Шрамы

Когда Скотти укусили и он стал оборотнем, Стайлз отреагировал нормально. Куда нормальнее, чем следовало ожидать от гиперактивного подростка, у которого на носу поступление в университет, который, между прочим, один из лучших в стране. Стилински изучил всё, что смог найти об оборотнях, отмёл полный бред, а остальное — проверил на лучшем друге. Выбрал систему тренировок и научился защищаться, после того, как МакКолл его едва не убил. Так что да, он отреагировал на это более чем нормально, потому что любой другой на его месте, вероятно, просто бы сбежал, оставив Скотта самого разбираться со всеми проблемами. Но сын шерифа был не таким, так что он остался и помог, чем смог. Помог тем, что было в его, человеческих силах. Не то чтобы это было много, но полезно, как он считал. Во всяком случае, Эллисон МакКолл не убил и научился себя контролировать на поле, а это уже что-то.

Когда Дерек научно-популярно разъяснил им ситуацию, Стайлз пожал плечами и ушёл придумывать план. Да, у них объявился какой-то сумасшедший Альфа, который непонятно чем занимается и невесть чего хочет. Хейл, как ни пытался, не смог найти его запах, что говорило только об остром уме этого самого Альфы, которого Стилински условно обозначил для себя «Мистер Х». Так вот, Мистер Х, после происшествия в лесу, когда он обратил Скотта, залёг на дно и не высовывался. Вернее, как... он прохаживался по городу, появлялся то тут, то там, но больше никого не кусал и к МакКоллу не лез. Хотя Дерек считал, что на очереди у Альфы сам Стайлз, потому что запах неизвестного волка то и дело появлялся возле дома шерифа. Но и на это парень отреагировал спокойно. Ну а что он мог сделать?

Когда Альфа появился прямиком в его комнате, Стилински подумал, что таки надо было что-то сделать, потому что Хейл и МакКолл ушли хрен знает куда, чтобы провести полнолуние подальше от города, а отец — на дежурстве. В общем-то, он оказался в полной жопе, потому что хорошо знал того, кого называл «Мистер Х». Не узнать его было невозможно даже в полной темноте комнаты, которую разрушал только свет полной луны в открытое окно. Похоже, выманивать Альфу из убежища надо было не на Скотти, а на него самого, потому что, как бы это ни прозвучало, но и в лесу, и сейчас волк шёл за ним. Стайлз даже знал, почему, но не знал: понимает ли это сам волк.

— Альфа... — сглотнул Стилински и, сделав несколько шагов назад (подальше от волка, который непонятно, как настроен), щёлкнул выключателем, включая свет.

— Привет, лапушка, — усмехнулся оборотень и удобно устроился в кресле, рассматривая напряжённого юношу.

— У меня имя, вообще-то, есть, — фыркнул парень, не зная, как себя вести.

Бежать — бессмысленно. Проверено всё на том же Скотте. Волк догонит его прежде, чем Стилински сможет сделать шаг за порог комнаты. Поймает и съест. Сейчас же, похоже, мужчина настроен более миролюбиво. Во всяком случае, друга он покусал без лишних разговоров, а с ним — говорит, что явно успокаивает и даёт некую надежду на то, что его хотя бы не сожрут. Исходя из этих размышлений, Стайлз решил держаться поближе к двери — там бита стоит, — но не убегать. Во всяком случае, пока не убегать, а там уже видно будет. Может быть, при хорошем стечении обстоятельств, он ошибся, и Альфа здесь только потому, что запах его Беты въелся в эти стены настолько сильно, что и века пустоты не выветрят. Возможно, мужчина поймёт, что МакКолла здесь нет, и уйдёт себе. Ведь возможно же?

— У меня тоже, но ты же о нём не спрашиваешь, — саркастично ответил Альфа и оскалился, демонстрируя длинные клыки.

— Я его и так знаю — Питер Хейл, — пожал плечами парень.

— Интересно, а я знаю только твой запах, лапушка, — прищурился оборотень и принюхался.

Он действительно хорошо знал этот запах, который будто засел у него на подкорке мозга, въелся под кожу, был выжжен цветными линиями на сетчатке глаза. Альфа знал запах, но абсолютно не знал этого человека. Видел впервые, если не считать тех раз, когда он следил за ним, но всё-таки официально это была их первая встреча лицом к лицу. До этого был только Питер и запах, Стайлз и образ Альфы. Хейл не просто так считал, что им стоит познакомиться ближе, ведь мальчишка манил его к себе, привлекал и интересовал. С самого момента, как мужчина вышел из состояния коматоза, он чуял этот запах крепкого кофе, нервозности и апельсинов, а потом, став Альфой, рванул за ним через ночной лес и ошибся. Обратил не того, но понял это со временем. Позже. Теперь он собирался забрать своё, но, для начала, во всём разобраться.

— Стайлз. Меня зовут Стайлз, — представился сын шерифа, немного расслабляясь. — Что ты тут делаешь, Питер? — спросил он.

— Значит, Стайлз. Хм... странное имя, — прокомментировал волк, проигнорировав вопрос школьника, что от последнего, разумеется, не укрылось.

