25.
– Что это?
Ира смотрит в том же направлении, что и я, и резко замирает, поэтому я чуть не врезаюсь в нее.
– Вечер караоке. Совсем забыла, что они устраивают его каждое третье воскресенье месяца.
– Караоке? – Ее голос звучит так, будто она готова впасть в истерику и ищет путь к отступлению.
– Не бойся, – я с трудом сдерживаю смех. – Никто не заставит тебя петь.
Кажется, это немного успокаивает ее. Тем не менее она с подозрением следит за суетой на сцене. Я не могу ее винить, потому что сейчас мой учитель по математике из старших классов исполняет «Богемскую рапсодию» группы Queen. У него неплохо получается, но мне все равно не по себе видеть мистера Уилсона таким. Обычно он ходит в твидовом пиджаке и галстуке…
Снова сосредоточиваю все свое внимание на Ире.
– Полагаю, ты не любишь караоке…
– Никогда не пробовала, – пожимает плечами она. – Как-то грустно, учитывая, что я все лето путешествую, и у меня была куча возможностей для этого.
– Понимаю, – бормочу я, но в сущности, это абсолютно не так. – Могу я кое о чем спросить?
В ответ она кивает.
Прежде чем произнести следующие слова, я хватаю ее за руку и прокладываю нам путь к барной стойке. Я делаю это, чтобы не потерять ее в давке, тем более что Ира не особенно большого роста. Но теперь я замечаю, как приятно ощущать ее руку в своей. Непривычно, слишком хорошо. Когда мы подходим к стойке, я делаю знак Дарлин, прежде чем повернуться к Ире.
– Как так получилось, что кто-то вроде тебя приезжает один в Фервуд, заводит беседу с незнакомой девушкой в баре и чуть не падает с обрыва, но при этом боится петь в караоке?
Когда я перечисляю все это, она краснеет.
– Ну не упала же, – поправляет она меня.
Я приподнимаю бровь.
– Ладно, ладно. То, как ты об этом говоришь, звучит безумно. И слишком… смело. По крайней мере, до той части с караоке.
– Ты смелая, Ира.
– Нет, я… – она качает головой. Даже если она и хотела что-то добавить, у нее не вышло.
– Эй… Я рассказала, как познакомилась с Димой, – мягко толкаю ее плечо своим. – Теперь твоя очередь.
Она колеблется, кусает нижнюю губу и затем, кажется, решается.
– В интернете.
– Что?
Она наклоняется ближе, чтобы я могла расслышать ее за шумом.
– Мы познакомились в интернете, – повторяет она. – На одном форуме.
Мне нужно мгновение, чтобы сосредоточиться на словах, потому что ее внезапная близость наводит меня совершенно на другие мысли. Тепло, которое вдруг окутывает нас, мягкий, цветочный аромат, ее рука на моем плече, губы у моего уха – что может быть идеальней?
Соберись, тряпка!
Я быстро моргаю и стараюсь заглянуть ей в лицо. Она не отодвигается, и теперь мы стоим так же близко друг к другу, как были в пятницу в том темном углу танцпола. Жар распространяется по всему телу, особенно нижней его части. Она не двигается от меня, а выглядит такой же завороженной, как я.
– В интернете? – медленно повторяю я.
Она молча кивает. А потом делает нечто совершенно непростительное: облизывает губы языком. Прямо на моих глазах.
Эта женщина может в конце концов перестать быть чертовски притягательной? Мне стоит огромных усилий, чтобы не прижаться к ней вплотную. Я хотела поцеловать ее с первого момента, как увидела, а после сегодняшнего волшебного дня это желание только усилилось.
– Дима написал рассказ… точнее, роман, – тихо добавляет Ира. Она разминает, будто нервничая, пальцы.
– Ты тоже пишешь? – робко спрашиваю я. Мне известно, каких усилий стоит рассказать кому-то о своем увлечении. О чем-то, созданном своими руками. Это огромный риск, вас могут не понять.
Осудить.
Она сдержанно улыбается.
– Немного.
Этим она разжигает мой интерес. Но вместо того, чтобы рассказать об этом подробнее, Ира замолкает. На этот раз я не подталкиваю ее, а чуть выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней всем телом, так что между нами остается всего пара дюймов.
– А дальше? Что произошло потом?
Ее взгляд останавливается на бармене, который занят гостями, а затем возвращается ко мне.
– Мы подружились. Он сильно раскритиковал мой текст, после того как прочел.
Я ухмыляюсь. Да, это похоже на Диму. Снаружи сама безобидность, а внутри сущий дьявол.
– Ты злилась на него?
