Между нами

«Сказать «я люблю тебя» — значит отдать другому власть над собой.» — Жан-Поль Сартр

🎵Billie Eilish - i love you

Миранда

Прошла неделя, но я чувствую, будто целая вечность пронеслась мимо меня. Я стараюсь жить, как будто всё в порядке, но телефон снова и снова напоминает о нём. Его имя на экране. Звонки, сообщения. Я вижу их, но не открываю. Я не могу.

Я боюсь услышать его голос. Боюсь услышать то, чего не выдержу. А вдруг я действительно всего лишь замена? Вдруг он всё ещё любит её, а я — просто временный способ забыться? Это будет больнее, чем любое молчание.

Я пытаюсь убедить себя, что так правильно — держать дистанцию. Но каждую ночь, когда остаюсь одна, я прокручиваю его слова, его взгляд, как он держал меня за руку... И сердце тянется к нему, предательски, несмотря на все мои страхи.

Почему он молчит о главном? Почему не может просто сказать — что я значу для него? Его тишина давит на меня сильнее любых признаний. Я злюсь на себя за то, что думаю о нём каждую минуту. Я злюсь на него — за это молчание. И всё равно хочу услышать его.

Я закрываю глаза и представляю, что беру трубку, что слышу его голос. Представляю, что он говорит то, что я так хочу услышать. Но в тот же момент меня накрывает ужас: а если всё наоборот? Если я только обманываю себя?

Я не готова. Я не готова услышать правду, если она окажется жестокой. Поэтому я снова нажимаю «отклонить». И делаю вид, что это не ранит меня до слёз.

Мы устроились за столиком в кафетерии. Кэтрин и Эбби внимательно смотрели на меня — их глаза были полны заботы и лёгкой тревоги.

— Миранда, — сказала Кэтрин, голос у неё был спокойным, но искренним, — мы видим, что тебе сейчас тяжело. Но правда в том, что молчание не решит ничего.

— Он ведь не перестаёт звонить, — добавила Эбби, — значит, ему тоже важно что-то сказать, а ты пока не даёшь ему шанс.

Я вздохнула, убирая волосы с лица и потерев виски.

— Я боюсь... боюсь, что он не скажет всей правды. Или скажет то, что я не хочу услышать. Иногда молчание кажется легче, чем столкнуться с настоящими чувствами.

— Но если не поговорить сейчас, — мягко сказала Кэтрин, — эти сомнения будут расти. Недосказанность — это как ядовитый дым, который медленно затягивает всё вокруг.

— А если он всё ещё где-то там, в прошлом? — тихо сказала я, — как я могу быть уверена, что для него важна только я?

Эбби взяла мою руку.

— У всех есть прошлое, — сказала она, — и никто не идеален. Но если он хочет быть с тобой, он должен быть честен. Ты заслуживаешь этого.

— Главное — не замыкаться, — добавила Кэтрин. — Пускай даже будет больно или сложно, но только правда может освободить.

Я посмотрела на них и почувствовала, как внутри что-то немного меняется. Они были правы — уходить в молчание не выход.

— Спасибо вам, — сказала я, — я постараюсь найти в себе силы поговорить. Просто... боюсь, что могу всё потерять.

— Но если не попробуешь, — улыбнулась Эбби, — ты уже потеряешь.

Мы улыбнулись друг другу, и в этой простой поддержке я ощутила, что не одна.

Библиотека была наполнена мягким шорохом страниц и приглушённым светом ламп. Я сидела над учебником, но буквы упрямо расплывались перед глазами. Сколько ни старалась — мысли возвращались туда, куда я не хотела их пускать.

Я вздохнула и посмотрела на телефон. Внутри защемило чувство вины: я ведь обещала папе звонить чаще. А на деле всё как всегда — он ждёт, а я откладываю. Только вот сейчас мне до боли нужно было услышать его голос.

Я набрала номер.

— Алло? — раздался спокойный, знакомый голос.

— Привет, пап, — прошептала я, и в груди стало теплее.

— Миранда, детка... — в его голосе была улыбка. — Ну наконец-то. Я уже начал думать, что ты решила меня забыть.

— Прости, — выдохнула я. — Учёба, проекты... сама знаешь. Но я скучаю.

— Я тоже скучаю, — ответил он мягко. А потом, после короткой паузы: — Что с твоим голосом? Ты звучишь уставшей.

Я сглотнула. Он снова всё почувствовал.
— Просто немного устала, — сказала я быстро. — Учёба давит, всё навалилось.

— Уверена? — тихо спросил он. — Я ведь знаю тебя, Миранда.