— Я не говорил, что это моё имя. Я сказал, что меня так зовут, называют. Чуешь разницу или за шесть лет комы твой мозг всё-таки атрофировался? — съязвил парень и усмехнулся, видя, как оборотень нахмурился от его слов.

— Следи за язычком, лапушка, а то этот разговор плохо закончится, — прорычал мужчина.

— Можно подумать, у него есть шансы закончиться иначе, — фыркнул человек недовольно, чем очень позабавил волка, который хрипло рассмеялся, посылая мурашки вниз по спине человека.

Питер, конечно, знал, что его внутренний зверь — очень мудрое существо, но даже не догадывался, что у него есть ещё и чувство юмора. Выбрать для него не просто человека, а человека, так идеально похожего на самого Хейла... Это не иначе, как насмешка, но ему придётся её принять. Мальчишка оказался очень интересным: наглым, хитрым, языкастым и просто невозможно разговорчивым — всё это больше отталкивало, чем привлекало, но Альфе нравилось, потому что человек был умён, умел справляться с трудностями и находить выход из практически любой ситуации. Такой Бета — радость для Альфы, и мужчина признавал, что хочет этого Бету. Себе.

— Конечно, есть, лапушка, — отсмеявшись, сказал Питер и блеснул красными глазами, подтверждая свой статус, — Как ты хочешь, чтобы он закончился? — спросил он, внимательно рассматривая парня.

— Прекрати меня так называть, — скрипнул зубами Стайлз и прищурился. — Хочу, чтобы ты подобрал свой волчий хвост и убрался из моей комнаты, из моего дома и из этого города, — добавил он, раз уж ему дали возможность высказаться.

— А вот это вряд ли, малыш. У меня есть дела в этой комнате, в этом доме и в этом городе. Да и ты не хочешь, чтобы я уходил, — усмехнулся Питер и поднялся, подходя к замершему, напряжённому парню. — Определённо не хочешь, — он замер в нескольких шагах от Стилински и повёл носом, втягивая красивый запах.

Сын шерифа сглотнул и прикусил губу. Он не знал, что ответить, как ответить и что вообще делать. Раньше с этим человеком было проще, потому что мужчина ничего не говорил. Просто лежал в своей больничной палате и слушал. Собственно, слушал он только потому, что был в коме, но это малозначительные детали. Очевидно, тот факт, что люди в коме слышат всё, что им говорят, — ложь, потому что Хейл его не знал и не помнил, зато Стайлз всё помнил даже слишком отчётливо и эти воспоминания не давали ему просто вмазать по смазливой физиономии любимой битой и свалить, пока Альфа не очухался. Чёртовы мысли и желание узнать волка лучше... Узнать того, кто, на самом деле, знает о нём больше лучшего друга.

— Зачем ты пришёл? — повторил свой вопрос Стилински, надеясь получить на этот раз ответ.

— За своим Бетой, разумеется, — пожал плечами Питер, словно сказал нечто само собой разумеющееся.

Впрочем, тут он лукавил. Он пришёл не только за Бетой, но и за ответами. Почему-то мужчина был уверен, что мальчишка знает, почему его запах не отпускает Хейла, почему он чует его с самого момента пробуждения, почему волк цепляется за этот запах, как за единственный якорь в своей жизни, хотя у него был совершенно другой до пожара. Альфу тревожили эти вопросы, а упирающийся лопатками в стену и кусающий нижнюю губу парень вполне мог бы его успокоить, но не спешил этого делать.

— Скотт уехал с Дереком чёрт знает куда, чтобы пережить полнолуние подальше от города, так что приходи завтра, — посоветовал Стайлз и отвернулся от пронзительного взгляда небесно-голубых глаз.

— Не разочаровывай меня, лапушка, — велел Питер, поворачивая голову мальчишки так, чтобы можно было смотреть прямо в карамельно-карие глаза. — Ты знаешь, что я говорил не о твоём дружке, — добавил он жёстко, глядя, как расширяются зрачки в глазах напротив, и прислушиваясь к учащённому сердцебиению.

— Я не хочу становиться таким, как ты, — уверенно сказал Стилински и не соврал.

— Ты и не станешь, Стайлз, — покачал головой Хейл. — Ты будешь сильнее Скотта, умнее Дерека и спокойнее меня. Ты — идеальный Бета. Надёжный, верный, хитрый. Идеальный оборотень, — прошептал он на ухо покрасневшему и задышавшему чаще парню.

— Нет, — тихо и уже совсем не так уверенно ответил сын шерифа, покрываясь мурашками от горячего дыхания в шею.

— Да, малыш, мне нужно твоё «да», — продолжил шептать мужчина, прижимаясь к парню, чтобы чувствовать его всем телом.

Стайлз едва не задохнулся от такой близости. Питер пах кровью, немного мятой и ещё чем-то очень острым, что забивало нос, не давало вдохнуть чистого воздуха, не позволяло мыслить здраво. В голове всплывали те дни, когда он лежал, ещё двенадцатилетний, уткнувшись носом в широкую ладонь, и дышал этим запахом, роняя слёзы на больничную постель и сухую кожу чужих рук. Тогда он находил в Хейле молчаливую поддержку, потому что больше её искать было не в ком. Он приходил к нему, чувствуя, что мужчине нужна помощь, но и сам просил от него того же. Давно это было...

