Заслуженное наказание

― Иэн, дорогой, ― обратилась Рейчел к сыну по мобильному телефону, ― пожалуйста, отвези меня в торговый центр.

Удерживая аппарат плечом, он одной рукой отпер дверь, ведущую в лечебницу для душевнобольных, а другой прижал к груди пакет с покупками, и, как будто пораженный, замер в холле.

― Рейчел, давай отложим это назавтра? Я мог бы дать тебе ключи, но моя машина в ремонте.

― А еще я хотела приготовить для тебя и малышки тыквенную кашу, ― с грустью отозвалась женщина, и Иэн поморщился, представив, как ест эту сладкую рисовую гадость с кусочками тыквы. К-кошмар! Он прочистил горло, и Рейчел прислушалась. Она спросила: ― Иэн, чем ты занят? Что ты делаешь? Я слышу странное эхо. Ты что, снова собираешься остаться в больнице с Эшли?

Мысль, что сын вновь будет один в здании, полном неуравновешенных людей, ее напрягла. Впрочем, Иэн не выглядел встревоженным, он спокойно напомнил, откладывая на стойку регистрации свой пакет:

― Рейчел, она говорит лишь со мной. Я не собираюсь лечить ее, просто считаю, что чтобы не сойти с ума, ей необходимо говорить с кем-нибудь нормальным. Типа меня.

― Типа тебя, ― повторила женщина, и он представил, как она недовольно нахмурилась. Ей не нравилось, когда Иэн даже шутливо намекал на то, что он не такой как все, странный и ущербный. Но она знала, что он делает это не со зла, и вздохнула:

― Хорошо, дорогой. Ты прав, Эшли нужно говорить с кем-нибудь, к кому она чувствует привязанность. ― Иэн опять нахмурился, поняв, что она парировала его попытку сыронизировать.

― Э-э... что ж, я собираюсь здесь остаться на некоторое э-э... время. Приготовь что-нибудь без излишеств. Спасибо, мам, ― добавил он привычно, и поспешно бросил трубку, зная, что Рейчел взбесится, ведь он опять поблагодарил ее за заботу. Но Иэн не мог иначе ― она не обязана.

― Ох, парень, ты снова здесь? ― обрадовался мистер Бэрримор, выглянув на шум шагов из-за своей стойки. Он приободрился, когда Иэн показал ему пакет.

― Принес вам апельсинов, сэр. Пробуду здесь до шести, как и вчера.

― Отлично. Зайдешь перед уходом ко мне, сыграем в картишки. ― Иэн еще раз кивнул, махнув рукой, и спрятался от проницательного взгляда старика в лифте. Ему совсем не понравилась перспектива остаться в лечебнице дольше необходимого, и то, что мистер Бэрримор будет ждать его ― здорово угнетало.

Комната Эшли была самой последней по коридору, так что пока Иэн добрел до нее, сполна успел настроиться на нужный лад для серьезного разговора. Или хоть какого-нибудь разговора, потому что Эшли обычно молчала. Иэн был рад, что утром, когда Скай вздумалось подбросить его до школы, она не задала ни одного вопроса о двоюродной сестре. Она удивила его и даже заставила расслабиться.

― Иногда мне кажется, что у тебя раздвоение личности, ― сказал тогда он, сделав ей комплимент, и Скай подарила ему широкую улыбку:

― Иногда мне кажется, что у тебя тоже.

В школе они не разговаривали, и Иэн переживал, что по возвращению домой Скай вновь будет поджидать его и уж тогда не устоит и обрушит на него всю силу своего любопытства. Но беда миновала. Ему было некомфортно признавать, что он всю неделю после нервного срыва Эшли провел здесь, в ее комнате, пытаясь говорить с ней.

Он не мог найти ответа на вопрос, почему вдруг стал чувствовать за нее ответственность. Ведь он не обязан ничего делать ― ни вести беседы, ни пытаться вернуть ее к жизни. И все же что-то в Эшли будоражило его, беспокоило его душу так сильно, что было невыносимо сидеть дома в своей комнате и заниматься повседневными делами. Было невыносимо знать, что она здесь, в этой палате, совсем одна, наедине со своими мыслями, наедине с собой, что, Иэн был уверен, было еще хуже, чем все остальное.

А сегодня ему и самому не хотелось оставаться наедине с собой, ему нужно было отвлечься.

Поэтому он вновь здесь, смотрит на ее безучастное, неподвижно лежащее на постели тело и задается вопросами. Что привело ее к такому состоянию? Что случилось той ночью? Может дело в Париже? Или Том Гордон создал в ее мозгу дыру? Или все вместе наложило на ее лицо черные тени? С этим точно связан Кэри Хейл, ― вот в чем парень был уверен на все сто.

