Глава 1
Со своим развитым чутьем ко всяким бедам я должна была заранее понять, что что-то происходит. Или даже предугадать, что что-то произойдет. Что-то нехорошее. Для начала: я должна была широко открыть глаза и присмотреться, прислушаться к окружающему миру. Потому что студенты из старшей школы уже вдоволь обсудили событие. Хотя, если быть до конца откровенной, я все равно не смогла бы повлиять на него, я бы ничего не смогла сделать.
Этим днем меня волновала только классная руководительница по имени мисс Вессекс ― злобная красивая женщина, выбравшаяся из самой преисподней с явным намерением вышвырнуть меня из школы. О планах мисс Вессекс я узнала от своей подруги Евы Норвуд, когда вернулась на занятия после небольшого «окна» в середине учебного дня ― пришлось пропустить урок биологии, чтобы забрать из аэропорта свою злобную двоюродную сестру Эшли Хардман.
Именно в этот момент ― когда я вошла в школьное кафе и направилась к нашему привычному столику, ― меня окружили те самые шепотки, обсуждающие событие. Я же следила только за своими подругами Евой и Дженни. Они сидели у одного из больших окон, пропускающих в зал лучи поднявшегося высоко в голубом небе солнца, и опять о чем-то спорили. При этом Дженни что-то раздраженно бормотала, копаясь в тарелке перед ней, а Ева лишь отвлекалась от своего ноутбука, чтобы сказать что-то саркастичное в ответ. По неизвестной мне причине девушки никак не могли найти общий язык с того самого момента, как Ева некоторое время назад, в середине июля, переехала в наш город.
― Привет, ― мягко поздоровалась я, присаживаясь рядом с подругами за столик, предварительно обследовав жесткое сиденье стула. Белый рюкзак упал к моим ногам, но я не обратила внимания. Шум столовой, наполненный веселыми разговорами и теми самыми шепотками давил на виски, кисловатые запахи еды, смешавшиеся друг с другом, щекотали нос. На подносе Евы лежало два мясных пирожка, яблоко и сок, но она к ним даже не притронулась, на подносе Дженни овощной салат и высокий стакан с чаем из кофейни рядом со школой.
― Привет, ― улыбнулась она, поднимая голову вверх и глядя на меня карими глазами. Ее короткие волосы волнами спускалась к плечам, несколько прядей были украшены заколками с крохотными сверкающими яблочками. ― Ну, и как прошла встреча с Эшли?
Я скептически изогнула бровь.
― Сказать правду или лучше солгать?
― А тебе? ― голос Евы заставил мою голову резко повернуться в ее сторону. Девушка отвлеклась от своего ноутбука, стянула рыжие локоны в высокий хвост черной резинкой, которая до этого была на худом запястье, и склонилась ко мне, подперев круглую щечку рукой.
― Что? ― переспросила я.
― Моя милая подруга, ― драматично начала она, ― сказать тебе правду или солгать?
Краем глаза я увидела, как Дженни открыла рот, собираясь вмешаться, но Ева саркастично продолжила, не позволяя мне переключить внимание:
― Скай, ты пропустила биологию мисс Вессекс и она тебя ненавидит. И, кстати, кроме этого я говорю о летней школе, в которую ты попадешь, если продолжишь в том же духе. ― Тут тон голоса Евы едва смягчился, впрочем, он звучал притворно: ― Я понимаю, что сейчас лишь начало учебы, однако на твоем месте я бы прислушалась к голосу разума и занялась полезными делами.
Ее темно-рыжие брови изогнулись, глаза вызывающе сверкнули, но я бы не смогла возразить ни на одно из ее обвинений. От моего лица отхлынула вся кровь, и я почувствовала головокружение. Дженни приободряюще потрепала меня за плечо, затем, автоматически заправив за ухо короткую прядь волос, смерила Еву негодующим взглядом.
― Не обращай внимания, Скай... Она такая сумасшедшая с тех самых пор, как заняла второе место на контрольной по химии.
Ева фыркнула, возвращаясь к своему ноутбуку, но Дженни теперь обратилась к рыжей напрямик:
― Пожалуйста, прекрати на всех кидаться. У других людей, например твоих единственных друзей, тоже есть проблемы. И, Ева, если ты не хочешь обсуждать свои собственные проблемы, усмири нрав.
Она бесстрастно ответила, даже не подняв взгляд:
― У меня нет никаких проблем.
Дженни сделала вид, будто ее тошнит, и я покачала головой, выразительно глядя на нее. «Прекрати», ― мысленно попросила я. Мне неприятно было знать, что Ева думает, будто бы учеба ― последнее, что меня интересует, однако я не хотела конфликтовать с ней, да и вообще с кем-либо: странное дело, но моя голова по какой-то причине вдруг стала раскалываться от невыносимой боли словно грецкий орех.