– Я… – она подыскивает слова и беззвучно смеется. – Понятия не имею. Мы просидели, споря, до четырех утра, и я до сих пор уверена, что он был абсолютно неправ насчет пунктуации. В отличие от всего остального, – неохотно добавляет она. – После этого мы переписывались или отправляли голосовые сообщения. Читали друг другу главы из наших книг. Он немного рассказал о своей семье, родном городе, о самом…
– Самом прекрасном месте на свете.
Она озадаченно пялится на меня. Затем по ее лицу расползается теплая, но в тоже время задумчивая улыбка.
– Именно так он всегда говорил.
– Я знаю.
Ира изучающе смотрит на меня, словно все еще пытается сделать какие-то выводы.
– Лиза…
Фраза остается недосказанной, потому что она обрывает себя, когда рядом появляется бармен, чтобы принять наш заказ. По-моему, его зовут Сергей. Он совсем недавно переехал в Фервуд. Я подавляю вспышку разочарования от того, что нас прервали.
– Я буду пиво. Дарлин знает.
Ира заказывает колу. Сергей кивает, и мы снова остаемся наедине. По крайней мере, настолько, насколько это возможно в переполненном баре.
– О чем ты пишешь? – спрашиваю я несмотря или, скорее, потому что она неохотно об этом рассказывает.
На ее лице появляется кислая гримаса.
– Это роман для детей. Он не закончен, – поспешно добавляет она. – Так что я не дам его прочитать.
Я не могу скрыть ухмылку.
– А с чего ты взяла, что я хочу?
– Потому что ты спросила. Ах да, я хочу знать, что ты нарисовала на тех салфетках.
Ого. Неожиданно. И хотя это противоречит всему, что я обычно отвечаю другим, говорю:
– Я могу показать, если хочешь. Но это всего лишь наброски, ничего особенного.
– Просто наброски?
– Просто наброски, – повторяю я, помогая ей сесть на барный стул. Теперь я могу смотреть прямо в ее очаровательные глаза. Или на губы… Она кашляет, и этот звук вырывает меня из моих мыслей.
– Мм?
– Не смотри на меня так… – выдыхает она.
– Почему нет?
– Потому что… – она пытается подобрать слова, но затем направляет разговор совершенно в иное русло. – Расскажи что-нибудь о себе. Какую фотографию ты сделала последней?
– Карабкающийся Фил. Одной рукой он держался за ветку, и я должна была его запечатлеть, пока он не свалился, но фотка вышла крутая.
Она усмехается.
– Кем ты хотела стать в детстве?
– Супергероем, – отвечаю я, не задумываясь ни на секунду. – Я хотела помогать людям и мочить злодеев. Как Бэтмен. – Я опираюсь локтем о барную стойку и наклоняюсь к Ире, чтобы не так сильно кричать. А может, я просто хочу быть к ней немного ближе. – Осторожно. Если и дальше будешь меня расспрашивать, я подумаю, что ты хочешь пойти на свидание.
Ее щеки заливаются краской. Даже при таком тусклом освещении, как здесь, это трудно не заметить. Чертовски. Мило.
– Моя очередь, – говорю я. – Когда у тебя день рождения?
– Двадцатого февраля.
– Что ты больше всего любишь есть на завтрак?
Ее брови поднимаются, она с широкой улыбкой отвечает:
– Блинчики с кленовым сиропом и беконом, латте макиато, фрукты и взбитые сливки.
Интересно. Очень интересно, запомню на будущее.
Она глубоко вздыхает:
– Что ты делаешь, когда злишься?
– Без понятия, – я пожимаю плечами. – Катаюсь по округе. Колочу боксерскую грушу, чтобы выпустить пар. Но…
– Но?.. – едва слышно повторяет она.
От нахлынувших воспоминаний я улыбаюсь. Не знаю, где они были похоронены все это время, но вдруг вернулись.
– Раньше мама держала меня за руку, когда я расстраивался. Это помогало лучше всего.
– Очень здорово. – Я не могу не заметить, что Ира придвигается ко мне. – Что ты больше всего презираешь в людях?
Об этом тоже не приходиться задумываться.
– Ложь. Ненавижу, когда кто-то нечестен.
Это относится ко мне в той же степени, что и к остальным.
Я терпеть не могу, когда мне врут, но самому обманывать? Это чуть ли не хуже всего. Даже если я скрываю чужую тайну. Меня все равно от этого тошнит.
Я не могу полностью понять выражение ее лица, но это не имеет значения. Потому что я точно знаю, что хочу спросить.
– Кого ты поцеловала в последний раз?
Она делает паузу. Резко выдыхает. Но не уклоняется от вопроса.