— Зачем? Скотта ты не спрашивал, когда кусал, — совсем шёпотом усмехнулся Стилински, но с места сдвинуться даже не попытался.

— Ты не Скотт, и твоё согласие будет означать, что ты готов принять силу, которую я тебе дам, принять волка, который проснётся внутри тебя, и принять меня в качестве своего Альфы, — разъяснил Питер, чуть-чуть отодвигаясь и заглядывая в глаза паренька.

Юноша перед ним был необычным. Он не боится его, не боится, что сейчас ему вырвут хребет, раскрошат рёбра или разорвут глотку. Не боится умирать. В Стайлзе нет даже переживания за свою жизнь или за то, что с этой жизнью может произойти. Парень пахнет странной ностальгией, прошлой печалью, давними слезами и болью. Невысказанной, невыплаканной, невыраженной болью, которая где-то там, под рёбрами, под кожей, в венах и лёгких. Хейлу такая боль хорошо знакома. Он знал, как это, когда некому рассказать, не с кем поделиться, неоткуда взять поддержку или опору. Его волк, почему-то, находил понимание в этом человеке, находил в нём родственную душу. Альфа дышал чужой болью, выдыхая в ответ свою, и это казалось ему странным. Очень странным. Доверять тому, кого совсем не знаешь.

— Только Альфы? — почти не задумываясь, спросил Стилински, глядя в чистые и холодные глаза, которые пронзали его насквозь и прошивали до самого позвоночника, расщепляли на атомы, а потом собирали в какую-то неведомую фигуру.

— Может, и не только, лапушка... — усмехнулся оборотень, но этот лёгкий тон быстро сменился другим: — Откуда я знаю твой запах? Почему мой волк так за него цепляется? Ты ведь знаешь ответы, малыш, — не спросил, скорее, констатировал мужчина, не отпуская вмиг занервничавшего парня, который закусил губу и стал бегать взглядом по его лицу и комнате, лишь бы не смотреть в глаза. — Говори, Стайлз, — потребовал оборотень, встряхнув юношу за плечи, попутно приложив его спиной о стену.

Стайлз поморщился от неприятных ощущений, понимая, что выбивать нужную информацию, — семейная черта Хейлов. Что Дерек, что Питер — прям-таки ловят кайф от протирания им несчастным стен. Впрочем, этот момент его сейчас интересовал меньше всего, потому что мужчина спрашивал о том, о чём он не знал, как говорить. То есть, парень даже не представлял, как рассказать мужчине, что на протяжении четырёх лет тот был для него единственным, кто слушал все самые сокровенные тайны, к кому он приходил после особенно тяжёлых дней, рядом с кем расслаблялся и давал волю эмоциям: плакать, молчать, шептать, а иногда и срываться на крик. Как в таком можно признаться? Как о таком можно рассказать? Стилински чувствовал, как щёки вспыхнули румянцем, который постепенно перебрался на шею, а сердце забилось с бешеной скоростью, настолько все эти мысли были смущающими, ненормальными.

— Этонавернопотомучтояприходилктебекогдатыбылвкоме, — скороговоркой выдал Стайлз и зажмурился, боясь даже представить, как выглядит оборотень в этот момент.

— Повтори, только на этот раз медленно, — строго велел Питер, который не до конца поверил своим ушам. — Я тебя не съем, — прибавил он, чувствуя, как дрожит хрупкое юношеское тело, как сердце бьёт набатом по ушам, а тяжёлое дыхание оседает где-то на коже.

— Это, наверно, потому, что я приходил к тебе, когда ты был в коме, — повторил Стилински, не открывая глаз.

Хейл приоткрыл рот и вскинул брови, не уверенный в том, как к этому отнестись. Он смотрел на стену над плечом Стайлза и переваривал информацию, потому что это было неожиданностью. Его человеческая часть абсолютно об этом не знала, а вот волк вполне мог чувствовать поддержку парня, его присутствие, его верность. В принципе, и в этом сын шерифа прав, именно в том, что он приходил к умирающему зверю, могла заключаться причина того, что этот самый зверь так рвался к нему, желая сделать своим, во многих смыслах.

— И как долго это продолжалось? — серьёзно и немного опасливо спросил Питер, возвращая взгляд к сжавшемуся в его ловушке подростку.

— Четыре года... — на грани слышимости, больше выдохнул, чем действительно произнёс, юноша, но Хейл услышал и впал в ещё больший шок, чем до этого.

— А потом ты перестал верить, что я когда-нибудь очнусь, — констатировал мужчина, всё ещё приводя мысли в порядок, после такого открытия.

— Нет, потом мне запретили приходить. Кто-то из твоей семьи велел меня не пускать. Во всяком случае, так Мелисса сказала, — чуть громче и куда возмущённее сказал Стайлз, распахнув глаза.