Внезапно на мои колени, затянутые в обычные светлые джинсы, упал клочок бумаги, и я вздрогнула, а все мысли разом отступили. Я развернула записку, прочла, нахмурилась и, скомкав в кулаке, кинула на край стола. Дженни, заметив мои движения, склонилась к моему плечу и, поиграв бровями, полюбопытствовала:
― Что там? Что-то интересное?
― Какая-то чепуха, ― ответила я, пожав плечами и украдкой оглядываясь. Через несколько секунд, когда я повернула голову, наши с Джен взгляды встретились, и она выразительного вскинула брови, но никак не прокомментировала мое заявление о чепухе. Вместо этого она завалила меня вопросами об Эшли:
― Она выглядела так же капризно, как и всегда? Она завтра вернется в школу? Она не сказала, почему ее так долго не было? – Дженни вздохнула, наполняя легкие воздухом, отвлеклась на обед, и, наколов на вилку огромный лист салата, запихала его в рот. Затем она повернулась к Еве и сварливо посоветовала: ― Лучше бы ты ходила по пятам за Эшли, а не за нами, пытаясь исключить ее, а не нас.
Та снова проигнорировала саркастичный тон подруги, но Дженни это не заботило; она всегда была в прекрасном расположении духа и много разговаривала, поэтому даже кислое выражение лица Евы не могло испортить ей настроение. Наверное, поэтому Дженни всегда интуитивно чувствовала, когда со мной что-то не так.
― Что ж, Скай, ты не выглядишь счастливой, ― заключила она, подводя итог возвращению Эшли в город. Но она не стала зацикливаться на том, как я выгляжу ― интереснее было запихать в рот побольше салата и помидоров. Сама Дженни Фрай всегда выглядела прекрасно ― и в школе и дома она пристально следила за своим внешним видом, каждый день тщательно подбирала интересные образы, иногда делала забавные прически, увиденные в каком-нибудь из журналов. Так как мои и Евины волосы были гораздо длиннее ее, она экспериментировала на нас; в основном, конечно, на мне, потому что Ева раздражалась уже после первого часа, когда Дженни пыталась выпрямить ее рыжие локоны.
― И кстати, ― она продолжала говорить сама с собой, в то время как я пыталась отключить сознание и отвлечься от нарастающего шума столовой. Голова ― грецкий орех ― рисковала расколоться пополам, и меня даже начало подташнивать от смутной боли.
― Что с твоими волосами? ― Пока я, будто застывшая статуя сидела на стуле в одной позе, Дженни наклонилась, взяла кончик хвоста, в который утром я стянула волосы, и пропустила несколько светлых прядей между пальцев. ― Ты хоть расчесывалась?
― Тебя еще что-нибудь интересует? ― внезапно отреагировала Ева, напоминая о себе. Я увидела, что ее глаза воинственно сверкнули под сведенными бровями. ― Прекрати нести чушь. Расчесывалась или не расчесывалась ― неужели это единственное, что тебя заботит?
Дженни вспыхнула сию секунду:
― Что с тобой происходит? Ты сегодня сама не своя, Ева, и я просто отказываюсь верить, что проблема в этой дурацкой контрольной. Может на тебя навели порчу?
― Господи!.. ― Ева раздосадовано закатила глаза и вновь опустила взгляд на экран ноутбука.
― Я просто не выспалась, ― сказала я, осторожно отбирая из пальцев подруги свои волосы. ― Наверное, поэтому и голова болит, ― добавила я чуть тише уже для себя.
Я все еще не могла отделаться от мысли, что Ева считает, будто я выкладываюсь не на полную силу. До этого момента я даже не подозревала, что ее мнение настолько важно для меня, а теперь в груди все саднило от обиды.
Дженни затолкала в рот остатки обеда и сделала несколько шумных глотков из стакана через пластиковую трубочку. Затем порывисто схватила мобильный телефон с края стола ― ей пришло сообщение с противным звуком, напоминающим кваканье, ― и громким басом рассмеялась.
Вспомнив о собственном мобильном телефоне, который лежал в рюкзаке у моей левой ноги, я переключилась на размышления о маме с папой. Мне нужно позвонить им и сказать о проблемах с мисс Вессекс до того, как до них доберется она. Если это случится без подготовки, папа точно отправит меня в военный лагерь, куда пару лет назад отослал моих старших братьев-близнецов.
Я скрестила руки на груди, уставившись в одну точку ― на крышку ноутбука Евы, ― и продолжила размышлять.
