Глава 24.5
Я прикрыла веки, стараясь вспомнить все счастливые моменты в своей жизни... но их оказалось не так уж много. Я так никогда и не увидела водопада. Ни разу не прокатилась на чертовом колесе, не ела осьминога, которого готовила тетя Энн... Я не сказала своим родителям, что люблю их... я даже не смогла поговорить с Алексом в последний раз... я сказала Дженни, что буду свидетельницей на свадьбе и закидаю ее рисом с головы до ног...
― Даже не думай, что я стану просить не делать мне больно, ― заявила я. Мысль о дорогих мне людях была острой и отрезвляющей. ― Как бы ты не мучил меня, подобного не услышишь, ясно?!
На словах я была зла и агрессивна, но даже не могла пошевелиться. Не могла воспротивиться, когда Кэри прикасался ко мне, проводил рукой по волосам. Не могла отвернуться, когда вытер слезинку с моей щеки. Ненавижу себя за то, что плачу. Хочу казаться самоуверенной, ведь пообещала не ныть и не мучиться...
Я шумно вздохнула, и это переросло в какой-то рев.
― И долго ты будешь... говорить так со мной? Зачем это тебе?
― Я хочу, чтобы ты знала...
― Да мне плевать, ясно? Мне все равно, что ты скажешь, чтобы не чувствовать себя тем ничтожеством, которым являешься. Или ты всерьез думаешь, что я скажу тебе «спасибо» за то, что похитил меня и теперь говоришь, как тебе жаль, как ты не хочешь причинять мне боль? Веди себя соответственно!
Я почувствовала себя лучше, особенно после того, как лицо Кэри Хейла исказилось гримасой боли. Я не могла это не прокомментировать, ведь худшее, что он сделает со мной ― просто убьет:
― Кривишься так, будто это ты лежишь перед психом обездвиженный ядом.
―Ты меня любишь, Энджел? – Кэри резко посмотрел на меня, от чего следующий колкий комментарий застрял в горле, и я сбилась:
― Чт-т-о?
― Я спросил, ты любишь меня?
Я скосила глаза в сторону, мучительно припоминая каждый наш поцелуй. Их было мало, но я помню каждый. Я перевела на него мрачный взгляд и полюбопытствовала:
― Если я не отвечу тебе, ты убьешь меня? Ха-ха.
В этот раз я была готова к поцелую, но даже если бы он был неожиданным, все равно не смогла пошевелиться. Я не шевелилась, но чувствовала руки Кэри по обеим сторонам от моего лица. Чувствовала его дыхание на лице, когда он отстранялся, чтобы вновь прикоснуться ко мне, чувствовала его колено рядом со своим бедром. И я не закрыла глаза, потому что, если бы закрыла, этот поцелуй стал бы интимным, чем-то личным. Но Кэри Хейл просто использовал меня, потому что его мучило чувство вины. Его язык прошелся по моей нижней губе, и я скосила взгляд на хрупкое запястье Кэри Хейла. Хочу сломать кости, чтобы он почувствовал страх и боль.
Кэри Хейл на секунду отстранился, и я рыкнула:
― Отвали.
― Нет.
Мы встретились взглядами, и я внезапно поняла, что глаза Кэри Хейла вовсе не черные. Они... такого странного оттенка, что я могу ассоциировать его лишь с фиолетовым. Темный оттенок фиолетового по краям радужки, прямо там, где заканчивался черный.
― Ты хочешь ненавидеть меня, но не можешь. Это стало твоей ошибкой.
Я недоверчиво произнесла, не в силах оторвать взгляда от фиолетовых глаз:
― Хочешь сказать, все поэтому? Потому что я влюбилась в тебя? Ты был рядом со мной очень долго, помогал мне, был другом... ты защитил меня от преследований... ты заставил меня влюбиться в тебя. Если кого и нужно винить во всем этом, так вини себя!
― Ты не должна была поддаваться мне, Энджел, ― с сожалением прошептал он, целуя меня в щеку, совсем рядом с губами. Затем его губы встретились с моими, и на этот раз кроме ненависти, опаляющей горло, я почувствовала на кончике языка знакомый привкус апельсинов. Он любит апельсины... я не помню почему, но любит. Однажды он съел все тетины апельсины, которые были приобретены лишь с целью кулинарного эксперимента, и я тогда подумала, что он спас нас от какой-то очередной жути.
Он был хорошим, а теперь?..
Я подняла руки и коснулась пальцами его отросших темных волос. Или я думала, что могу двигать руками и только представила... Помню лишь его волосы на ощупь: они мягкие, и такие длинные, что можно сжать их в кулаки, что я и сделала ― притянула его к себе, и он подчинился, сгибая руки в локтях.
Я больше не равнодушна. Мое дыхание участилось, то ли от того, что поцелуй стал глубже и чувственнее, то ли потому, что разум орал, что Кэри Хейл убийца и он убьет меня. А может у меня Стокгольмский синдром, но я просто знаю, что за секунду нельзя избавиться от своих чувств, нельзя просто вырывать из груди сердце и ожидать, что рана зарастет в ту же секунду. Поэтому я целовала Кэри Хейла – потому что хотела. И потому что знала, что больше шанса не представится, и что я скоро умру...а этот поцелуй, возможно, есть лишь краткая трещинка надежды в темноте, ― билет на волю.
Я не знала ответов на эти вопросы; притянула его к себе, забралась пальцами под рубашку, в то время как его руки медленно тянули вниз замок на моем платье. Он не хотел забрызгать серебристую ткань моей кровью, поэтому решил снять его с меня.
Сердце сжалось от паники, и я разорвала поцелуй.
― Не делай этого, Кэри!
Я обещала, что не буду умолять, но все равно взмолилась, когда почувствовала на своей груди что-то острое и прохладное.
― Я должен.
А затем меня пронзила вспышка боли. Ударила в виски и грудь, когда кожу и мышцы прорвало внутрь. Кровь вырвалась из моего тела фонтаном и потекла по ребрам, образовав по обеим сторонам от меня две лужицы. А затем меня заглотила прожорливая темнота. Это Кэри Хейл накрыл мои глаза холодной ладонью. И сквозь собственные болезненные хрипы я услышала его голос:
― Не смотри, Энджел. Просто не смотри.
Последнее, что пришло мне на ум ― слова призрака из далекого-далекого прошлого: «Убей его, прежде чем он убьет тебя».