Глава 7
Я возвращалась в Зуб Дракона, словно луна, неизменно возвращающаяся к земле, повинуясь законам притяжения.
Не каждый день, стараясь не поддаваться этому влечению, уверяя себя, что это всего лишь любопытство, временное увлечение, а не навязчивая идея, не безумие. Иногда позволяла себе пропустить день, два, чтобы убедить себя, что я в состоянии контролировать свои чувства, что я не одержима этой пещерой, этим существом, этой тайной. Но всё равно… я возвращалась, словно привязанная невидимой нитью.
Сначала – на полдня, стараясь не привлекать внимания, выполняя свои обязанности по дому, помогая отцу и брату. Потом – до заката, наслаждаясь тишиной и уединением, рисуя на стенах пещеры, размышляя о жизни, о драконах, о своем предназначении.
Потом – на целый день, забывая обо всём на свете, погружаясь в свои мысли, растворяясь в темноте, ощущая чьё-то незримое присутствие.
И просто сидела, неподвижно, как статуя, погруженная в свои мысли, медитируя, пытаясь понять, чего я хочу, что мне нужно, что мне делать дальше.
Я не пыталась искать его, не преследовала, не навязывалась. Я понимала, что нужно время, что нельзя торопить события, что всё должно произойти естественным путём.
Я не звала его, не выкрикивала его имя, не просила показаться. Я знала, что он сам решит, когда придёт время, когда я заслужу его доверие.
Просто садилась у края песчаной площадки, что чуть в глубине пещеры, под расщелиной в потолке, где капала вода, образуя маленькие лужицы, в которых отражалось небо. Иногда расстилала плащ, чтобы не сидеть на холодном камне, иногда — просто обнимала колени, стараясь согреться своим теплом, и слушала тишину, вслушиваясь в её шепот, пытаясь понять её тайны.
И тишина там была… не пугающая, не давящая, не угнетающая.
Ожидающая, словно предвкушающая что-то важное, словно готовая раскрыть свои секреты, словно приглашающая меня войти в её мир.
Как будто кто-то — или что-то — в тени наблюдало за мной, невидимое, неслышимое, но ощутимое, всем моим существом.
Привыкало ко мне, к моему присутствию, к моей энергии, к моим мыслям.
Решало, можно ли мне поверить, достойна ли я узнать правду, готова ли я принять его таким, какой он есть.
Поначалу я чувствовала неловкость, словно вторгалась в чужое пространство, нарушала чужой покой, словно переступала невидимую границу. Как будто на меня кто-то смотрел — пристально, долго, не отрывая глаз, но не проявлялся, не показывался, не давал о себе знать.
Один раз — шорох, тихий и едва уловимый, словно движение крыльев, словно дыхание ветра.
Другой — будто вспышка розового света, промелькнувшая в глубине пещеры, и тут же исчезнувшая, словно мираж, словно игра воображения.
Я не пошла за ним, не стала искать источник света, не стала преследовать таинственный звук.
Просто осталась на своём месте, продолжая ждать, продолжая верить, продолжая надеяться.
Прошли дни, складываясь в недели, а недели, казалось, тянулись в бесконечность.
Я приходила с книгой, старинной и потрепанной, найденной в библиотеке отца, полной пыльных свитков и древних легенд.
Читала вслух, стараясь наполнить пещеру звуками, создать атмосферу тепла и уюта. Иногда забывалась, увлекалась сюжетом, погружаясь в мир приключений и волшебства. Иногда останавливала себя, осознавая, что читаю в пустоту, и стыдливо замолкала, как будто разговаривала сама с собой, как будто признавалась в своей слабости.
Я рассказывала сказки, придуманные на ходу, полные небылиц и фантазий.
Смеялась в голос, когда доходила до глупых мест, пытаясь расшевелить тишину, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, доказать, что я не одна.
Однажды задремала у скалы, утомлённая чтением, под тихий шепот капель, падающих с потолка, а когда проснулась, увидела…
след когтей на песке, метрах в пятнадцати, далеко от меня, в глубине пещеры, куда я никогда не заходила.
Но раньше его не было, я уверена, я бы его заметила.
Это было не приближение, не попытка сблизиться, не желание показаться.
Это был факт присутствия, неоспоримый, очевидный, не требующий доказательств.
