Глава 20
Пещера дышала тишиной, словно погрузившись в глубокий сон, а влажный камень испускал терпкий запах осени и сырости, смешиваясь с ароматом мха и земли. Где-то у входа в пещеру играло рассеянное утреннее солнце, пробиваясь сквозь узкую трещину в скале, и создавая причудливые узоры света и тени на каменном полу.
Я снова пришла рано, как обычно, стараясь не пропускать ни одного дня. Села на свой любимый камень, обтянутый мягким мхом, достала старую тетрадь и молча стала перелистывать страницы, перечитывая свои записи, словно искала в них нечто большее, чем просто слова и рисунки. Словно пыталась найти ключ к пониманию этого удивительного существа, с которым меня связала судьба.
Но сегодня Дракона не было в пещере.
Я подождала, надеясь, что он скоро вернется. Немного порисовала в тетради, пытаясь запечатлеть на бумаге его величественный образ. Нанесла тени на крыло почти наугад, вспоминая его изгибы, его текстуру, его силу. Потом, не выдержав, отложила тетрадь в сторону и, как в тот день у ручья, почувствовала непреодолимое желание пойти искать его, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.
Он оказался ближе, чем я думала.
На небольшом выступе скалы, недалеко от входа в пещеру, он лежал, вытянувшись во всю длину своего огромного тела и щурясь от узкой полоски солнечного света, скользнувшей по полу. Его морда была напряжённой, словно он испытывал дискомфорт. Я остановилась, затаив дыхание, и вдруг он резко зашипел, коротко и пронзительно, словно обжёгся чем-то невидимым. Резко отпрянул назад и отступил в тень, подальше от ненавистного света.
Я вздрогнула от неожиданности, ощутив, как по коже пробежали мурашки. Сердце моё сжалось от тревоги. Что случилось? Почему он так отреагировал на солнечный свет?
– Солнце? – прошептала я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не напугать его ещё больше, и сделала шаг ближе, осторожно ступая по неровному камню. – Тебе не нравится свет?
Он повернул свою огромную голову в мою сторону, словно услышал мой голос, но не ответил. Только затаился в полумраке, закрыл свои янтарные глаза и тяжело выдохнул, словно испытывая сильную боль.
Я села на корточки, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее, достала из-под плаща свою старую тетрадь и, дрогнувшей рукой, вывела на странице торопливым почерком:
> «Он избегает прямого солнечного света, словно это яд для него. Как будто боится его или… не переносит. Когда луч света скользнул по полу и коснулся его тела, он зашипел и резко отпрянул, словно обжёгся. Так делают животные, которые когда-то получили сильный ожог и навсегда запомнили этот страх? Или это просто… особенность его организма, какая-то загадочная болезнь, о которой я ничего не знаю, и с которой мне придётся бороться?»
Я долго смотрела на написанную строчку, словно пытаясь прочитать между строк, найти скрытый смысл в своих собственных словах. Душа моя была наполнена тревогой за него, и я чувствовала, что должна что-то сделать, чтобы помочь ему, чтобы облегчить его страдания. Потом, вдруг, как будто внезапно осенило, взяла карандаш и добавила на полях тетради более уверенным почерком:
> «Не думаю, что он боится солнечного света. Это что-то другое, более сложное и глубокое, какая-то тайна, которую мне ещё предстоит разгадать. Может быть, он родом из тени, из какого-то тёмного и загадочного места, где никогда не бывает солнца, и его глаза слишком чувствительны к свету. Или, может быть, он просто слишком долго жил в темноте, привыкнув к ней и разучившись видеть свет. Я бы тоже не смогла сразу открыть глаза, если бы меня ослепили ярким светом, не дав привыкнуть постепенно. Нужно быть осторожной и деликатной, чтобы не навредить ему, чтобы помочь ему адаптироваться к этому миру.»
Позже, когда он, немного успокоившись, ушёл глубже в пещеру, я села на берегу небольшого подземного озера и просто наблюдала за ним, стараясь не привлекать его внимания. Его отражение, искажённое рябью на воде, танцевало на поверхности, создавая причудливые образы. И вдруг я заметила, как он сам следит за своим отражением, словно за каким-то незнакомым существом. Его огромная морда поворачивалась влево, и отражение послушно следовало за ним. Морда – вправо, и отражение – туда же.
Он играл.
Серьёзный, немой, грозный, но в то же время – беззащитный и одинокий, он играл со своим собственным отражением, как маленький котёнок играет с солнечным зайчиком, пытаясь его поймать. Он словно забыл о своей силе и величии, превратившись в ребёнка, познающего мир.
Я смотрела на него, затаив дыхание, боясь нарушить это волшебное мгновение. Сердце моё переполнилось любовью и состраданием к этому удивительному созданию, и я вдруг почувствовала, что должна рассказать об этом, должна поделиться своими чувствами с кем-то, хоть с бумагой. Совсем не думая, не анализируя, просто повинуясь внезапному порыву, я написала в своей тетради:
> «Он… странный, такой непостижимый и загадочный, но в то же время такой живой, такой настоящий. Не такой, как те, о драконах которых рассказывают страшные сказки старики в нашей деревне. Не как монстр, чудовище, злобное и беспощадное. А как кто-то… кто когда-то был счастлив, но потом что-то случилось, и он просто забыл, что можно радоваться жизни, что можно просто быть, не убегая, не прячась, не шипя на весь мир. А просто… играть, наслаждаться жизнью.»
Я прижала старую книгу к своей груди, словно пытаясь защитить те чувства, которые она хранила.
> «Я не знаю его имени. Я пока даже не уверена, кто он на самом деле, какое место он занимает в этом мире. Но я знаю точно, что он не чудовище. Он – просто… он. Уникальное существо, нуждающееся в любви и понимании, как и все мы.»