Если бы мне не нужно было встречать Эшли, я бы не пропустила занятия. И тогда ведьма мисс Вессекс не пыталась меня прикончить. Значит, это не моя вина, что она злится.
― Почему ты не ответила?
Я подскочила, резко опуская руки, когда слева от меня внезапно раздался мужской голос. На соседнем стуле сидел парень, которого я, кажется, видела впервые.
― Что? ― переспросила я, посмотрев сначала в одну сторону, затем в другую.
Наверное, он меня с кем-то перепутал.
― Ответ, ― повторил парень очень медленно, почти по слогам.
Дженни позабыла о переписке в своем телефоне, и ее голова тут же возникла над моим плечом. Она быстро поинтересовалась:
― Какой ответ? Что происходит?
― Ответ на вопрос, ― сказал парень, затем вдруг кивнул на комок бумаги, лежащий рядом с моим локтем на столешнице. ― Я пригласил Скайлер на романтическую комедию в субботу вечером.
Услышав, как этот незнакомец называет меня полным именем, мое лицо непроизвольно вытянулось ― так меня зовет только моя сумасшедшая бабуля, которая проживает в соседнем городе и выращивает на своем огороде аконит. Краем глаза я увидела, что Дженни многозначительно покосилась на меня, а в ее взгляде отразился скепсис: «Какая-то чепуха?». Ева, никак не реагируя на происходящее перед ее лицом, почесала ногтем кончик носа и вновь увлеклась своим компьютером. Я даже предположила, что она незаметно от нас воспользовалась затычками для ушей. Иначе как можно работать в подобном хаосе?
- Так ты пойдешь со мной или нет? – раздраженно, словно он тратил на меня свое драгоценное время, спросил парень.
Тут со стороны Евы послышался грохот ― она раздраженно захлопнула крышку ноутбука, ― и мы втроем как по команде вопросительно воззрились на нее. Ева не смутилась вниманию, она смерила нас уничтожающими взглядами.
― Это столовая, а не клуб свиданий. Почему бы вам не заняться этим в другом месте? ― Затем она грациозно поднялась на ноги, склонилась к сумке, висящей на спинке стула, закинула ее на плечо и, подхватив ноутбук, высокомерно добавила: ― Встретимся в классе.
Дженни сжала ладонь, лежащую в паре сантиметров от моей, в кулак, будто собиралась накинуться на рыжеволосую девушку, и выдохнула сквозь стиснутые зубы. Я собиралась посоветовать ей не обращать внимания, но парень передо мной демонстративно кашлянул. Я взглянула на него.
― Мы знакомы?
Судя по его лицу, он оскорбился (или притворился, что оскорблен).
― Да, конечно знакомы! У нас с тобой история и английский. Так ты пойдешь со мной?..
― Нет.
― Нет? ― он изумился, будто совершенно не ожидал такого исхода.
Конечно же, нет, притворно-милый незнакомец. Потому что ты ― очередной розыгрыш подружек моей двоюродной сестры ― Лайлы и Джессики.
Я заметила, как они косятся в мою сторону; будто бы говорят друг с другом, но взгляды то и дело направлены на меня.
― Нет. К сожалению, я никуда не пойду. Я не люблю романтические комедии. ― Парень все еще выглядел опешившим, и я не смогла сдержать предательскую улыбку, а с губ слетели против воли следующие слова: ― Почему бы тебе не отойти от нашего столика до того, как кто-нибудь заметит, что ты вращаешься в моем обществе?
Я кивнула головой на столик перед нами, за которым сидели Лайла (высокая блондинка) и Джессика (кудрявая брюнетка). Они все еще притворялись, будто не замечают меня, хотя я была уверена, что они заняты подслушиванием. Парень сдался, отодвинул стул от нашего столика и ушел, еще несколько раз изумленно обернувшись, чтобы бросить на меня странный взгляд. Через секунду мне в ухо раздраженно зашипела Дженни:
― С чего ты взяла, что приглашение на свидание ― розыгрыш? Неужели ты считаешь себя недостойной такого высокого, красивого, темноволосого парня? И почему ты сказала, что он не должен находиться рядом с нами? Мы же состоим в избирательном комитете школы!
Я проворчала, вновь принимаясь комкать записку с приглашением:
- И что с того, что мы в избирательном комитете? ― Я посмотрела на Дженни в упор. ― Мы не Лайла и не Джессика. Мы не «Элита».
- Скай, у нас в школе нет «Элиты», - мрачно протянула Джен, хрустнув морковью во рту.
- Давай просто есть, хорошо?
