Без лишних слов

 Лето разогналось не на шутку, и близость сезона ощущалась уже вовсю. Хотя, «сезон» ― это, наверное, слишком громко сказано: вообще-то, так мы называли промежуток времени почти в два месяца, июль и август, в течение которых проходил межуниверситетский турнир по баскетболу. В Корее таким вещам придавалось действительно много значения и дарилось много внимания, поэтому все университеты, имеющие под своим крылом баскетбольную команду, готовились к этому событию чрезвычайно серьёзно. В прошлом году наша команда заняла второе место, уступив всего несколько очков главным нашим противникам на протяжении уже нескольких лет ― Государственной Медицинской Академии, а проще говоря ― «Акулам». В академии этой училось довольно много иностранцев, и для некоторых из них играть в баскетбол было словно дышать, поэтому они уже который год без особого труда выходили в финал. На прошлогоднем турнире в финале против «Акул» нам не хватило всего лишь чуть-чуть удачи и техники, поэтому-то в этом году тренер и уделял столько внимания тренировкам. Парни же просто выкладывались на них по полной.

В очередной понедельник, когда до турнира оставалась ровно неделя, были оглашены результаты жеребьёвки: нашим первым противником стала команда инженерного института ― не самые трудные, но довольно проблемные соперники, потому что играли они очень агрессивно. Практически ни одна игра с их участием не проходила без травм различной тяжести среди игроков. Наверное, поэтому новость о том, что «WoV» (полное название команды было «Wings of Victory») предлагают нам дружеский матч, лично у меня не вызвала особого восторга. Когда я спросила у тренера, можем ли мы отказаться, тот задумчиво ответил: «Боюсь, что нет». Я не совсем поняла, что он имел в виду, но его слова мне пояснил Джексон, который стал случайным свидетелем нашего разговора:

― У «Крыльев» новый тренер, поэтому хён хочет узнать, чего нам ждать на главной игре. Да и нам ещё не доводилось играть с ними; не хотелось бы в понедельник встречаться с неизвестностью, ― поведал парень, когда тренер попрощался со всеми и ушёл в свой кабинет. Я протянула Вану бутылку с водой, кивая головой: «Ясно». Не в силах поднять взгляд, я пыталась найти себе хоть какое-нибудь занятие, а Джексон, как назло, не собирался уходить: он просто стоял рядом, поглощая большими, но редкими глотками воду, словно он хотел о чём-то поговорить, но не решался начать разговор. Меня это до жути нервировало, и я чувствовала, как мои щёки начинают пылать ― верный признак того, что лицо становится невероятно красным. Приходилось делать вид, что я не замечаю неуверенные попытки Джексона заговорить со мной.

― К тому же, если мы откажемся, «Крылья» могут подумать, что мы их испугались. Мы не можем позволить им этим гордиться, ― рядом появился как всегда улыбающийся Марк, разряжая странную атмосферу: скорее всего, он тоже слышал, о чём мы говорили с тренером; я, незаметно для этих двоих, облегчённо вздохнула, потому что Вандже, кажется, отвлёкся.

― Верно! ― подметил он, отсалютовав другу полупустой бутылкой. ― Было бы очень странно, если бы мы отказались.

― А что, если они специально предложили дружеский матч, чтобы вывести нескольких наших игроков из строя? Вы же прекрасно знаете, и тренер знает, как они играют: словно это не баскетбол, а американский футбол, в самом деле! Быть целыми и невредимыми на основной игре гораздо важнее всяких там разговоров! ― недовольно возразила я, поражаясь беспечности этих двоих.

― Перестань, Мия, мы будем играть осторожно, ― Марк похлопал меня по плечу. «Вы-то да, а они...», ― пробурчала я в ответ, немного пристыдившись всплеска своих эмоций. ― В общем, не переживай. И не задерживайся! ― посоветовал Туан, уводя с собой Джексона. Я уже и забыла, что последний хотел о чём-то со мной поговорить, поэтому, когда он меня окликнул, я даже вздрогнула:

― Кстати, нуна... С тобой всё в порядке? Ты в последнее время выглядишь немного болезненно.

Сердце забилось быстрее раза в два, и всё тело как-то разом ослабло, но я нашла в себе силы улыбнуться и кивнуть головой:

― Всё хорошо, Джексон, наверное, я просто немного переутомилась из-за подготовки к сезону, ― это была моя обычная отговорка в таких ситуациях, которая всегда принималась, как логичное объяснение моему состоянию. «Устала», «переутомилась», «заработалась» ― мне всегда было легче ответить так, чем объяснять все заморочки своего внутреннего мира. Зачем сотрясать воздух бесполезными «мне тяжело», «мне надоело одиночество», «я опять не спала всю ночь из-за дурацких мыслей»?