Ему всегда хотелось верить, что мужчина очнётся. Он никогда не представлял их вместе и не думал о том, что будет, если Питер выйдет из комы, но он хотел этого. Почему-то он думал, что Хейл очень одинок, что ему нужно чьё-то присутствие. Стилински и не подозревал тогда, что перед ним не просто человек, попавший в беду, а волк, который медленно умирает где-то внутри сильного тела. Теперь это знание позволяло немного иначе взглянуть на вещи, но Стайлз, на самом деле, никогда не переставал в него верить.

— Хм... значит, не только Альфы, лапушка... — усмехнулся Питер и провёл когтями по шее парня. — Ты уже так давно мой, а я и не знал, — он снова глубоко вдохнул щекочущий запах юноши и облизнулся.

— Я... я просто был в больнице, когда тебя привезли после пожара, а потом мама умерла, и я стал приходить к тебе. Я просто рассказывал всё, что чувствовал, а ты молчал. Это не очень нормально, чувак, потому что я никогда не представлял, что будет, когда ты очнёшься, а теперь ты тут и... это чертовски ненормально, чувак, — выпалил Стилински и снова попытался отвернуться, но его не отпустили, удержали за подбородок.

— Не волнуйся, малыш, всё нормально. Это связь человека и волка, и от неё не может уйти никто из связанных. Мне нужно только согласие, чтобы ты в полной мере осознал, о чём я говорю, — произнёс Хейл, уже зная, что получит в ответ.

— Да... — тихо прошептал Стайлз и, прикрыв глаза, откинул голову на стену, открывая беззащитную шею, в которую тут же вцепились острые клыки, принося боль.

Стилински взвыл, едва удерживаясь от крика. Не хватало только, чтобы соседи вызвали патруль к дому шерифа. Отец такой поворот событий точно не одобрит. От шеи по всему телу разносилась адская боль, которая, кажется, выжигала его изнутри, будто кислота разливалась по венам, добираясь до каждого участка тела, до каждого органа. Сын шерифа почувствовал, как его осторожно опустили на пол и устроили спиной на мощной, сильной груди, осторожно вылизывая рану на шее. Боль не исчезала. Она горела внутри и её хотелось выскрести пальцами, но Питер не давал, крепко держал за руку, не позволяя дёргаться или царапать кожу.

— Тише, волчонок, тише. Скоро пройдёт, — нашёптывал Хейл, крепко прижимая к себе дрожащее от боли тело. — Ты выживешь и станешь идеальным оборотнем, малыш. Идеальным Бетой, — говорил мужчина, чувствуя, как парень меняется.

— Больно... — всхлипывая, прошептал Стайлз. — Жжётся внутри, — он снизу вверх посмотрел на Питера, сталкиваясь с красными глазами Альфы.

— Я знаю, волчонок. Ты меняешься, твоё тело меняется, гены перестраиваются. Всё хорошо, ты справишься, — ответил мужчина и погладил его по голове.

Он бы хотел, но не мог забрать боль мальчишки. В этой боли рождается его волк. Зверь должен выбраться из неё, чтобы обрести силу, характер, плоть. Хейл нутром чуял, как рождается его Бета, как маленький и пока ещё слабый волчонок ворочается внутри, поднимает мохнатую рыжую мордочку, разлепляет золотые глаза, чтобы взглянуть на новый мир, ведёт мокрым носом, чувствуя этот мир. Стайлз этого пока не чувствует, ему сейчас слишком больно. Он рвётся из рук Альфы, выгибается от того, как ломаются и сращиваются кости, как бурлит, закипая, кровь в венах. Его тело перестраивается, чтобы принять того волчонка, который ворочается внутри, просыпается, крепнет с каждой секундой.

— Ты так уверен, что я выживу, волчара, а ведь может быть и иначе, — хрипло говорит Стилински, уже не плачет, старается дышать глубже, чтобы немного облегчить свою боль, вернее, её восприятие.

— Выживешь, волчонок, я это точно знаю. Я уже чувствую твоего волка, знаю, как он выглядит. Он рыжий, Стайлз, красивый, как и ты, — тихо ответил Питер, дыша запахом новорождённого волчонка, который всё ещё меняется в его руках, поскуливая от боли.

— Думаешь, я красивый? — смеётся Стилински, чуть расслабляясь, потому что боль стала отпускать, отходить на второй план.

— Мой вкус никогда меня не подводил, волчонок, — усмехнулся Хейл, заглядывая в карамельные глаза. — А ты так не думаешь?

Стайлз не мог отвести взгляда от пронзительных красных глаз Альфы. Он его держал и это ясно ощущалось сейчас. Не физически держал, хотя это, конечно, тоже, но и эмоционально. Удерживал его волка, хотя парень его и не чувствовал пока, и удерживал его самого в сознании, не позволял отключиться, заставляя переживать эту адскую боль. Не из садистских побуждений, а потому, что в этой боли рождался зверь. Стилински читал об этом процессе на разных форумах и, отметая весь мифологический бред, пришёл к выводу, что в процессе трансформации человек обязан чувствовать боль и своего Альфу, иначе потом их связь может быть нарушена, а оборотень будет долго принимать своего зверя и искать с ним равновесия. Так что, в некоторой степени, он был даже благодарен Хейлу, который окутывал его своей силой и не позволял раствориться в том ужасе, который бушевал внутри.