- Да, подумать только, – с сарказмом хмыкнула подруга, закатывая глаза и отправляя в рот морковь. – Парень посмел подойти к тебе и позвать на романтическую комедию. Он этого не достоин.
― Точно, ― вдруг вспомнила я его квадратную башку, все еще маячившую перед глазами, ― Это же Дэй ― старший брат Джессики. И он пару лет назад закончил школу.
Сейчас он, ничуть не смущаясь, вернулся за столик подружек Эшли и вгрызся в гамбургер, который на тарелке пододвинула ему Джессика. Она повернулась и испепеляюще посмотрела на меня через плечо, затем тот же маневр повторила Лайла.
Я обратилась к Дженни:
― Видишь? Они решили устроить мне встряску за нашу с тобой статью о губительных диетах группы поддержки.
Дженни драматично поджала губы и разочарованно протянула:
― Я что-то говорила о высоком и красивом брюнете? Забудь. И чего Ева взбесилась? ― Подруга раздраженно посмотрела в сторону выхода из столовой. ― Говорю тебе: она с самого утра не в себе. Я начинаю думать, что ее кто-то проклял как в тех телешоу про экстрасенсов.
Здесь я была согласна: Ева сегодня выглядела даже хуже меня, ей пора заканчивать с тремя работами и мечтой поступить в УЭК, потому что она умрет еще до того, как ей исполнится восемнадцать.
― Джен... ― Я медленно поднялась на ноги. ― Мне тоже не по себе.
― Это из-за Дэя? ― спохватилась Дженни, грозно сведя брови. Я покачала головой.
― Нет. Нет, конечно, не из-за него, ведь я его даже не знаю... Просто очень болит голова. Наверное, это энергетика мисс Вессекс, ведь она так и хочет выклевать мою печень, стоит ступить за порог ее класса. ― Дженни засмеялась, и я добавила, подхватывая с пола рюкзак: ― Я к миссис Белл ― мне срочно нужна моя любимая медсестра с таблетками от головной боли.
― Ты скоро подсядешь на таблеточки, ― тут же обрисовала мое будущее девушка, но хоть ее голос и прозвучал насмешливо, в карих глазах мелькнула тревога. Я улыбнулась ей, помахала рукой, и, закинув рюкзак на плечо, направилась к выходу из столовой.
Шагая мимо таких же школьников, как и я, внезапно мне показалось, что расстояние между мною и дверью не сокращается, а напротив, увеличивается, будто в волшебной комнате с кривыми зеркалами. Я остановилась и проморгалась. Вокруг было шумно; столпотворения всегда действовали на меня странно, но сегодняшний день можно отнести к разряду «особо плохих дней». Я почувствовала, что мой пульс ускоряется, а во рту становится сухо, и сорвалась с места.
Только двенадцать часов, Скай, ― попыталась я остановить себя, ― успокойся. Взгляни, какая за окном чудесная погода. Ноябрь, а за окном свежо и тепло. Успокойся.
Но команды не действовали ― голова заболела еще больше.
Я почти бежала по коридору, едва не сталкиваясь с другими учениками, и только когда на первом этаже в восточном крыле достигла кабинета медсестры, ― только тогда почувствовала, что жар отступает от висков и я могу дышать.
Пара минут на кушеточке в полной тишине, и моя голова полностью остынет, и я приду в себя.
Я коротко постучала в дверь кабинета и вошла.
― Миссис Белл, я...
Слова застряли в горле. Затем в голове раздался слабый звон-предупреждение: «Беги!».
― Медсестра? ― нервно пробормотала я, хотя было ясно, что передо мной не медсестра.
Беги. Беги. Беги!
Что за черт? Ничего же не происходит.
Со мной и раньше случалось подобное: внезапно ни с того ни с сего в мозгу вспыхивало предупреждение об опасности. Очевидно, сейчас чувство возникло из-за того, что в кабинете миссис Белл был кое-кто другой. За ее столом, погребенным под всякой всячиной (миссис Белл была далеко не чистюлей) сидел молодой парень в черной футболке с изображением Микки-Мауса на груди. Ему в спину светило яркое ноябрьское солнце, подсвечивая бледную кожу, выглядывающую из-под рукавов с манжетами. Темно-каштановые волосы незнакомца были всклочены на макушке, будто он только что встал с моей любимой кушетки.
Может, так и было? Может миссис Белл отлучилась, и оставила этого парня присмотреть за кабинетом?
― Я ищу миссис Белл, ― произнесла я, с трудом отпуская дверную ручку, которую все еще сжимала в руке. Мое тело против воли было напряжено будто пружина, хотя видимой причины испытывать беспокойство не было.