― Береги себя, нуна! Иначе где мы ещё найдём такого менеджера? ― улыбнулся Вандже и, получив мой растерянный кивок, вместе с Марком скрылся в раздевалке. Я ещё долго смотрела, хотя перед глазами всё плыло, в том направлении, в котором они ушли, прежде чем упасть на скамейку и спрятать лицо в ладонях. Я не особо любила все эти корейские обращения и использовала их всегда только в самых крайних случаях, Ван же, тоже будучи иностранцем, наоборот проникся этим до мозга костей. Ещё я никогда не понимала, почему всем нравятся эти «оппы» и «нуны», но Джексон с его «нуной» всегда выбивал почву из-под моих ног. Вот только в его обращении ко мне подобным образом не было ни грамма романтики ― он всего лишь словно извинялся за то, что сначала считал меня младше себя и Марка. Но даже тогда, в самом начале нашего знакомства, он никогда не называл меня по имени.

Дружеская игра была назначена на среду. «WoV» согласились играть на нашей площадке ― кажется, это было обязательным условием от нашего тренера, ― поэтому я волновалась не так сильно, хотя и абсолютно спокойной назвать меня было сложно. «Крылья» приехали за час до начала игры и попросили полчаса времени, чтобы «познакомиться» с местом игры ― вели они себя до невозможного самоуверенно и невероятно меня этим раздражали. Наш тренер давал команде последние наставления в стиле: «Это всего лишь дружеский матч, поэтому старайтесь играть осторожно, но и не расслабляйтесь. Покажите им настоящую зрелую игру»; я же просто мерила шагами один из коридоров спортивного комплекса. Кроме обычного волнения, внутри меня метрономом по грудной клетке стучало странное тревожное чувство. С чем его связывать, я не знала, поэтому просто старалась не обращать внимания. Однако неприятное предчувствие, что что-то произойдёт, не оставляло меня.

Трибуны заполнились немногочисленными зрителями, а я заняла своё привычное место рядом с тренером у скамейки запасных. В зал, под подбадривающие аплодисменты, вошли обе команды, обменялись рукопожатиями, поклонились зрителям, поприветствовали судью ― привычный «ритуал» несколько успокоил меня, так что я даже смогла искренне улыбнуться посмотревшему на меня Марку. Получив ответную улыбку, я окончательно оставила своё волнение, приготовившись наслаждаться, насколько это вообще возможно, игрой. Прозвучал свисток, и дружеский матч, измотавший мне немало нервов, начался.

Не сказать, что начало было очень зрелищным и что игра сразу затянула: видимо, ни одна, ни вторая команда не хотела сразу бросаться в выматывающую атаку, а игроки просто присматривались друг к другу. Мяч оказывался в обеих корзинах примерно с одинаковым постоянством, и разница в заработанных очках на табло оставалась небольшой. Тренер с присущим ему хладнокровием наблюдал за действиями соперников: было видно, что его почти не волнует исход матча, он, как и говорил Джексон, анализировал новое поведение команды-противника. Я же только тихо радовалась тому, что «Крылья» играют более сдержанно, нежели всегда.

До конца игры оставалось всего минут пятнадцать, когда произошло то, чего я больше всего боялась: один из защитников «Крыльев», забирая мяч у идущего в атаку Марка, грубо толкнул его ― я слышала, как в руке Марка, на которую пришёлся центр тяжести, что-то хрустнуло при падении, и внутри у меня всё похолодело. Судья остановил игру свистком, назначая штрафной, а Туан, поднимаясь, жестами показал, что всё нормально. Тренер среагировал на это лишь тихим «Чёрт!», даже не думая заменить странно придерживающего ушибленную руку Марка.

― Тренер, почему вы не замените Туана? С его рукой точно не всё в порядке: он не может играть! ― подскочила я к мужчине, довольно невежливо хватая его за локоть.

― Он ясно дал понять, что может продолжать, ― отрезал тот, не удостаивая меня даже взглядом.

― Но, тренер... ― попробовала я возразить, но мужчина прервал меня строгим: «Марк ― взрослый человек, и он может самостоятельно решить: может он продолжать или нет». До боли сжав челюсть и кулаки, я вернулась на своё место, поминая друга самыми нелестными словами. Это было вполне в его натуре: терпеть до самого конца, считая себя последним героем. Он, конечно, делал это не от эгоизма, а из желания всеми силами помочь команде, но... И это он говорил мне, что я много на себя беру?!

Игра продолжилась, но я уже не следила за мячом: чувствуя, как внутри всё клокочет от волнения и злобы, я наблюдала лишь за своим другом, который морщился от боли каждый раз, когда ему приходилось вести мяч. Запястье его правой руки чуть посинело, что было заметно даже издалека, и распухло. Марк вёл себя как ни в чём не бывало, но я видела, что он старается придерживать руку на весу; лицо его побледнело и покрылось крупными каплями пота. Кажется, ему было совсем паршиво. Мне и самой стало нехорошо: мы с Туаном были словно близнецы ― когда плохо одному, плохо и другому. Я молила Бога о скором окончании игры, не находя себе места на скамейке запасных. Я искусала до крови себе все губы, прежде чем судья дал последний свисток.