— Думаю, что у тебя очень красивые глаза, сильные руки и отстойный характер, волчара. Думаю, что от тебя несёт кровью за километр и, наверно, моими слезами, которые должны были впитаться в твою кожу за четыре-то года, — усмехнулся Стилински и снова зажмурился от новой волны боли.

— Ты плакал, когда приходил ко мне? — заинтересованно спросил Альфа, убирая влажную чёлку с глаз юноши.

— Я приходил, когда мне было очень плохо, и говорил о том, о чём мне было больше не с кем поговорить. Об отце, о том, как мне плохо без мамы, о разногласиях со Скоттом, о мудаке Харисе, который доставал до слёз... Мне было больше некуда идти, волчара, а к тебе больше никто и не приходил, так что да, иногда я плакал. Большую часть времени, если точнее, — хрипло произнёс Стайлз и улыбнулся.

— Ты больше не один, волчонок. Никогда не будешь один, — пообещал Хейл, ведя носом по взлохмаченным каштановым волосам.

— Скотта ты бросил, Дерека тоже, а родную племянницу разорвал на две части. Что-то мне скудно верится, что ты никуда не денешься, волчара, — усмехнулся Стилински и прикусил губу, переживая новый приступ своего собственного ада.

Питер вздохнул на эти слова, а волк внутри взбунтовался и низко зарычал. Ему не нравилось, что Бета не доверяет своему Альфе, но человек знал, что это не так, что мальчишка доверяет ему даже больше, чем лучшему другу, а это значит очень много. Стайлз просто такой тип человека, который привык во всём сомневаться. Во всех сомневаться. В его же случае, эти сомнения были обоснованными. Он действительно много чего натворил, но это всё поправимо, а потому мальчишке в его руках бояться нечего. Его он уж точно не оставит. Стилински — больше, чем просто Бета для Хейла. Он — его новый якорь, его пара, его мальчик, которого волк никому не отдаст. Никогда.

— Не денусь, не сомневайся, малыш. Со Скоттом и Дереком я поговорю позже, а Лора... мне жаль, что так вышло, но выбора не было, — ответил мужчина. — Укус почти затянулся, волчонок. Скоро пойдём смотреть на мир по-новому, — он улыбнулся и лизнул почти затянувшуюся рану, от чего юноша поморщился, но возмущаться не стал.

— Почему с Лорой не было другого выхода? — спросил Стайлз, глядя на своего Альфу, расслабленно лёжа в его объятьях.

Питера оказалось легко принять Альфой, потому что в нём было столько силы и мощи, которая окутывала его изнутри, что иначе, как Альфой, его и нельзя было воспринимать. Стилински подозревал, что связь между ними установилась задолго до этого момента, потому что Бета и Альфа не могут так легко и быстро принять друг друга. Никогда. Так просто не бывает. Впрочем, Хейл же говорил, что между ними намного больше и что нужно обратиться, чтобы понять, о чём идёт речь, и теперь парень, кажется, действительно понимал. Мужчине хотелось одновременно подчиняться и противостоять, рычать на него, скалясь, и припадать на передние лапы, виляя хвостом. И да, Стайлз отдавал себе отчёт, что приводит волчьи метафоры, хотя ещё не до конца ощущает себя оборотнем. Такими темпами ему грозит раздвоение личности.

— Дерек, очевидно, не рассказывал, как становятся Альфами, — вздохнул Питер и Стилински покачал головой.

— Твой племянник, вообще-то, не очень разговорчивый. Скорее, наоборот. Он предпочитает играть бровями, рычать, вдавливать меня в стены и выглядеть невъебенно крутым. Разговоры — не его конёк, на то он и хмуроволк, — пожал плечами Стилински, чувствуя недовольное рычание своего Альфы, которое клокотало где-то в грудной клетке мужчины.

— Запомни, волчонок, к тебе никому нельзя прикасаться, — на грани рыка сказал Питер, сверкнув глазами.

— Почему это? — прищурился Стайлз, выворачиваясь и усаживаясь на колени между ног мужчины, чтобы было удобнее смотреть ему в глаза.

— Потому что ты — мой, — уверенно заявил Хейл, ведя когтями по скуле подростка.

— Твой Бета, — уточнил Стилински и получил в ответ многообещающий оскал.

— Не только Бета, волчонок, — усмехнулся Питер, глядя в загоревшиеся золотые глаза.

Хейл подозревал, что с мальчишкой всё будет глубже и острее, чем с кем бы то ни было другим, потому что он не только Бета, он больше, чем просто волк в стае, он — его надежда. Мальчишка, осознанно или нет, что вероятнее, давал Альфе силы и желание бороться за свою жизнь, за своё существование. Они, видимо, всё-таки были предназначены друг другу, раз человека потянуло к умирающему зверю, ведь никто в здравом уме не станет приходить к незнакомому коматознику, чтобы поговорить о своих проблемах. Волчий бог, они оба психи, зависимые друг от друга психи.

— Ты хотел рассказать про Лору, — сменил тему Стайлз, отводя взгляд.