Я улыбнулась сквозь лёгкую боль.
— Всё хорошо, правда. Ты всегда слишком хорошо меня чувствуешь.

Я замолчала, а потом, не удержавшись, добавила:
— Я так скучаю по маме. Иногда кажется, что её пустота только растёт... и мне становится тяжело.

На том конце он на миг умолк, потом его голос стал низким и немного дрожащим:
— Мне тоже её не хватает, каждый день. Но я верю, что она всё равно с нами. И если бы она видела тебя сейчас... она была бы горда, Миранда. Поверь мне.

Слёзы защипали глаза. Я закрыла их и крепче прижала телефон к уху.
— Спасибо, пап. Это важно.

— И запомни, — сказал он твёрже, но всё так же тепло, — ты всегда можешь на меня положиться. Всегда.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть.
— Я знаю. Спасибо, что ты у меня есть.

Когда звонок закончился, я ещё долго сидела с телефоном в руках. На душе стало тише. Я позвонила, чтобы отвлечься — и напомнила себе: у меня есть поддержка. У меня есть папа который всегда рядом, даже если нас разделяют расстояние.

Учёба шла мимо меня, лекции превращались в гул голосов, страницы учебников — в белое пятно. Девочки пытались вытащить меня на кофе, на прогулку, на вечеринку, но я всё время находила отговорки. Я чувствовала себя выжатой.

Телефон лежал рядом, иногда вибрировал — и сердце замирало. Ник. Я знала это, даже не глядя на экран. Иногда звонил по несколько раз подряд. Иногда просто присылал короткие сообщения: «Миранда, пожалуйста, ответь», «Нам нужно поговорить».
Я не открывала. Не могла.

Я вышла в кампусный дворик, чтобы немного развеяться. В аудиториях было шумно, а мне хотелось тишины. Я сидела на скамейке с чашкой кофе в руках и пыталась не думать, когда услышала знакомый голос:

— Нашел беглянку.

Я подняла глаза и увидела Нэйтана. Лёгкий пиджак поверх футболки, всё аккуратно, стильно, даже спортивные штаны были подобраны с вкусом. Кучерявые волосы взъерошились только чуть-чуть — будто весенний ветер решил добавить хаоса.

— Привет, — я выдохнула, делая вид, что удивлена. — Ты кого-то ждал?

— Да так, — он усмехнулся, присаживаясь рядом. — Одну упрямую девушку, которая решила превратить телефон в декоративный аксессуар.

Я скривилась.
— Нэйт...

— Да, — перебил он мягко, — я знаю, что ты не хочешь говорить. Но иногда молчание только хуже.

Я опустила глаза на чашку.
— Я просто... не готова.

— Понимаю. — Он пожал плечами. — Но ты же знаешь Ника. Он не умеет быть откровенным сразу. Он держит всё в себе до последнего, пока не рванёт.

Я горько усмехнулась.
— Значит, я должна сидеть и ждать, пока он решит, что я достойна правды?

— Нет, — Нэйт посмотрел прямо на меня. — Ты должна хотя бы позволить ему попытаться объясниться. Ты боишься услышать что-то, что разобьёт тебе сердце. Но если не услышишь вообще ничего — это разрушит вас обоих.

Я молчала. Слова застряли где-то в горле.

— Он скоро уедет, — добавил Нэйтан, тише. — И если ты не дашь ему хотя бы один шанс поговорить...возможно потом ты будешь жалеть.

Я резко подняла взгляд.
— Ты знаешь, что между ними было? — спросила я прямо, впервые решившись.

Нэйтан замер. Видно было, что он и сам не до конца понимает.
— Я знаю только одно: Ник никогда бы не стал тратить время на кого-то просто так. Если ты для него здесь, рядом... значит, это важно.

Я отвернулась, чувствуя, как горло сжимает.
— А если я — всего лишь способ забыть её?

Нэйт тихо выдохнул и улыбнулся почти по-доброму:
— Тогда ты недооцениваешь себя. И переоцениваешь её.

Мы замолчали. Я слышала, как гудят машины на дороге за кампусом, как ветер шуршит листьями.

— Просто поговори с ним, Миранда, — сказал он напоследок, поднимаясь со скамейки. — Только разговор поставит всё на свои места.

Я сидела ещё долго, глядя на пустую чашку. В голове роились мысли, и каждая была тяжелее другой. «Он скоро уедет». Эта фраза Нэйтана билась эхом, как удары сердца.

***

Пары тянулись бесконечно. Я машинально делала записи, но слова преподавателя пролетали мимо — пустым шумом, который не оставлял следа. Девочки то и дело переговаривались, а я только кивала, делая вид, что слушаю.