И еще, его это немало удивляло, но Иэн спрашивал себя, как он сможет в одиночку изгнать всех демонов из ее сердца.

Он присел рядом с ее коленом на постель и опустил взгляд. Он пытался понять по ее взгляду настроение. Иногда Эшли была буйной, а иногда случались моменты просветления. Бывало, когда она не могла подпустить к себе никого мужского пола ― ни врачей, ни санитаров, и только Иэн мог к ней приблизиться.

Она не воспринимает его как мужчину.

― Как дела? ― тихо спросил он.

Он ненавидел то, как вынужден говорить с ней. А ведь она испортила ему немало счастливых моментов в жизни. И он, какого черта, чувствует себя обязанным заботиться о ней.

― Хорошо, ― отозвалась она бесстрастно.

Иэн Грейсон чувствовал своим бедром теплую кожу ее колена. Оставалось несколько миллиметров расстояния между их телами, и почему-то Иэну хотелось сократить их. Но Эшли вдруг повернулась к нему спиной и лицом к стене, одновременно отодвинувшись.

Теперь Иэну захотелось повернуть ее к себе, а не просто прикоснуться, но он сидел неподвижно. Он решил не удовлетворять ее жалость к себе и не пересаживаться на другую кровать. Нужно было заставить ее вновь верить людям.

Да она и не просила его уйти.

― Долго ты собираешься здесь оставаться? ― спросил он, пытаясь припомнить, когда в последний раз она говорила больше пяти слов. Он не хотел выходить из себя, но иначе не мог. Она здесь, совершенно здоровая, но делает вид, что ей нужна помощь. А там, за пределами этой палаты, этой лечебницы, есть действительно больные люди.

― Ну и как долго ты будешь выдавать себя за жертву?

Эшли вздрогнула от его слов, но ответила спокойно:

― Я привыкла.

Иэн, скрепя курткой, склонился к ней, сделав вид, что не расслышал.

Скажи больше, чем пять слов, мысленно просил он ее.

― Привыкла делать из себя жертву?

Она медленно повернулась, удивив Иэна, и он выпрямился, ловко пряча под маской любопытства удовлетворение.

― Привыкла, что ты говоришь жесткости.

Он опешил, и почувствовал, что у него горит шея, потому что ее слова задели, разозлили, заставили почувствовать себя чудовищем, монстром, который хочет издеваться над беззащитными и хрупкими женщинами.

Они оба знали, кто именно в этой палате с белоснежными стенами и запахом анальгина животное.

― Как насчет тех жестокостей, которые ты привыкла говорить мне в своей повседневной жизни? ― осведомился Иэн.

Эшли осторожно легла на спину и сложила руки на животе, глядя на парня снизу-вверх. Ее длинные ресницы то и дело ложились на щеки, а иногда долгое время она вообще не открывала глаз – то ли от того, что обдумывала ответ, то ли от того, что лекарства сделали ее мозг мягче плавленого сырка.

Иэн ждал больше десяти минут, когда она заговорит.

― Решил мне отомстить?

«Скажи больше чертовых пяти слов»!

― Нет, я просто хочу, чтобы ты вновь заговорила. Чтобы ты стала самой собой.

― Тогда ты снова возненавидишь меня?

У Иэна заболела голова. Он никому не рассказывал о том, что происходит в этой комнате, но вдруг подумал: может быть стоило выговориться своей мачехе как профессионалу. Может тогда он перестанет чувствовать себя таким ничтожеством?

― Я хочу, чтобы ты сказала больше пяти слов, ― изнуренно произнес он, и они с Эшли вдруг столкнулись взглядами. Один был настойчивым и горячим, а другой ― безнадежным и равнодушным.

― Когда ты уже перестанешь приходить ко мне, Иэн? Когда перестанешь напоминать, что кроме тебя обо мне никто не заботится? ― Она внезапно села. ― И даже ты приходишь потому, что чувствуешь, что виноват в том, что со мной случилось. Но ты ни в чем не виноват!

Иэн отпрыгнул, когда Эшли взмахнула руками. Она будто хотела выцарапать ему глаза, но она была обездвижена, и могла только вопить:

― Ты не виноват! Это не ты меня изнасиловал! Это не ты избил меня, не ты заставил думать меня о смерти! Хочешь, чтобы я сказала тебе больше пяти слов?! ХОРОШО, Я СКАЖУ! ПОЧЕМУ БЫ ТЕБЕ НЕ СВАЛИТЬ ИЗ МОЕЙ ПАЛАТЫ РАЗ И НАВСЕГДА?!