— Позже, малыш. Сейчас тебе пора посмотреть на мир иначе. Пойдём, — сказал Питер, поднявшись, и протянул волчонку руку.

Стилински без лишних мыслей принял руку Альфы, поднимаясь вслед за ним. Ему было немного страшно смотреть на мир иначе, потому что Скотт рассказывал, что всё становится в разы ярче, чётче и ближе, что в какой-то мере ослепляло и оглушало в первые моменты. Сын шерифа не знал, как это будет для него, но одно его успокаивало: рядом будет Хейл. Не человек, а волк. Это значит, что ему будет на кого опереться, если открывшийся с новой стороны мир шибанёт его по голове слишком сильно.

Вместе они вышли на улицу и Стайлз стал прислушиваться ко всему, что происходит вокруг. В соседнем доме пожилая леди мыла посуду и бурчала на своего рыжего неугомонного кота. Через улицу девушка ругалась со своим молодым человеком из-за того, что тот не хочет знакомиться с её родителями официально. Чуть дальше патрульный отвечал отцу по рации, что в этом районе всё чисто и прямо сейчас он собирается проехать мимо дома шерифа. Неизвестно где Скотти бесновался на Дерека за то, что тот всё-таки уговорил его уехать чёрти куда, хотя ему чхать на Луну благодаря Стайлзу. Совсем рядом гулко билось сердце Питера: спокойное, ровное, уверенное сердцебиение отдавалось дрожью в пальцах Стилински и пульсацией где-то под рёбрами.

Прикрыв глаза, юноша вдохнул воздух полной грудью, чтобы постепенно разложить его на компоненты, понять, что и где. Пожилая леди в соседнем доме сегодня ела какое-то овощное пюре, а вот коту досталась свежая рыба, чем тот, кажется, был совершенно доволен. Девушка через улицу пахла розами (видимо, молодой человек подарил ей цветы), а ещё мылом, почему-то, и ванилью. Парень, наоборот, пах чернилами (может быть, у него были татуировки), мускусом и пылью от старых пластинок, наверно, он работал в музыкальном магазине. Патрульный, в свою очередь, ел пончики и пил кофе. К дому шерифа он пока даже не собирался. У него перерыв на ужин. Запах Скотта или Дерека до него не долетал никаким образом, ведь они были слишком далеко, но от леса пахло Хейлом так сильно, что даже забивало основные запахи листвы и хвои. Питер же действительно пах кровью, тяжёлым виски и морской солью, и этот запах сильно забивался в ноздри, проникал под кожу и въедался в подсознание.

— Ну, как ощущения, волчонок? — спросил Альфа, не торопя своего Бету в осознании себя нового.

— Необычно, ярко, немного странно, — ответил Стайлз. — Это теперь всегда так шумно будет? — спросил он, чувствуя, как начинает болеть голова от разнообразных звуков вокруг.

— Нет, волчонок. Я научу тебя сосредотачиваться на необходимом и отсеивать всё лишнее, — довольно усмехнулся Хейл, прислушиваясь к патрульному. — Пойдём в дом, а то у полиции могут возникнуть вопросы, — предложил он и юноша быстро кивнул.

Питер был доволен своим Бетой. Его относительным спокойствием, с ноткой нервозности и лёгкого опасения. Он пока не знает, не понимает себя до конца, но для этого нужно немало времени. Даже не месяц и не год, потому что с каждым полнолунием волчонок будет открывать для себя что-то новое в мире вокруг и в самом себе. Во всяком случае, его волчонок — так точно, потому что он любознательный, жаждущий открытий и всего нового. В нём — целая вселенная внутри, и теперь у него развязаны руки, чтобы открыть миллион вселенных вокруг. Ему это нравится. Хейл был достаточно умён, чтобы понимать: Стилински согласился на укус не ради силы или чего-то подобного. Ему нужна неуязвимость. Он не хочет тратить время и боится, что этого времени у него мало. Об этом Альфа выспросит чуть позже.

— Питер, как они убираются? — вырвал мужчину из мыслей несколько обескураженный голос юноши.

Обернувшись, Хейл увидел своего волчонка, который растерянно смотрел на свои руки, на которых вместо обкусанных ногтей красовались длинные, смертоносные когти. Вид у Стайлза при этом был такой милый, что Питер не выдержал и рассмеялся, едва не плача от умиления. Сын шерифа, в свою очередь, надулся и попытался сжать кулаки, но только пропорол ладони длинными когтями, от чего расстроился ещё больше. Альфа тут же уловил запах обиды, такой детской и милой обиды, что мальчишку захотелось обнять и пожалеть. Взяв себя в руки, мужчина подошёл к Стилински и взял его руки в свои, осматривая ладони, на которых уже успели затянуться небольшие ранки и теперь остались только кровавые разводы.

— Твой волк уже реагирует на Луну. Это хорошо, — прокомментировал мужчина и заглянул в светящиеся золотые глаза. — Это значит, что он сильный и быстро развивается, волчонок, а это — хорошо, — он улыбнулся и подтолкнул парня к кухне, где он направился к раковине.

— Ну так как мне их убрать? — повторил свой вопрос Стайлз, отмывая кровь с ладоней и стараясь не пораниться опять, что плохо получалось.

