<34>
Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Без взрывов, без теней в окнах, без проклятий из уст отца или угроз с небес. Почти мирно. Почти.
Но к вечеру Эль вдруг подняла голову с дивана, как будто в неё ударила молния, и с искрой в глазах заявила:
— Нам срочно нужно на аттракционы.
Я моргнул.
— Что?
— Парк. Аттракционы. Карусели. Вата. Шарики. — Она уже вставала, набрасывая куртку поверх лёгкого платья. — И если ты сейчас скажешь "нет", я серьёзно подумаю, что ты старый скучный демон без капли душевного огня.
Я хмыкнул и сжал челюсть, чувствуя, как напрягается всё тело.
— Эль, это людное место. Ты хочешь пойти туда, где полно смертных, камер, шума… и где Архангел может просто появиться и вырвать тебе сердце. На глазах у всех. Нет.
Она остановилась, медленно обернулась… и надула губы. Брови чуть нахмурились, глаза расширились, голос стал тонким:
— Ты не хочешь провести со мной простой вечер? Без войны. Без охоты. Без этого взгляда "я всех убью". Ты даже не представляешь, как сильно я хочу забыть на пару часов, что мир разваливается.
И вот тут… я сдался. Конечно, сдался.
Как можно сказать "нет" существу, в котором воплощены и ад, и рай, и каждая слабость, которую только можно испытывать?
Я сжал пальцы на её талии, подтянул к себе и прошептал:
— Я старый скучный демон, но если ты ещё раз надуешь губы — я сорвусь. И никакой парк тебя не спасёт.
— Значит идём?
— Значит идём. Но если хоть один Архангел сунется — я вырву его душу, сверну крылья и приклею к чёртовому карусельному коню.
Она рассмеялась. И это стоило риска.
Толпа, неон, запах сладкой ваты и жареного чего-то. Это место было адом. Не тем, к которому я привык, — хуже. Шумным, липким, абсурдным адом.
Эль шла впереди, как луч света, перепрыгивая с ноги на ногу, будто ей пять лет и она впервые увидела мир. И это было... чертовски заразительно.
— О, вот! Вот сюда! — Она указала на аттракцион с пластиковыми лошадками, которые чинно ходили по кругу под унылую музыку.
Я уставился.
— Ты серьёзно?
— Ага! Ну давай же, Азраил. — Она потянула меня за руку, указывая на карусель, как будто это были врата в Эдем.
Я прищурился на этих пластиковых уродов.
— Это... это ж издевательство. Сидеть верхом на разноцветной лошади и крутиться по кругу под музыку из ада? Я скорее подпишу пакт с Рафаилом.
Эль тут же надула губы. Те самые, которые делают меня слабым. Неосознанно я выдохнул через нос. Всё.
— Ладно, — буркнул я, — но если ты выложишь фото в сеть, Архангелы будут не нужны — я сам себя сожгу.
Она захлопала в ладоши и побежала к кассе. Я поплёлся за ней, бормоча:
— Демон-первопадший, всадник смерти, тьма и ярость. И теперь — клоун на карусели. Чудесно. Мой авторитет просто растёт...
Эль села на золотую лошадку и, сияя, хлопнула по седлу рядом:
— Ну что, тёмный властелин, подними свой зад!
Я сел рядом. Она смотрела на меня с восторгом, а я — на свою лошадку с осознанием, что, похоже, уже в аду. Или в раю. Зависит от угла.
— Если эта штука издаст ещё один звук, я её прокляну, — пробормотал я, когда карусель тронулась.
Эль хихикнула, взяла меня за руку.
— Не волнуйся, Азраил. Ты прекрасен. Даже верхом на лошадке из пластика.
Я закатил глаза.
— Смерть пришла в цирк. Какое унижение.
Карусель гудела, музыка звенела, и я уже почти смирился с тем, что трачу вечность, катаясь на блестящей золотой лошадке. Эль сияла. Ну, если ей весело — пусть будет.
Я уже собирался сказать ей что-то саркастичное, когда почувствовал знакомое, мерзкое, до отвращения божественное давление.
Повернул голову.
На другой стороне парка, между киоском с попкорном и чертовым колесом, стояли они. Рафаил и Михаил. Оба в человеческой форме, но настолько нелепо вписанные в толпу, что у любого чувствительного к энергии существа начинала болеть голова. Стояли и ржали. Смотрели прямо на меня. Один — святой судья, другой — небесный воин, оба — идиоты.
Рафаил махнул мне рукой. МАХНУЛ. МНЕ. РУКОЙ.
Михаил что-то сказал, и оба чуть не согнулись пополам от смеха. Я не слышал слов, но по губам прочитал: «Кто на лошадке? Азраил на лошадке!»
В голове что-то хрустнуло.
— Эль, — сказал я ввделяя каждое слово, — слезай. Сейчас. Немедленно.
— Что? Почему? Только началось!
— Потому что я либо сейчас слезу сам... — я уже начал вставать с проклятой лошадки, — ...либо эта хрень загорится вместе с нами.
Она нахмурилась, оглянулась, проследила за моим взглядом и увидела их.
— Оу... — сказала она. — Вот теперь я понимаю, почему ты выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься.
Я уже шёл к ним. Ветром затянуло пыль, неон мигнул. Люди расступались. Эль едва успела схватить меня за запястье.
— Азраил! Нет. Не здесь. Люди.
— Они смеялись, Эль, — прохрипел я, — над тем, что я... верхом... на лошадке...
— Да потому что это смешно! — она с трудом сдерживала хохот, — Прекрати! Ты сожжёшь парк!
Я дёрнулся, но она притянула меня ближе, шепча:
— Смотри на меня. Не на них. Они просто хотят спровоцировать тебя.
Мои глаза всё ещё пылали, но когда я посмотрел на неё — в милом платье, посреди ярмарки, с руками на моей груди — ярость немного отступила.
— Рафаил... Михаил... — выдохнул я, сдерживая рык. — Увижу их ещё раз — оторву крылья и скормлю голубям.
Эль кивнула, серьёзно, будто мы обсуждали погоду:
— Запишу. Крылья. Голуби.