Эшли не могла его коснуться, она все еще сидела на кровати; но ему вдруг показалось, что она прыгнула на него, треснула по голове, опрокинула на пол и вышибла дух.

Ее же слова ранили ее гораздо сильнее, чем его. В ее груди они оставили кровоточащую рану, которая никогда-никогда больше не затянется. Потому что Иэн нужен был ей больше, чем она ему. Ей нужен был его тихий голос и теплый уверенный взгляд. Его аромат непокорности и свободы, флегматичная вера в то, что почва под ногами всегда будет твердой и нерушимой.

― Но я не могу заставить тебя приходить ко мне, ― подумала она, тяжело дыша. Иэн читал это в ее тяжелом взгляде. Он прислонился спиной к стене, встав рядом с дверью, чтобы в случае чего сразу же сбежать.

― Иди, ― говорил ее взгляд. ― Ты не моя собственность, ты не моя нянька или сиделка. Ты мне даже не друг. Ты просто... ты мне никто.

Злость отобрала у Эшли последние силы, и она почувствовала, что еще мгновение и заревет, как последняя плакса. Она сдерживалась из последних сил, чтобы не выставить себя в очередной раз на посмешище.

Она шмыгнула носом и украдкой отвела взгляд. Только когда стрелы ее глаз перестали нашпиговывать его ядом, Иэн отстранился от стены и смог переступить с ноги на ногу.

― Я не хочу домой, ― начала Эшли, ― потому что там все будут смотреть на меня так же, как ты. Каждый день меня будут окружать взгляды, полные жалости и дурацкой скорби.

― Эти люди любят тебя! ― осадил он ее строгим взглядом. Он почувствовал, что изумление отступило и в вены хлынула радость. Она ожила, она заговорила, она проявила себя. ― Они хотят, чтобы ты позволила им любить тебя. И я так на тебя смотрю только потому, что ты это заслуживаешь.

― Что это значит?! ― вновь вспыхнула Эшли.

― Хочешь правду, Эшли? Я ненавижу входить в эту палату, ― сказал он с нажимом. ― Ненавижу, когда ты смотришь в потолок безучастным взглядом, ненавижу, когда жалеешь себя, потому что тогда я должен быть любезным, нежно обращаться с тобой, как с фарфоровой куклой, вместо того, чтобы схватить за плечи, наорать и встряхнуть!

Договорив, Иэн тяжело глотнул воздуха, грудь разрывалась от каждого вдоха.

― Ты... ты хочешь меня обидеть?

― Да нет же... ― застонал он, покачав головой и вцепившись пальцами в свои волосы. ― Я хочу, чтобы ты вернулась к жизни и вновь стала прежней Эшли. Дерзкой, независимой, строгой, предвзятой ко всем. Тогда я смог бы продолжить... мы сможем продолжить жить своими жизнями дальше. Как только ты придешь в себя, как только я увижу, что твой взгляд ожесточается, я пойму, что больше не нужно приходить к тебе и оберегать тебя, потому что ты сможешь сделать это сама, потому что ты сильная!

Эшли громко всхлипнула. Иэн говорил это с присущей ему прямолинейностью и жесткостью, от чего слова причиняли такую невыносимую боль, что она не смогла больше сдерживать слезы. Плечи Эшли сильно вздрагивали, когда она плакала, опустив голову себе на грудь. Рыдала навзрыд словно ребенок. Словно глупая девчонка, которая больше не может ничего придумать, кроме как плакать.

Со вздохом, но не показывая, насколько сильно вымотан, Иэн присел на койку и притянул Эшли к себе. Он прижал ее голову к своей груди и позволил залить футболку слезами.

Иэн чувствовал, как ее сердце колотится между его ребер. Он чувствовал ее дыхание в своем горле.

И ему нравились эти непривычные ощущения.

Ему нравились ее тонкие пальцы на его спине, нравились ее волосы на ощупь, его возбуждала даже сама мысль, что он когда-нибудь сможет коснуться ее, и она не заплачет. Его будоражила мысль, что однажды он обнимет ее не в этой палате, а за ее пределами.

― А если... ― пробормотала Эшли, ― когда я выйду отсюда, ты перестанешь говорить со мной?

На краткий миг его широкая ладонь замерла в ее волосах. Он растерялся, пытаясь подобрать слова для ответа. Для Эшли были важны не только они, но и язык тела. Сейчас для нее важно все ― как он прикасается, как смотрит, как говорит.

