Нет, Чуя должен был жить. Обязан был. Поэтому Дазай спас его, гася «Порчу» и унося на руках к машине. Водил он всегда неважно, но это не помешало ему добраться до города и ворваться в подготовленную после его звонка боссу операционную, в которой Накахару откачали и вытащили с того света, оставив после ещё на два месяца отлёживаться, потому что Дазай действительно успел в самый, самый последний момент. Он Чуе две недели в больницу красные камелии таскал. Накахара не понимал и привычно бесился, раз за разом повторяя, что не девчонка, чтобы ему цветы дарили, а Дазай впервые в жизни порадовался тому, что его напарник - тормоз. Потому что красные камелии означают верность и привязанность, а ещё лично Дазаю их красный насыщенный цвет раз за разом напоминал залитое кровью лицо Чуи, отключившегося из-за «Порчи», и алый свет его способности.Разумеется, пусть Чуя и выжил, пусть Дазай спас его, осознав, что без шумного напарника впору влезть в петлю, чтобы прекратить влачить своё безликое пустое существование, это не помешало мафиози взбрыкнуть при другой подвернувшейся возможности.Ода очень много и очень красиво рассуждал о мирной жизни, где только свет и покой, где нет демонов, терзающих душу, и нет нужды марать свои руки в крови, а Дазай и рад был слушать, потому что где ещё найдёшь такого наивного чудака? Одасаку бы уйти из мафии и кафе открыть с книгами и котами, но он почему-то не торопился уходить на должность простого информатора, что позволило бы ему держаться в стороне от Порта и спокойно начать писать свою книгу. Это Сакуноске и сгубило, а вслед за ним сгубило и Дазая, который был слишком зол на Мори и слишком выбит из колеи смертью своего друга. Чуи тогда уже как полгода под боком не было - мотался по всему миру по делам мафии - и Дазай решил воспользоваться возможностью и разорвать их связь, уйти и в долгожданном одиночестве попытать наконец-то свою удачу в погоне за счастьем и обретением смысла жизни.И только когда спустя четыре года они с Чуей столкнулись вновь, только когда спустя бесконечно долгих четыре года, наполненных пустотой, Дазай смог вновь впитать в себя чужие эмоции, боль от крепких ударов, почувствовать запах терпко-сладкого одеколона Накахары, он осознал, как глупы и тщетны были его попытки. От себя не убежишь, а Дазай ещё в шестнадцать понял, что увяз в своём напарнике по уши, увяз по уши во тьме, и никуда от этого не деться. Да и не хотелось. Он сбежал непонятно зачем и искал непонятно что. Возможно, просто душа требовала бунта, хотелось пойти наперекор судьбе, вот и ушёл, скрылся. А как только вновь столкнулся лицом к лицу с тем, кто стал самым важным человеком в жизни, так и накрыло с головой осознание, какую же глупость сотворил.На лайнере, где состоялся последний разговор с Ацуши, Дазай осознал ещё одну простую истину. Накаджима напоминал ему не только Чую, но ещё и Оду. Своей наивностью и верой в светлое, доброе будущее. Вот только это невозможно. Всегда будут проблемы. Всегда будут какие-то катастрофы. Всегда будут потери, потому что это неизбежно. Идеального мира не существует, и нужно просто принять это, смириться. На лайнере Дазай попрощался с призраками своего прошлого и провёл черту, за которой обозначил своё новое настоящее и будущее. На лайнере, произнося тост, Дазай принял решение вернуться туда, где ему самое место. Туда, где его, несмотря на всё, что он натворил, ждут и всегда будут ждать. Туда, куда он сам мечтал вернуться, но не мог: слишком много проблем свалилось на голову одна за другой.- Надеюсь, вы двое совершите меньше ошибок, чем я, - негромко говорит Дазай, будто задремавший с трубкой у уха Акутагава сможет его услышать.Владелец расёмона и Ацуши уже связаны. Осталось только не позволить Акутагаве повторить ошибки Дазая, иначе тот действительно убьёт тигра - в этом у Дазая сомнений нет - а потом осознает, что натворил, и... Дазай даже не знает, что в таком случае ожидает его подопечного. Если бы он не успел тогда спасти Чую от «Порчи», если бы ему пришлось уносить с поля боя его труп на своих руках, обагрившихся кровью убитого им напарника, Дазай, вероятно, сошёл бы с ума. Потому что он любил уже тогда. Любил страстно, жадно, яростно, болезненно и ярко. Только не понимал этого, будучи всего лишь сопливым мальчишкой.От кого: Метр в шляпке.«Ну, долго ты ещё там? Не появишься через минуту, уеду без тебя».Прочитав пришедшее на телефон сообщение, Дазай негромко смеётся. И тут же морщится. Скула, отбитая Накахарой, болит и сильно. Удар у того всегда был хорошо поставлен, тяжёлый и меткий. И чего так взбесился? Подумаешь, пошутил в очередной раз про его рост. Мог бы и привыкнуть уже, в самом деле. Впрочем, тогда было бы не так забавно дразниться.От кого: Бинтованная сволочь.«Не ты ли только недавно заявил, что ничего не забыто, и мне - предателю - лучше не приближаться к тебе на пушечный выстрел, если не хочу, чтобы ты сломал мне пару конечностей, крошка Чу?».От кого: Метр в шляпке.«Не беси меня, придурок. Лучше пошевеливай своей плоской задницей».От кого: Бинтованная сволочь.«Плоская или нет, а я прекрасно знаю, что ты от неё в восторге, Чу-у-уя».Чуя не отвечает, и Дазай, последний раз взглянув в смотровое окно палаты, направляется к выходу с больничного этажа. Где-то там матерится в своей машине Накахара, желая врезать ему по «наглой морде» так сильно, что даже не удостаивает очередную подначку ответом. Стоит приготовиться к тому, что нестись по городу напарник будет на такой скорости, что желудок наружу попросится. Впрочем, Дазай не намерен жаловаться. Несмотря на все вопли и крики Чуя наконец-то оттаял достаточно для того, чтобы пригласить его выпить. Возможно, этой ночь Дазай спустя бесконечные годы тоскливых воспоминаний и задушенных на корню желаний вновь окажется в его постели и наконец-то вспомнит, каково это: ощущать не жар «Порчи» Чуи, а жар его тела - накрывающего и подавляющего. Желанного. Любимого.- Перестань так сверкать, - бросает Чуя, стоит только Дазаю сесть на переднее пассажирское. - Моё приглашение ещё ничего не значит.- Прости-прости, Чуя. Ничего не могу с собой поделать, - елейно тянет Дазай.И неожиданно для напарника подаётся вперёд, обхватывая его лицо ладонями и притягивая к себе для поцелуя. Чуя привычно шипит, ругается сдавленно и пытается оттолкнуть, но это лишь поначалу. Под конец он отвечает с не меньшим напором, отбивая лидерство, и Дазай почти задыхается от его жадных губ, когда зарывшийся пальцами в его волосы на затылке Накахара отстраняется и упирается лбом в лоб, тяжело дыша.- Бесишь, придурок, - бросает в который раз, но уже без привычного раздражения.- Знаю, Чуя, - выдыхает Дазай. - Ты меня тоже бесишь, подставка для шляп.И оставляет отпечаток лукавой улыбки на чужих губах.

|...|