Он приходил, когда меня не было рядом, когда я спала, когда я была уязвима. Он был рядом, совсем близко, наблюдая за мной, изучая меня, привыкая ко мне.
Теперь я знала наверняка: я не одна. Он есть, он существует, он реален.
На третий день после этого я не взяла ни книги, ни еды, не принесла с собой ничего, что могло бы отвлечь меня, развлечь, скрыть мои истинные чувства.
Просто опустилась на колени, ощущая прохладу песка, и нарисовала.
Пальцем по песку, создавая недолговечное произведение искусства, которое смоет первый же дождь.
Нечёткие очертания, приблизительный силуэт, не претендующий на точность, а лишь выражающий моё видение. Крылья, как я их чувствовала, не острые и хищные, а широкие, многоуровневые, словно танцующие на ветру, словно сотканные из света и тени.
Голова — лишь набросок, угадываемая, словно из сна, словно из воспоминания, словно из другой жизни.
Без лица, без глаз, не желая вторгаться в его личное пространство, не желая навязывать ему свой образ, давая ему возможность оставаться анонимным, загадочным, непостижимым.
Я долго смотрела на рисунок, пытаясь понять, что я чувствую, что я хочу сказать, что я должна сделать.
Потом медленно встала, отряхнулась, сбрасывая с себя песок, словно избавляясь от последних сомнений, и ушла, ничего не сказав, оставив свой рисунок в пещере, как послание, как признание, как призыв к действию, к сближению, к встрече.
И вот – на следующий день – я увидела это.
Кляксу, нелепую и неуклюжую, словно неудавшуюся попытку изобразить что-то значимое.
Сначала не поняла, что это, зачем это, откуда это взялось.
А потом – наклонилась ближе, рассматривая её внимательно, стараясь разглядеть детали, уловить смысл, понять замысел.
Чужой след, отпечаток неведомого существа, оставленный в песке, словно послание из другого мира.
Большой, огромный, занимающий много места, тяжёлый, давящий, словно принадлежащий могущественному созданию. Но осторожный, аккуратный, бережный, словно боясь повредить что-то ценное, что-то хрупкое. Как будто кто-то тоже пытался изобразить нечто рядом с моим рисунком – выразить свои чувства, поделиться своими мыслями, ответить на мой призыв, – но не знал, как, не умел, не привык выражать себя, проявлять свои эмоции. Или не привык оставлять знаки, не знал, как пользоваться этим новым для него языком.
Именно рядом с моим рисунком, а не поверх него, не стирая его, не уничтожая его, а уважая моё творчество, моё самовыражение, моё видение мира.
И на песке – едва заметная вмятина, небольшая, но отчетливо видимая, как если бы кто-то сел, опустившись на землю, положив лапу с огромными когтями… и просто сидел там, долгое время, не двигаясь, не говоря ни слова.
Как я – раньше, наблюдая, ожидая, веря, надеясь, мечтая о встрече, страшась разочарования.
Я опустилась на колени, не торопясь, осторожно, словно боясь спугнуть чудо, медленно провела пальцами по отпечатку, ощущая шероховатость песка, запоминая форму лапы, глубину когтей, силу и мощь неведомого существа.
Не произнесла ни слова, не высказала ни единой мысли, стараясь не нарушить тишину, не разрушить хрупкую связь, возникшую между нами.
Не улыбнулась, не выразила радости, не показала своего восторга, стараясь сдержать свои эмоции, не испугать его своим напором.
Не испугалась, не испытала страха, не почувствовала опасности, зная, что он не причинит мне вреда, что он пришел с миром.
Просто прошептала, тихо, почти неслышно, обращаясь к нему, в пустоту, в темноту, в самую глубину пещеры:
— Значит, ты всё это время… слышал? Ты всё это время был рядом, ты всё это время наблюдал за мной, ты всё это время слушал мои сказки, мои мысли, мои признания?
Пауза, затянувшаяся на целую вечность, полная напряжения, ожидания, надежды.
В глубине пещеры — шорох, едва различимый, тихий и нежный, словно ответ на мой вопрос, словно подтверждение его присутствия.
Как ветер, нежно касающийся сухих листьев, как шорох его крыльев
Как движение шёлка, невесомого и прохладного.
Я не подняла головы, боясь увидеть то, к чему ещё не готова, боясь разрушить волшебство момента.
Просто осталась на коленях, в тишине и ожидании, доверяя своей интуиции, следуя зову своего сердца.