― Теперь я миссис Белл, ― произнес парень, поднимаясь на ноги, ― то есть я ― новый школьный медбрат.
Я оцепенела, услышав его голос. Потому что даже если бы незнакомец (нет, не незнакомец) шептал, я бы все равно смогла узнать этот голос. Дыхание тут же перехватило, сердце с бешеной скоростью бросилось качать кровь, а мозг вспыхнул от боли. Я вновь схватилась за дверную ручку.
Это припадок? Ощущение было таким, будто нечто внутри меня, что-то неотделимое от тела, пытается бросить меня, упорхнуть куда-то под потолок.
Видимо эти чувства отразились на моем лице, потому что парень встревоженно вышел из-за стола. Кажется, он спросил, все ли со мной в порядке, но я могла сосредоточиться не на том, что он говорит, а на том, как он звучит. Его голос вытягивал из моего тела жилы и тянул на себя будто кукловод за нити.
Я не двигалась, ноги будто приросли к полу, а пальцы правой руки к дверной ручке. Широко открытыми глазами смотрела, как он медленно приближается ко мне ― и вот между нами уже расстояние в три шага. Он остановился, как раз вовремя ― мне казалось, еще секунда и я заору.
Я не знала, что происходит, понимала разумом, что все в порядке, все как обычно, но все равно чувствовала, что передо мной стоит кто-то очень, очень плохой, кто-то настолько злой, что грудь застыла в одном движении ― на выдохе, и так и не освободилась от воздуха в легких ― это он сковал меня, вытянув все жизненные силы из тела.
Но на самом деле этот парень смущенно свел брови и сделал короткий полушаг в мою сторону, сложив руки за спиной.
― Ммм... Я не стану принимать на свой счет то, как странно ты себя ведешь и дергаешь дверную ручку, будто пытаешься сбежать... ― Мы встретились взглядами, и он протянул руку для рукопожатия, обаятельно улыбнувшись. ― Меня зовут Кэри Хейл.
...
Когда-то давно меня сбила машина. В ту секунду, когда меня ослепили фары, а уши заполнил страшный скрип покрышек, когда к телу прилипла одежда, когда парализовало разум, ― было страшно лишь секунду. Затем эта секунда оборвалась адской болью, но и боль прекратилась.
Сейчас, познакомившись с Кэри Хейлом, я испытала совершенно новый уровень страха. Тот дикий, первобытный страх, заставляющий тело замереть в предчувствии, и умноженный на сто. Будто моя жизнь выходит из-под контроля. Будто впереди меня терпеливо поджидает конец, и это что-то зловещее и мрачное, а я даже не знаю, как мне защититься. И даже хуже: я знаю, что не смогу спрятаться от надвигающейся беды.
...
― Скай, так ты скажешь, почему сбежала с уроков?
Я широко распахнула глаза и позволила реальности придавить меня своим бесформенным телом к кровати. Скосив взгляд в сторону, я увидела за своим письменным столом Еву, скрупулезно переписывающую из учебника формулы по химии. Это она задала вопрос, но при этом даже не отвлеклась от своего занятия.
Дженни сидела рядом с платяным шкафом в кресле-мешке, вытянув ноги в теплых бежевых колготках вперед. Она смотрела на меня встревоженно. Точнее, я могу предположить, что ее взгляд встревоженный, потому что ее голос был до краев наполнен смущением и непониманием происходящего.
В комнате было сумрачно: окно плотно зашторено, а единственный светильник с абажуром Ева взгромоздила себе на тетрадь для лучшей видимости. В воздухе завис сладковато-кислый запах ― запах апельсинов и таблеток. Так пахло от Кэри Хейла. Неужели за одну минуту разговора с ним я впитала в кожу его аромат?
― У меня были дела, ― наконец выдавила я из своего горла жалкое оправдание, которое даже близко не удовлетворило мою рыжую подругу. Она подняла тяжелый взгляд от учебника и посмотрела на меня. Я зажмурилась.
Я уже видела его раньше. Я уже видела Кэри Хейла.
― Кэри Хейл тебя напугал? ― Ева продолжала напирать. Я знала, что если дам положительный ответ, то Ева встанет на мою сторону, пожалеет меня и не станет ворчать, но правда в том, что он не напугал меня. Точнее напугал, но было что-то еще кроме страха, что-то неясное и тревожное.
Подруги вкратце рассказали мне о нем самое важное: убийственно красив, обладает обалденными глазами и телом, работает в школе. Ева скрипучим голосом, в котором мне послышалась насмешка, добавила, что год назад Кэри Хейл был подозреваемым в убийстве женщины в соседнем с нами городке Эттон-Крик.