Я тут же подлетела к Марку, хватая за руку чуть ниже локтя: аккуратно ощупав запястье, я пришла к утешающему выводу, что перелома нет. Обозвав ничего не понимающего друга идиотом, я поволокла его к себе в коморку, чтобы наложить тугую повязку.

***

Марк, держа на запястье брикет со льдом, со снисходительной отцовской улыбкой наблюдал за тем, как Мия пытается дотянуться до верхней полки своего шкафа, на которой, судя по всему, лежала аптечка. Он уже порывался помочь, но его осадили грозным «сидеть!». Наконец, девушка догадалась встать на стул: белый ящичек громко приземлился на рабочий стол. Только теперь Туан заметил плотно сжатые губы и дрожащие пальцы Мии. Ли, не поднимая головы, излишне аккуратно и медлительно доставала из аптечки различные лекарства, пока не нашла эластичный бинт. Опустившись перед Марком, Мия утерла влагу от брикета со льдом с его руки и стала накладывать повязку, тихо поинтересовавшись, не слишком ли туго она это делает.

― Ты на что-то обиделась? ― спросил Туан, совсем ничего не понимая. «Нет», ― всё так же тихо и не поднимая взгляда, ответила девушка, как бы невзначай проводя по щекам тыльной стороной ладони. Марк тут же переполошился, запутавшись в конец: ― Эй, ты плачешь? Мия, ты чего?

― А ничего! ― взорвалась девушка, поднимая, наконец, глаза, полные слёз. ― Ты бы знал, как я испугалась, когда ты упал: я подумала, что у тебя перелом! Я видела, что тебе ужасно больно, а ты продолжал играть ― я за эти адские пятнадцать минуть половину своих нервных клеток потеряла! Бестолковый дурак...

― Подумаешь: пропустил бы пару игр турнира, зачем же так переживать? ― облегчённо улыбнувшись, Марк большим пальцем здоровой рукой вытер с щёк Мии слёзы. Та снова сжала губы и бросила на него злой взгляд.

― При чём тут вообще турнир? ― прищурилась Ли. ― Я за тебя переживала. За тебя! Я чуть с ума не сошла, когда представила, какую боль ты испытываешь. Ты же прекрасно знаешь, что у меня дороже тебя никого нет.

― А как же Джексон? ― тихо спросил парень: он готов был поклясться, что это вырвалось у него случайно. Девушка вздрогнула и на какой-то момент даже замерла: ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и вернуться к наложению повязки.

― О чём ты? ― будто безразлично поинтересовалась Мия, однако щёки её тут же запылали.

― Брось. Ты знаешь, о чём я, ― отступать назад было поздно.

Его слова остались без ответа: закрепив бинт, Ли безмолвно поднялась и, вернувшись к своему столу, стала складывать вынутые прежде медикаменты обратно в аптечку. Выглядела она при этом преувеличенно спокойно. Марк прикрыл глаза, проклиная себя и свой длинный язык; только где-то глубоко в душе он понимал, что почти не сожалеет об этом. Он не знал, сколько ещё Мия собирается убиваться по его лучшему другу, но ему искренне надоело видеть её в таком состоянии. Марк, конечно, привык делать всё без лишних слов, но в этой ситуации он уже не мог молчать.

― Как давно ты знаешь? ― наконец, тихо спросила Ли, опустившись на свой стул.

― Догадывался я давно, но чтобы точно знать... Месяц? Две недели? Я не уверен, ― Марк покачал головой, поднимаясь. ― Прости, я, наверное, не должен был начинать этот разговор, но я не могу больше смотреть на тебя такую. Джексон мой хороший друг, и я действительно считаю его просто отличным парнем, но всё же он не тот, кто тебе нужен.

― Почему? ― Мия подняла свои глаза: от надежды в них и от этой детской, ничего не понимающей обиды в её голосе Туану стало действительно больно и не по себе. «Потому что я чёртов эгоист», ― промелькнуло у него в голове, но вместо этого он вопросом на вопрос ответил:

― А ты сама можешь себя с ним представить? Ваши отношения?

Девушка снова вздрогнула и закусила губу: по её остекленевшему взгляду Марк прочитал ответ на свой вопрос.

― Ты сказала, что чуть с ума не сошла, представив мою боль, а теперь представь себя на моём месте. Изо дня в день видеть, как ты медленно тухнешь, как ты смотришь на Джексона своим бесцветным безнадёжным взглядом, по утрам замечать, как ты умело скрываешь свои опухшие от слёз глаза. Никто не замечает, но я слишком хорошо тебя знаю. И я тоже за тебя переживаю.

― Ты прав. Я просто наивная дура, ― вздохнула девушка, шагнув в призывно раскрытые объятия Марка. ― Прости. Я справлюсь с этим.

― Обещаешь? ― улыбнулся Туан, покрепче обнимая Мию.

― Обещаю.