Родные глаза
Девушка устало повернула голову, чувствуя, как все тело пробирают тонкие иглы холода, заставляя её стонать сквозь плотно сжатые зубы. Снег, падая с неба, кружился и метался в танце, словно невидимые руки вырывали его из объятий зимы, и Пятифанов, запыхтев, словно дед с палочкой, накрывал её своей курткой, заметив, как её пальто изорвано, как воспоминания о недавней буре и «легкой пробежке» по лесу. Они шли в молчании, утопая в хрусте снега под ногами, и холод проникал сквозь одежду, окутывая сердца нестерпимой тоской, заставляя озябать каждую клеточку.
– Ты постриглась? Тебе идет, — хмыкнул он, слегка улыбнувшись ей, стараясь согреть не только её, но и себя. В его глазах читалось волнение и страх, в её же — лишь усталость, тяжесть невидимых оков. Смирнова не знала, куда они шли, потеряна среди снежной бездны, молча перебирала ноги, вглядываясь в силуэты деревьев, исчезающие в метели. Где-то там, в самом сердце этой зимней пустоты, была её сестра, замерзшая и уставшая. Где-то там была её Катюша, которая жила в каждой её мысли, но была так далеко.
Время шло медленно, как замерший поток, и наблюдая за танцем снежинок, Есения не заметила, как оказалась в чужой комнате. Она была без куртки и сапог, послушно сидя на скрипучей железной кровати, которая, обнажая свои раны времени, стонала, как будто сама была живой и замерзшей. Комната встретила её холодом, как обитель забытых грёз, наполненная запахом плесени, заползавшей по голым стенам, где отошли обои, кусками отваливающиеся, как замерзшие слёзы. Уголок комнаты, когда-то теплого уюта, теперь выглядел как картинка из заброшенного фильма ужасов, где каждый шорох в углах заставлял замирать от страха.
За окном непогода срывалась на древние деревья, завывая в буре, заставляя ветер щипать лица ледяными иглами. Холодный ветер, проникая сквозь щели в окнах, шевелил затхлые занавески, словно пытаясь ворваться в сердце комнаты, что не хотела его впускать. Это была жёсткая борьба между жизнью и смертью, между теплом и морозом, как если бы стены пытались отогнать метель на расстояние, но отступали под натиском.
Рядом, на старом деревянном стуле, сидел парень, погруженный в свои мысли, тоже смотря в окно, полное бушующих стихии. Его взгляд блуждал по снежным просторам, но в сердце его текла тревога, потому что он понимал, что каждый миг, проведённый в тишине этой комнаты, уносил их всё дальше от желаемого.
– Красавица, ты выглядишь так, будто монстра увидела, — произнес он, но заметив, как её холодный взгляд метает искры недовольства, в мгновение сжался.
– Ты не извинился, — напомнила Смирнова, а его нахмуренные брови сводились вместе в замешательстве. За что это он должен был извиниться? Её голос звучал глухо, томно от переживаний, и в этом звуке была скрыта некоторая беззащитность. Понимая, что Пятифанов уже не раз сам разделял с ней непонимание, да и в принципе он тупой идиот, она добавила: — За то, что тогда отпустил. И за Петрова заступился.
– Он не виноват, зуб даю, красавица, — тут же вздохнул парень, вставая со своего места и подходя к подруге. Он сел рядом и, едва касаясь её плеча, словно колеблясь и сомневаясь, но через пару секунд парень резко обнял Смирнову, уткнувшись носом в её шею. Как в это мгновение она почувствовала теплоту, его дыхание смешивалось с ледяными ветрами, проникающими в комнату, пытаясь щекотать их на мгновение. От девочки пахло чем-то знакомым: горькая сладость сигарет и ностальгия, которая обвивала воспоминания, напоминала теплые летние вечера, когда мир казался гораздо более дружелюбным. Запах, такой родной и близкий стал чем-то далеким, потерянным в старых мечтах, как те игрушки, которые продавались только когда Пятифанову было пять лет, а мать не могла себе позволить такие подарки сыну.
– Мы найдем её, я тебе обещаю, красавица. Пока я рядом-тебе ничего не грозит,— проговорил он, но слова его звучали так же глухо, как и зимний ветер, желая поддержать девчонку. Но она, отстранившись от его объятий, зарычала. Её глаза стали мокрыми, губы опухли, и короткие волосы, которые оставались непослушными, тяжело обвивали шею.
– А если с Бяшей что-то случится? Или с тобой? Я за тебя волнуюсь,Пятифан! — смирнова смотрела в его глаза, напряженно пытаясь найти в них хоть каплю здравого смысла, но в этих глазах, что каждый день влюбленно смотрели на Морозову, отражались только глупые искры, словно парень не понимал всей серьезности ситуации. Она чувствовала, как сердце её сжимается, и вдруг призналась себе: — Я боюсь тебя потерять,придурок! —И бездна тревоги залила её душу, и в этом пространстве ветер продолжал завывать, принося с собой холод, словно сам дом, наполненный печалью и тоской, дышал вместе с ними, разделяя их страхи и надежды.
—Что ты сказала?— затаив дыхание, переспросил парень, вглядываясь в родные серые глаза, в которые смотрел чуть ли не с детского сада. Один двор с детства, один подготовительный класс, а после и один класс в начальной и средней школы. И сколько бы девочка не менялась, всегда оставалось то, чт оставалось таким же даже спустя года. Глаза. И эти серые, но родные глаза Пятифан мог узнать из тысячи одинаковых взглядов.
—-
Извините, что долго и мало, но я пыталась. Если нравится вообще история, то намекните как-то, пожалуйста, а то по ощущениям никто и не читает😔