― И теперь этот человек работает в школе, ― добавила она таким тоном, что ясно давала понять, кем именно считает работников отдела кадров. Я сжала виски указательными пальцами.
Я испугалась его еще до того, как он назвал свое имя. Потому что узнала его голос, потому что знаю, кто он на самом деле.
Двадцать минут назад Ева и Дженни перессорились из-за него, потому что одна утверждала, что он ― психованный маньяк-убийца, а вторая ― что он лапочка с длинными ресницами и телом из камня.
― Эй... ― мягко пробормотала Дженни, забиралась ко мне на кровать. ― Скай!
Ее лицо в форме сердечка с тонкими чертами исказилось от искренней тревоги.
― Что не так? Это ведь не из-за него, верно? Может быть, ты заболела? ― Дженни положила на мой лоб ладонь. ― Ты плохо выглядишь. Жутко. Очень жутко. Даже хуже, чем Бела Лугоши из «Дракулы», а ведь тебе даже грим не накладывали.
Я улыбнулась, и подруга улыбнулась в ответ.
― Ну давай, приободрись уже!
Она хлопнула меня по плечу, и я подскочила на кровати, а затем пружинисто села, перепугав Дженни. Она вжалась в стену, а я встала на ноги и вышла на середину комнаты, где на меня уставились две пары внимательных глаз. Порывисто подойдя к включателю у входной двери, я зажгла верхний свет, и Ева недовольно пробормотала, что думала, что в комнате перегорела лампочка.
― Я вспомнила! Я знала, что рано или поздно его вспомню! Ну точно! ― Я ударила кулаком по ладони. Дженни с облегчением кивнула:
― Ну конечно, Скай, я ведь говорила, что ты его вспомнишь. Ведь Кэри учился в нашей школе, и, между прочим, с твоими братьями, так что... прости, что перебила, ― смешалась она, увидев мое выражение лица, и затихла. Ее лицо, с которого ушла вся тревога, осветилось вежливым любопытством. Я не обратила внимания на притворство, и медленно, тщательно подбирая каждое слово, произнесла:
― Я знала, что рано или поздно ко мне вернутся воспоминания. Нужно было лишь побыть наедине с собой.
― То есть это и было тем самым важным делом?
― Я видела его в тот день, Дженни, ― перебила я, посмотрев на девушку, по-прежнему сидящую на моей кровати. Часть покрывала и одна из подушек валялись на полу. Дженни подтянула ноги к груди, осторожно спросив:
― В какой день?
― В тот день, когда я умерла. Я видела Кэри Хейла год назад на дороге, когда меня сбила машина.
Стоило мне произнести эти слова, позволить им выйти наружу, и по рукам тут же побежали противные холодные мурашки. Я потерла предплечья, а подруги переглянулись между собой. На их лицах не было ужаса или страха, только сомнения, а еще ― беспокойство за меня.
***
Лечебница для душевнобольных, которую я посещаю каждый вторник, с тех пор как меня насмерть сбила машина, находится на окраине города, и это еще одна причина, почему я ненавижу это место. Все как и положено: угрюмое, затхлое здание с заколоченными ставнями... ну ладно, шучу, окна в психушке не заколочены, но все равно приятного мало. При свете дня внутри довольно мило и немного старомодно: на высоких прямоугольных окнах белые занавески и тяжелые шторы насыщенного синего цвета, у каждого окна стоит деревянный столик, а на нем ― ваза с цветами, в приемном покое диваны с потертой обивкой расчерченной черно-зелеными квадратами. Но снаружи, а особенно вечером, когда начинает смеркаться, психушка ― отличные декорации для какого-нибудь фильма ужасов.
Когда я направилась по аллее, освещенной фонарями, к высокой дубовой двери, ведущей внутрь здания, все органы во мне вновь как-то мерзко съежились от дурного предчувствия. Я даже остановилась и огляделась ― показалось, будто за мной кто-то идет. Но когда мои шаги по асфальту прекратились, повисла тишина, нарушаемая лишь слабым шелестом ветра в ветвях ив. Их толстые стволы обступили меня с обеих сторон как молчаливые солдаты.
Со смутным опасением, будто на меня кто-то может напасть, я ускорила шаг по направлению к дверям, а затем и вовсе побежала. Вскочив внутрь теплого и уютного холла, освещенного тремя старомодными люстрами под высоким потолком, я прижала обе ладони к груди и отдышалась.
― За тобой что, гнались призраки? ― на меня с удивленной улыбкой посмотрел мистер Бэрримор, охранник в серой форме. Он сидел в своей каморке с большим стеклянным окном, и опустил книгу с темной обложкой внутренней стороной на стол, когда увидел меня.