Она затаила дыхание, и Иэн медленно отстранился. Он взял ее лицо в свои ладони, прежде чем подумал, что ее это может расстроить, и с уверенностью заявил:

― Если ты хочешь, я буду всегда рядом. ― Он отыскал ее тревожный взгляд. ― Только скажи, Эшли.

― Ты что серьезно? ― прошептала она недоверчиво. ― Ты не шутишь?

Иэн помотал головой, и Эшли заерзала, отодвигаясь, будто хотела взглянуть на Иэна издалека. Вдруг он сейчас неискренен?

― И тебя не смущает то, что я... что со мной... ― она зажмурилась, и на выдохе выпалила: ― Ты сможешь общаться с такой, как я?

― А что с тобой не так? Ты умная и сильная. Я иногда смотрю на тебя и думаю, сколько же в теле сил. ― Иэн вытер большим пальцем влажное место под ее нижним веком. ― Ничего не изменится, когда ты выйдешь отсюда, Эшли. Только покажи им всем, что ты не изменилась.

― Но я изменилась.

― Им это знать не обязательно. Никто не хочет забираться под твою кожу, чтобы выведать все тайны. Их будет интересовать только то, что ты покажешь снаружи. Ты должна быть собой, чтобы выдержать любопытные взгляды. И если будешь выглядеть прежней собой, никому в голову не придет, что внутри тебя что-то сломалось.

Она немного подумала. Иэн видел по ее напряженному взгляду, что она размышляет над каким-то сложным вопросом, и наконец она произнесла, вглядываясь в его лицо:

― Но я не хочу быть прежней. Я была плохой.

Иэн не смог сдержать улыбки, и уголки его губ немного приподнялись.

― Так ты притворись. ― Он опустил руки с ее плеч, проведя пальцами по локтям. Девушка даже не вздрогнула, и от осознания, что она его не боится, Иэн внутренне расслабился. ― Я помогу тебе.

Она все еще выглядела неуверенной, но Иэн был терпеливым. Впервые за долгое время он чувствовал себя сильным и смелым, а еще парнем, который кому-то нужен. Пусть и в такой ситуации.

Они еще немного поговорили, но Эшли быстро устала. Тогда он осторожно отодвинул ее от себя за плечи, уложил на кровать и заботливо накрыл сверху одеялом.

― Как долго ты пробудешь сегодня? ― спросила она, и, затаив дыхание, стала ждать ответа. Иэн вновь ощутил укол смеси раздражения и умиления, от того, как сильно она переменилась. Задавая ему вопрос, она даже не смотрела ему в глаза, будто боялась.

― Я буду до шести, как и всегда, ― ответил Иэн, проглотив желчь.

Добившись нужного ей ответа, Эшли закрыла глаза и отвернулась к стене. Когда она уснула, Иэн еще некоторое время понаблюдал за ней, удивляясь, как мало осталось в ее теле энергии.

Опомнившись, он наклонился над ней и прошептал:

― Помнишь, ты сказала, что обязана Кэри Хейлу жизнью? Что ты имела в виду?

Она лишь глубже вздохнула, когда дыхание Иэна прокатилось по ее щеке к шее.

― Надеюсь, тебе снятся хорошие сны, ― добавил он, едва разлепляя губы, а затем наклонился ниже и поцеловал ее в лоб.

Она не пошевелилась, не дернулась.

― Я должен прекратить тебя касаться, ― подумал он, ― но не могу.

Кончиками пальцев он смахнул с щеки Эшли прядку влажных от слез волос, затем провел большим пальцем по нижней губе. И вдруг, когда он уже собрался выпрямиться, Эшли схватила его руку и прижала к груди, свернувшись на кровати калачиком.

Иэн присел на корточки, растерявшись, и, когда их лица находились на расстоянии всего в несколько сантиметров, он увидел, что Эшли глубоко во сне. И может быть ей снится что-то приятное, что делает ее счастливой.

Наблюдая за ней, и даже не думая отстраниться, Иэн вспомнил, как всего несколько дней назад он все еще был простым парнем-оборванцем, который бродил по школе невидимым до тех пор, пока кто-нибудь из элитной тусовки не пытался втянуть его в драку или другие неприятности.

А уже сегодня он заметил среди студентов перемену. Перемену среди девушек. Они глазели на него так, будто он был пантерой на поводке, какой-то диковинкой, или они были голодны, и на его месте видели аппетитный кусок жареного мяса в томатном соусе (ну или что они едят на обед?).

Тогда после обеда, когда к шкафчику Иэна подошла одна из самых красивых девушек школы, парень понял, что происходит.

― Ты выглядишь старше своих лет.