Мы с Кэтрин и Эбби вышли из корпуса — навстречу шуму студентов, весеннему свету и лёгкому ветру. Я прижимала к груди тетрадь, когда взгляд зацепился за знакомую фигуру.

Ник стоял у машины, облокотившись о дверцу, будто ждал только меня.

Светлый весенний образ — светло-бежевое поло с длинным рукавом, белые брюки с аккуратными стрелками, на ногах мягкие лоферы в тон. Волосы чуть взъерошены, будто ветер с улицы успел пройтись по ним, но это только добавляло ему какой-то холодной небрежной элегантности. Весна уже чувствовалась в воздухе, но взгляд его оставался зимним — сосредоточенным, напряжённым.

Глаза — прямо на мне.
Ни на кого больше.

— Миранда, — произнёс тихо, но так, что я услышала сквозь общий гул.

Кэтрин и Эбби переглянулись. Я почувствовала, как они обе слегка замерли рядом.

Я резко отвернулась. Шаг быстрее. Но он догнал.

— Нам нужно поговорить.

— Нет, — выдохнула я, не оборачиваясь. — Не нужно. Ты всё равно ничего не объяснишь. Только сделаешь хуже.

Его рука обхватила мой локоть. Я обернулась, злясь:

— Чёрт возьми, Ник! Что ты делаешь?!

Вместо ответа он, словно потеряв терпение, наклонился, обхватил меня за талию и без усилий перекинул через своё плечо.

— Ник! — я в шоке забилась, упираясь руками в его спину. — Поставь меня на землю! Ты с ума сошёл?!

— Да, — сказал он хрипло, удерживая меня крепко. — Схожу с ума от твоего молчания.

Весенний ветер холодил ноги — только тут я осознала, что на мне короткое платье и лёгкая куртка поверх. С каждым шагом его плечо тянуло ткань выше, и я едва не зашипела от стыда.

Краем глаза заметила, как его ладонь в движении чуть придержала подол, чтобы тот не задрался. Я про себя скривилась: вот уж настоящий джентльмен... похитил, зато платье поправил.

Я стучала кулаками по его плечу, но он шагал уверенно сквозь толпу ошарашенных студентов, будто никто вокруг не существовал. Его хватка была железной, и спорить с ней оказалось бессмысленно.

— Немедленно отпусти меня! — мой голос срывался от возмущения и смущения.

— Нет, — его тон был резким, властным. — Пока ты не услышишь всё, что я должен сказать.

Кэтрин и Эбби стояли чуть поодаль, с открытыми ртами. Первой очнулась Кэт, хлопнув ладонью по колену:

— Господи, это реально похищение!

Эбби, прикрыв рот рукой, не смогла сдержать улыбку:
— Миранда, удачи! Похоже, спорить с ним бесполезно.

— И не забудь написать нам, если он тебя не вернёт! — добавила Кэт, подмигнув.

Я закатила глаза, но возразить не успела — Ник уже вынес меня к машине.

Он открыл дверцу и аккуратно усадил внутрь, захлопнув за мной дверь. Я рванула ручку — заблокировано.

Он наклонился ближе, глядя прямо в мои глаза:
— Сначала ты выслушаешь. Потом можешь уйти. Но я не позволю тебе убегать от правды.

Машина тронулась, и сердце билось так сильно, что я не знала, чего боюсь больше: его решимости или того, что наконец услышу всё, чего так боялась.

Он остановил машину у своего дома. Я сидела, сжав руки в кулаки, не глядя на него. В груди всё кипело — злость, страх, смятение.

— Выходи, — сказал он коротко.

— Нет.

Он не спорил. Просто вышел сам, обошёл машину, открыл мою дверь и, встретив мой взгляд, произнёс твёрдо:

— Либо идёшь сама, либо я снова понесу.

Я сжала губы. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Но вышла.

Мы поднялись наверх. Его шаги были уверенными, мой — неохотными. Внутри квартиры всё было знакомо: запах кофе, мягкий свет, его вещи. Раньше это место казалось мне безопасным. Сейчас — ловушкой.

— Садись, — сказал он, указывая на диван.

— Ник, я не хочу...

— Сядь, — его голос стал ниже, твёрже, чем я когда-либо слышала.

Я опустилась на край дивана, не сводя с него глаз. Сердце стучало так громко, что я почти слышала его удары в висках. Ник стоял, словно собираясь с силами. Его плечи были напряжены, челюсть сжата.

Он прошёлся по комнате, будто собирался с силами, потом встал напротив и заговорил.

— Ты думаешь, я всё ещё люблю её. Думаешь, ты для меня — замена. Что я держу тебя рядом только потому, что хочу забыть прошлое.