― Нет, сегодня я их не видела, ― ответила я, выжав улыбку и опуская руки вдоль тела. Мистер Бэрримор хмыкнул, но затем посерьезнел.
― Поднимайся, доктор Грейсон уже ждет тебя. ― Я кивнула и направилась в сторону широкой каменной лестницы, ведущей наверх. Мои шаги гулко зазвучали в пространстве. Вдоль стен, помимо диванов со старомодной обшивкой, стояли деревянные широкие кадки с цветами. Пахло от них странно, и я не могла понять, то ли это от земли, то ли от самих растений.
― Кстати! ― Я остановилась и обернулась, и увидела, как мистер Бэрримор с улыбочкой смотрит на меня через стекло. ― Я тут видел красивого парня, который, я думаю, придется тебе по вкусу.
С каких пор мы настолько близки, что говорим о парнях?
На моем лице застыла улыбка, которая возникала всегда, когда мистер Бэрримор открывал рот (потому что он добрый старик, а не потому, что он охранник в психушке).
― Наверное, это просто призрак, ― я улыбнулась шире, а затем солгала, что подумаю над тем, что он сказал, и, отсалютовав, взлетела по лестнице на пролет выше, откуда мистер Бэрримор не мог меня видеть, чтобы вновь заговорить. Хотя его реплика про парня на одну долю секунду отвлекла меня от истинной цели прихода сюда. Было бы здорово забыть о том, что со мной случилось год назад ― о том, что я умерла. Это длилось лишь пару минут, но тень той смерти преследует меня до сих пор. Я должна думать о ней, говорить о ней, будто бы, если буду говорить, мне станет лучше. Но лучше не становится. И после появления Кэри Хейла никогда не станет, ― возникла непроизвольная мысль.
С каждым шагом на третий этаж, где в конце коридора находился кабинет доктора Грейсон ― моего лечащего врача, которая считает чудом, что я вообще выжила, ― перед глазами вспыхивали то встрепанные волосы Кэри Хейла, то его футболка с мордочкой Микки-Мауса. Еще шаг ― и я увидела его внимательные глаза. Еще шаг ― вспомнила на его лице с острыми высокими скулами изумление, граничащее со смущением, когда я пролепетала что-то труднопроизносимое и выскочила за дверь, едва не стукнув себя по носу.
Еще шаг, и я увидела перед глазами ноги в знакомых кедах, а затем, уже зная, что увижу дальше, я подняла взгляд. Длинные ноги в темных джинсах, светлая футболка, белый халат. Те же встрепанные на макушке волосы. Те же внимательные и совсем не удивленные глаза.
Мы с Кэри Хейлом одновременно остановились, только я внизу, занеся ногу на следующую ступеньку, а он наверху, засунув руки в карманы.
Что он здесь делает?
Прочистив горло, я вновь продолжила подниматься наверх, крепче сжав лямку рюкзачка на плече. Мне хотелось смотреть куда угодно, только не ему в глаза, но я не хотела показаться трусихой.
― Привет. ― К счастью, мой голос не дрогнул, он прозвучал вежливо и уверенно. А когда Кэри Хейл поздоровался в ответ, у меня от звука его голоса все привычно сжалось и кувыркнулось внутри, но я сделала вид, что ничего не почувствовала. Пусть он волнуется, пусть он переживает, ― подумала я, и тут же следом пришла нелепая мысль, что он, должно быть, думает, что я совершенно спятила, раз убежала из кабинета медсестры, будто увидела призрак Елизаветы Второй, а теперь еще и посетила психушку...
Мы поравнялись и вместе стали идти наверх, хотя Кэри Хейл, кажется, планировал спуститься вниз. Я не стала ничего говорить, в надежде, что и он не заговорит. Все ожидала каких-нибудь комментариев по поводу моего поведения, но он просто неторопливо шел вперед.
Он очень странный.
Внезапно он остановился, будто услышав мои мысли, и я тоже застыла, напрягшись. Ноги напружинились, будто мозг дал команду приготовиться к побегу. Я одернула себя, и спросила:
― Что?
Я сказала вслух, что он странный?
Спустя секунду, во время которой Кэри Хейл очень внимательно и очень гипнотически смотрел мне в глаза, он равнодушно бросил:
― Ничего. У тебя шнурки развязались.
Я опустила голову, и одновременно с этим Кэри Хейл присел на корточки и ухватил пальцами шнурки правой туфли. Это были самые обычные кожаные туфли на невысоком каблуке с круглым носом, темно-вишневого цвета под цвет моего пиджака. И я почувствовала, что мои щеки становятся точно такого же оттенка, к ним за одну секунду прилила вся кровь, которая только была в теле. Не веря своим глазам, я наблюдала как парализованная, как он завязывает шнурки, будто так и надо, а затем поднимается.