― Я старше, ― бросил Иэн, думая, что в столовую точно не пойдет. Выносить то, как на него все глазеют, было невыносимо. Ему нравилось быть человеком-невидимкой. Он старательно игнорировал девушку, пока она не поднырнула под его руку и не встала между шкафчиком и его телом.

― Что-то еще? ― он опустил на нее взгляд, представив на мгновение, что будет, если он вдруг захлопнет дверцу шкафчика.

― Так даже лучше, ― незнакомка улыбнулась, и Иэн уже хотел спросить, что она имеет в виду, но она ответила сама: ― Мне нравятся взрослые парни.

― Э-э... ― Иэн огляделся. ― Очень за тебя рад. Можно я закрою шкафчик?

По лицу девушки мелькнуло удивление, но она отстранилась, и Иэн хлопнул дверцей так, что та чуть не отлетела. Девушка подскочила, испуганно вздрогнув, что почему-то едва не рассмешило Иэна. Но он прочистил горло и максимально вежливо спросил:

― Что тебе нужно?

Она расправила плечи, готовясь для новой атаки, а затем сложила руки на груди. Парень свел брови.

― Я слышала, что ты сын доктора Грейсон. ― Так, теперь-то все понятно. ― Ты мог бы... прийти ко мне домой и помочь с биологией?

― У меня есть девушка, ― соврал он, даже не моргнув глазом. ― Она учится в университете и снимается сейчас в кино. Иногда мне кажется, что она шпионит за мной – уж очень ревнивая и не любит, когда я болтаюсь с кем попало. Однажды она прокола шины моей лучшей подруге, работающей в одном магазине со мной... то есть, официальная версия была такой, на самом же деле, она едва не прирезала... эм, хочешь пообедать со мной на футбольном поле?

Никогда не поздно быть вежливым, ― пронеслось у него в голове, и, старательно пряча улыбку, Иэн пошел дальше по коридору. Он все еще посмеивался над выражением лица незнакомки, когда его ноги буквально вросли в пол у кабинета медсестры.

― Не смей говорить подобное!

Иэн тихонько подкрался к двери, одновременно поняв, что кричала мисс Вессекс. Он сразу насторожился, вспомнив, что вокруг их новой школьной звезды сплетен ― Кэри Хейла ― творится всякая чертовщина. То, что Иэн услышал дальше, повергло его в шок.

― Я бы сказал, что мне жаль, что мои слова тебя задели, но не скажу. Я сделаю то, что должен, потому что ты не смогла. И я добьюсь своего. А если ты попытаешься помешать мне, я убью тебя. Я знаю, Габриель, ты будешь поблизости, будешь пытаться как-нибудь навредить, но знай: если ты решишься на что-то, я буду стоять за твоей спиной и ждать. И если ты снова перейдешь мне дорогу, я убью тебя.

Иэн нахмурился.

Что за черт тут творится? О чем эти двое говорят?

― Том Гордон единственный, кого ты убила, или есть еще кто-то? ― холодно спросил Кэри Хейл за дверью, даже не пытаясь говорить тише. Иэн опустил взгляд в пол, чувствуя, как участилось сердцебиение. Что это значит? Неужели Кэри думает, что мисс Вессекс убила Тома? Нелепость.

― Я не убивала его, Кэри, он покончил с собой. Я сказала, что он получит свободу в конце своего пути, и он получил ее. Каждый получает то, что заслужил.

Сердце Иэна сделало кувырок и подскочило к горлу от ее слов.

― А что получишь ты в конце своего пути? ― со скучающим любопытством отозвался Кэри Хейл. Иэн почувствовал, как у него земля уходит из-под ног. Он был на похоронах Тома. Он был одним из тех, кто хорошо знал этого парня... и теперь он слышит это? Больше всего его удивила реакция Кэри Хейла ― как будто этот странный и дикий разговор завязывался уже не в первый раз, как будто говорить о таком было для этой пары нормальным. – Хотелось бы мне знать, какое наказание ты получишь за свои грехи.

― Как ты смеешь?!

― Я же сказал: не трогай меня, Габриель! ― зашипел рассерженно Кэри Хейл. Иэн тут же взял на заметку, что они довольно близки, раз называют друг друга по именам. ― Мне отвратительна сама мысль, что нас с тобой что-то связывает. Что-то, что я хотел бы вырвать из своего сердца. Хотел бы, но не могу, потому что единственное, что можно сделать в этой ситуации ― просто держаться от тебя подальше.

― Следи за языком, я твоя мать!

Кэри Хейл рассмеялся, в то время как Иэн позеленел от шока за дверью.

― Каждая капля твоей крови в моих венах настолько мне ненавистна, что я бы вскрылся, если бы мог умереть.