— А как ты советовал справляться с этим Скотту? — усмехнулся Питер, наблюдая за юношей.

Стилински бросил на него злой взгляд и вздохнул, сосредотачиваясь. Он помнил, что нужно чётко контролировать свои эмоции, чтобы справляться с обращением, но этот метод работал для МакКолла, а не для него. Стайлз — подросток с синдромом дефицита внимания и гиперактивности, он не может контролировать свои эмоции, зато может кое-что другое, что вряд ли под силу Скотту. Закрыв глаза, он попытался найти своего волка. Им нужно поговорить и договориться, чтобы жить в мире. Он не хотел привязывать себя к человеку, мысли о котором держали бы его в узде, как это сделал МакКолл, и не хотел сажать волка на стальную цепь холодности и отчуждённости, как Дерек, поэтому он искал зверя в своём подсознании. Визуализировал его. Рыжего, как и сказал Хейл, небольшого, с длинной мордой, торчащими ушами, мокрым носом, золотыми глазищами и мощными лапами. Волк, больше похожий на лису. В его фантазии зверь смотрел на человека внимательными, немного настороженными глазами, виляя пушистым хвостом. Парень видит, как подходит к волку и гладит его по голове, успокаивая и делясь своими эмоциями. Они сами себе якорь, они сильны вместе и должны помогать друг другу. Зверь расслабляется под его прикосновениями, успокаивается и укладывается на передние лапы, позволяя чесать себя за ухом. Стайлз верит, что вместе они справятся и им всё по силам. Нет ведущего и нет ведомого. Они — единое целое, и только так будут существовать. Волк не спорит и не сопротивляется, он сворачивается клубком и успокоенно засыпает, пока не придёт его время.

— Молодец, лапушка, — выдёргивает его из мыслей довольный, урчащий голос Питера, который и не ожидал такого быстрого прогресса.

— Знаю, — фыркнул парень. — Это действительно необычно, но мне, пока что, нравится. Так, ты мне расскажешь про Лору? — спросил он, поворачиваясь к плите. — Чай?

— Лучше кофе. И расскажу, раз тебе так интересно и других вопросов нет, — ответил Хейл, наблюдая, как волчонок замельтешил по кухне, будто и не светит за окном полная Луна.

Впрочем, он, как Альфа, должен был отметить, что рядом со своим Бетой и ему было спокойнее. Стилински сумел успокоить своего волка и это очень хорошо, потому что его настроение — нервозность, напряжённость и неопределённость — передавались и самому Питеру, волк которого начинал нервничать и хуже поддавался контролю. Сейчас же зверь Стайлза расслаблен и умиротворён, что благосклонно сказывается на старшем оборотне. Со Скоттом такой связи нет и вряд ли она появится. МакКолл невесть где и мужчина его почти не чувствует, а вот сына шерифа он ощущает очень чётко. Каждую его эмоцию, каждую нотку чувств — всё это ясно отдаётся в его сознании, побуждая Альфу прислушиваться к своему Бете. Хейлу, если откровенно, было тяжело уживаться с новой формой своего зверя, потому что тот вечно был нервным, рвался куда-то и вырывал поводья контроля, то и дело стремясь утолить жажду мести, что было более чем справедливо, но всё-таки не очень хорошо. Питер привык полагаться на свой ум и инстинкты волка, а не в обратном порядке, так что теперь, когда у него есть волчонок, уравновесить собственный мир оказалось намного проще и он снова может соображать ясно, не поддаваясь порывам.

— У меня слишком много вопросов, волчара, но я пока что их не сформулировал, так что давай начнём с Лоры, — ответил Стилински, заваривая крепкий кофе и делая себе чай.

— Как скажешь, лапушка, — не стал спорить мужчина, на что тут же получил обозлённое рычание. — Не рычи, малыш, я всё равно не перестану тебя так называть, — усмехнулся Питер и кивком головы поблагодарил за кофе, возникшее у него перед носом.

— Ты и дальше будешь уходить от темы или всё-таки ответишь, наконец, на вопрос? — недовольно спросил Стайлз, садясь напротив мужчины и потягивая свой чай.

— Я убил её, потому что хотел стать Альфой, — жёстко, грубо и с рыком ответил Хейл. — В нашем мире есть два пути стать Альфой: быть Истинным Альфой или забрать эту силу у другого волка. Талия, умирая, отдала свою искру Лоре, а я отнял её у племянницы силой, — добавил он, видя задумчивое, но не испуганное выражение на лице волчонка.

— Ты точно псих, — вздохнул Стилински. — Во что я вляпался? Хожу в Бетах у чувака, который порвал свою племянницу ради того, чтобы стать Альфой. Тяжко... — юноша покачал головой и опустил взгляд на чашку своего чая.

Стайлз чувствовал, как его волк недовольно заворочался, фыркая и скалясь. Он не верил, и сам парень тоже не верил. Возможно, Питер и желал силы, власти — это, кажется, вполне в его духе, но это было не всё. Далеко не всё. Его Альфа был не таким мелочным и ценил свою семью. Он бы не поступил так только ради силы. Только не Хейл, не его серый волк. Сын шерифа не знал, откуда в нём такая вера в этого человека, но она была на подсознательном уровне. Может, это волк так чувствовал своего Альфу, а может, о себе давала знать человеческая интуиция. Без разницы.