– Бывшего парня. А ты? – интересуется она, прежде чем я успеваю продолжить расспросы.
– Девушку на одной из вечеринок в колледже. Ничего серьезного.
Ира не отвечает на это, хотя я вижу, что у нее остались вопросы. Вероятно, по крайней мере, я надеюсь на это, их столько же, сколько и у меня, и она хочет узнать обо мне больше. Несмотря на то что мы находимся посреди бара, а на заднем плане какие-то люди плохо поют в микрофон, я не могу придумать лучшего способа провести вечер, чем находиться здесь. С ней. Хотя… нет, знаю. Если бы мы были одни, то могли бы спокойно поговорить и заняться другими делами. Но я рада и этой возможности побыть с ней.
Как минимум, пока особенно противный «певец» не заставляет нас съежиться. Я чуть шею не сворачиваю в попытке разглядеть, кто сейчас на сцене. Голос кажется знакомым, и… О нет. Серьезно? Опять напился?
– Что случилось? – спрашивает Ира. Она замечает мое раздражение и досаду.
– Ничего. Ты уже видела днем Шарлотту и Стаса Карасьева, – глубоко вздохнув, я киваю в сторону сцены. – А тот парень, который отвратительно поет Stop! In the Name of Love – Влад Краснорецкий. Он ходил с нами в школу и был одним из ближайших друзей Димы. – Когда она никак не реагирует, а просто пялится на сцену, я хмурюсь. – Ты в порядке?
– Да… это… – она качает головой. – Это так странно. Мы с Димой общались чуть ли не каждый день в течение года. Рассказывал о родных, например, что он единственный ребенок в семье и что у него прекрасные отношения с родителями. И практически никогда не упоминал о друзьях. Я всегда думала…
– Ты думала, у него нет друзей?
– Нет, это неправда, – тут же отмахивается она. – Даже если это так… В любом случае, нет ничего плохого в том, что у тебя нет друзей или их очень мало.
Задумчиво киваю и беру наши напитки.
– Лучше меньше друзей, но хороших? С этим я согласна. Но совсем никаких? Никого, с кем можно было бы поговорить? Если ты спросишь мое мнение, то это звучит довольно-таки грустно.
Она поджимает губы и отводит взгляд.
– Ира?..
Начинается новая песня, и, хотя я думала, что хуже уже не будет, теперь понимаю, как ошибалась. Клянусь, от визга певца дрожит каждый бокал в этом баре.
– Андрияненко! – без предупреждения Влад появляется рядом с нами.
– Карасьев, – пожимаю я его протянутую руку. – Я только что рассказывала Ире о твоих дерьмовых навыках пения.
– Эй, я прекрасно пою, – выпячивает он грудь и звонко смеется, ведь все в городе знают, что он вылетел из школьного хора, потому что он не может вытянуть ни одной ноты. – Очень приятно, Ира. Я Влад.
Она застенчиво улыбается и пожимает его руку, затем кладет ладонь на свой наполовину выпитый стакан колы.
– Лиза сказала, что ты дружил с Димой?..
Его взгляд испытующе блуждает между нами.
– Верно. Мы вместе ходили в школу, – отвечает он и повисает неловкая пауза.
Любопытно, когда упоминание о нашем мертвом друге перестанет вызывать такую реакцию. Или эта пустота навсегда останется между нами? Я раньше никого не теряла, а единственные похороны, на которые меня взяли, были прабабушки Дотти. Но тогда мне было четыре или пять лет. Слишком маленькая, чтобы вспомнить все подробности или понять, почему люди вокруг меня плакали. Дима – первый человек, которого я по-настоящему знала, у могилы которого стояла и отчаянно желала, чтобы все сложилось иначе.
К счастью, неожиданно рядом с нами появляется Настя и разряжает напряженную обстановку.
– Привет, – она отбирает мое пиво, прежде чем я успеваю сделать хоть глоток. – Не стоило.
– Настя… – предупреждающе начинаю я.
Она самодовольно улыбается – и игнорирует меня.
– Привет, Ира. Завтра я смогу рассказать тебе больше о твоей машине, ее как раз Саша посмотрит. Он владелец мастерской. Кстати, Влад, выступление было кошмарно даже для тебя.
– Не знаю, что вам всем не нравится, он с раздражением закатывает глаза. – Мама говорит, у меня ангельский голос.
Все в пределах слышимости вздыхают. Даже люди в баре неподалеку от нас, которые случайно услышали его заявление.
– Тебе следует серьезно поговорить с мамой, – я краду пиво обратно. Настя даже не замечает, предпочитает трепаться на свою любимую тему: автомобили.