― Спасибо, ― быстро поблагодарила я, и без перехода спросила: ― Что ты здесь делаешь?
― Работаю.
― Ты меня помнишь?
― П-прости? ― удивленно спросил он, склонив голову на бок, будто лучше слышал правым ухом. Мне показалось, что он отшатнулся, но, должно быть, всего лишь показалось.
За его спиной распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел доктор в строгом костюме. Кэри Хейл поздоровался с ним, но с таким видом, будто не ведал, что говорит, будто все еще размышлял над моим вопросом, но затем посмотрел на меня и смущенно сказал:
― Идем, тебя ждет доктор Грейсон.
Я не сдвинулась с места, хотя Кэри Хейл уже шагнул в сторону двери нужного кабинета.
― Я не схожу с ума, я говорю правду.
― Да я и не говорил... ― Кэри Хейл изумленно изогнул брови, обернувшись. Кажется, он действительно до этой секунды не думал, что я сумасшедшая, но теперь в его глазах отразились сомнения. И, пожалуй, он думал, что зря вообще заговорил со мной, а может быть даже пожалел, что пришел работать в нашу школу.
Не имеет значения, о чем он думает, потому что я помню его. Он безучастно наблюдал, как я умираю, как из меня уходит жизнь. Он был там.
― Я тебя вспомнила! ― выпалила я, сжав ладони в кулаки.
В его голосе прозвучало недовольство.
― О чем ты говоришь? Я впервые увидел тебя сегодня утром.
― Ты учился в нашей школе.
― И что? По-твоему я должен помнить всех в городе? ― От благодушия, которое буквально источала его фигура несколько минут назад, не осталось и следа, лишь каменный взгляд, горечь в голосе, напряженная поза. ― Я увидел тебя впервые этим утром.
― Нет, ты лжешь, ― возмутилась я, мои руки не находили покоя, терзали то собственную кожу, то ткань рюкзака, а в горле встал комок. Ты сумасшедшая, Скай, и звучишь как сумасшедшая. ― Я видела тебя на той дороге. Второго ноября, когда меня сбила машина, ты был там. Ты был там, был рядом со мной, я помню твой голос...
Мне не хватило воздуха, чтобы закончить, и я замолчала, вновь ощущая себя так, будто лежу на той дороге; подо мной мокрый асфальт, все тело горит в адской агонии, сломанное на части, будто ненужная игрушка. В лицо, из которого постепенно уходит жизнь, бьют холодные струи дождя. Я почти не чувствую их болезненных уколов, лишь какие-то отголоски.
― Я по-прежнему не знаю, о чем ты говоришь. ― Кэри Хейл нахмурился. ― Я увидел тебя впервые сегодня утром. Но, если я кажусь тебе знакомым и это по какой-то причине встревожило тебя, мне очень жаль. Правда, жаль. ― Он секунду подумал, а затем добавил: ― После сеанса с доктором Грейсон я отвезу тебя домой.
Замешкавшись еще на секунду, будто он хотел еще что-то добавить, Кэри Хейл быстро прошел мимо меня и бегом спустился по лестнице. Я застыла, будто в трансе, переваривая его слова, виноватое выражение лица, когда он опустил глаза в пол под нашими ногами, удаляющийся звук быстрых шагов.
Кто-то из нас двоих лжет, и это не я.
Второго ноября, когда меня сбила машина, Кэри Хейл был там. Мое тело исполосовали струи дождя, упрямо бьющие в омертвевшее лицо, грудь, раздробленные конечности. А затем вдруг дождь перестал хлестать меня по щекам, потому что-то кто-то загородил меня.
Я подумала, что спасена, подумала, что мне удастся выкарабкаться из пропасти, куда смерть тянула меня за лодыжки, думала, что вновь увижу маму и папу, братьев, друзей, бабушку.
И хоть я больше не дышала, а легкие лишь освобождались от последнего воздуха, я помню, как надо мной склонился Кэри Хейл, его колени, погрязшие в дождевой воде слева от меня, врезались в ребра. Я чувствовала, как с его волос капала вода, смешиваясь с кровью на моем лице. Еще помню темные, насыщенные глаза под тяжелыми веками, бледные приоткрытые губы. Он осторожно взял мою голову в руки, дрожащими пальцами убирая с лица мокрые от дождя и крови волосы.
Я даже вспомнила, что он сказал.
Он произнес тогда, обращаясь к кому-то: «Это была излишняя жестокость»!