— Да, волчонок, не повезло тебе. Связался с садистом, психопатом и убийцей, — усмехнулся Питер, на что юный оборотень вскинул взгляд и как-то недобро оскалился.

— Садист — возможно, убийца — определённо, психопат — не уверен, — покачал головой Стилински и, поднявшись, подошёл к мужчине, нависая над ним. — Ты рассказал мне не всё, волчара, — нахмурился юноша, не позволяя старшему оборотню отвести взгляд.

— Всё, что тебе нужно знать, — оскалился Хейл, напоминая Бете, кто тут главный, впрочем, никакого эффекта это не произвело.

— Расскажи мне, — рыча, велел Стайлз, сверкая золотыми глазами.

— Не забывайся, ты всего лишь Бета! — рявкнул Питер, вскакивая с места и отталкивая волчонка, который отлетел к рабочей поверхности, задел рукой нож и взвыл от боли, когда острое лезвие вошло в живот.

На долгое мгновение сердце волка замерло, когда он оторопело смотрел, как его Бета сидит, привалившись спиной к шкафчику, и с паникой в глазах смотрит на нож, по самую рукоятку вошедший в живот. По белой футболке растекалось красное пятно, а Стайлз трясущимися руками трогал мокрую от крови ткань и тяжело дышал. Питер стоял в ступоре, чувствуя, как сердце бьётся где-то в глотке, в голове пустота и полное непонимание того, что нужно делать. Стилински поднял взгляд на Альфу, видя на его лице настоящий испуг, граничащий с ужасом, и совсем тихо, едва слышно позвал его по имени. Хейл тут же встрепенулся и подлетел к своему волчонку, падая на колени рядом с ним.

— Прости, малыш... Потерпи, — попросил он и взялся за рукоятку ножа. — Тшш, — шепнул на ухо парню и выдернул нож, от чего Стайлз выдохнул и сцепил зубы. — Сейчас заживёт. Прости, волчонок, — мужчина крепко обнял парня, прижимая к своей груди, и поднял футболку, чтобы следить за тем, как затягивается рана.

— Всё-таки есть свои плюсы в том, чтобы быть оборотнем. Будь всё иначе и сейчас мы бы ехали в больницу или я бы уже умер, — усмехнулся Стилински и из уголка его губ потекла кровь.

— Никакой больницы, волчонок, что-то мне подсказывает, что тебе не нравится в больницах, — ответил Хейл, вытерая кровь большим пальцем

— Ненавижу, — согласился Стайлз. — Питер, я твой Бета и я хочу знать мотивы твоих поступков, иначе ничего не получится. Доверяй мне, пожалуйста, — попросил Стилински, глядя на Альфу.

— Хорошо, волчонок, как скажешь, — сдался Хейл, ведя рукой по затянувшейся коже, на которой остался неприятный розовый след. — Я хочу отомстить за смерть своей семьи, а для этого мне нужна была сила Альфы. Когда-то Дерек познакомился с охотницей — Кейт Арджент. Сердце моего племянника было разбито, и он так глупо повёлся на её чары, а она, в свою очередь, использовала его для того, чтобы уничтожить мою семью. Нас загнали в подвал, заперли, а особняк подожгли. Я смотрел, как моя сестра, воя от боли, закрывает собой детей, которым было не выжить, завидовал людям, которые уже успели задохнуться от дыма, дышал мерзкой вонью палёной плоти и горел сам. Это был ад, Стайлз, и я хочу, чтобы эта сука заплатила мне за это. За шесть лет, что я провёл овощем на больничной кровати, за те часы агонии, которые я проживал каждый долбанный день в той палате, и за Лору, за Дерека, за всех нас. Я убью эту тварь, — рассказал Альфа, чувствуя, как режутся клыки, как когти пропарывают ладони, смешивая кровь волчонка и его собственную.

Он впервые заговорил об этом. О том, что пережил в том пожаре, о том, что испытывал, находясь шесть лет в вегетативном состоянии. Его волк был с опалинами на шерсти, но всё такой же сильный, как и раньше, так же готов рвать на части обидчиков. Раньше ему казалось, что он сумел выжить только ради мести, но теперь знал, что ещё и ради Стайлза, который жался к нему и сопел в шею. Альфе нужно успокоиться и Бета даёт ему эту возможность, согревает своим теплом, держит своим контролем, подставляет морду под его челюсть, закрывая уязвимое горло и зализывая старые раны. Молодой сильный волчонок, преданный побитому волку. Ну какая из них пара?

— Ты не убьёшь её, Альфа, мы сделаем намного хуже, — тихо сказал Стилински и погладил волка по щеке окровавленными пальцами. — Мы заберём у неё то, что ей дорого, и оставим гнить в палате, как тебя оставили, — уверенно заявил волчонок и глаза его сверкнули такой неприкрытой ненавистью, что даже Питер содрогнулся, понимая, что не просто так выбрал именно этого человека.