Я отвела глаза. Слова ударяли в самое сердце, потому что именно этого я и боялась.

Он шагнул ближе, голос его стал низким, глухим, будто каждое слово резало изнутри:

— Правда в том, что она предала меня. Предала так, что это уничтожило меня. И самое больное — она предала меня с человеком, который был для меня близок. Кому я доверял больше всего.

Я подняла на него глаза. Его взгляд был прямым, но в нём читалась боль, которую он слишком долго скрывал. Сердце стукнуло гулко, а мысли вихрем понеслись назад.
Фрагменты. Их короткие перепалки. Взгляды, от которых искры летели в воздухе. Постоянное напряжение, будто они сдерживали что-то большее, чем обычную неприязнь. Я видела это с самого начала — но не понимала, откуда.

И вдруг это напряжение зазвучало новым смыслом. Слишком личным. Слишком острым.

Я судорожно сглотнула, голос дрогнул:
— Ты сказал... кто-то близкий. Ты же не имеешь в виду...

Он не ответил. Только замер, словно знал, что я сама должна дойти до конца.

Мысли ударили, как ток. Внутри всё сжалось, когда имя всплыло само собой.
— ...Неужели это был Майкл?

Он закрыл глаза, медленно выдохнул. Никаких слов не нужно было. Его молчание было признанием.

— Господи... — я прошептала, прижимая ладонь к губам. В груди всё перевернулось. — Почему ты... почему ты молчал?

Он провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул.

Он провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул.

— Потому что я не хотел, чтобы это стало твоей ношей, — произнёс он глухо. — И потому что есть вещи, Миранда, которые мужчина не рассказывает. Не потому, что нечего сказать, а потому что в этих словах будет звучать только одно — жалость.

Он посмотрел прямо на меня, глаза были усталыми, но жёсткими:
— А я не принимаю жалости. Никогда.

Я молчала, а внутри всё бурлило — шок, боль, злость, сострадание. Но вместе с этим я вдруг ясно поняла: всё, что мучило меня, все сомнения, слова Сиенны... это была ложь. Не любовь связывала их, а предательство. И он молчал, потому что это было его раной, а не потому, что он что-то скрывал из чувств.

— Но почему... даже Нэйтан? — спросила я тихо. — Почему ты даже ему не сказал?

Его челюсть напряглась.
— Потому что это поставило бы его перед выбором. А я не хотел. Майкл для него тоже был близким другом. Таким же, как я для Нэйта. И если бы я всё вывалил, я лишил бы его права самому решить, что для него значит наша дружба. Я не мог этого сделать.

Он замолчал, сжал ладони в кулаки, словно боролся с самим собой.
— Я выбрал молчать. Нести это сам. Потому что так проще... чем смотреть, как другие мучаются вместе со мной.

Я смотрела на него, и внутри всё рвалось. Его слова, его взгляд, его тишина раньше — всё вдруг обрело вес, который давил и на меня тоже.
Ник подошёл ближе. Его тень легла на меня. Он опустился на колени прямо передо мной, поймал мой взгляд ладонями, как будто боялся, что я снова отступлю.

— Посмотри на меня, Миранда, — сказал он тихо, но так властно, что я подчинилась. — Ты не замена. Ты не утешение. Ты — единственное, что для меня настоящее. Всё, что было до тебя, умерло.

Слёзы обожгли глаза. Я видела, как дрожат его пальцы, как тяжело он дышит. Ник — тот самый Ник, который всегда был сильным, уверенным, гордым — сейчас был передо мной безоружным, уязвимым.

— Я... — он замолчал, будто эти слова давались ему труднее всего. Вдохнул, и в его голосе впервые не было ни капли иронии или защиты. Только правда. — Я люблю тебя, Миранда. Чёрт, я по уши влюблён в тебя. Ты нужна мне больше, чем воздух. И я не отпущу тебя.

Я застыла. Казалось, время остановилось — ни звука, ни дыхания. Только его глаза, в которых горело то, о чём я мечтала услышать, но боялась даже надеяться.

«Я люблю тебя».
Эти слова звенели во мне эхом, разрывая все сомнения, все стены, которые я сама же и выстроила.

Сердце билось так сильно, что грудь будто не выдерживала. Горло сжало, глаза защипало, и я не знала — плакать или смеяться.

— Ник... — мой голос дрогнул, я прикрыла рот ладонью, потому что слова не находились. — Ты... ты правда...

Он взял мою руку и отнял её от лица. Его пальцы были горячими, крепкими.

— Правда, — сказал он тихо, но так твёрдо, что я не могла усомниться. — Я больше не дам тебе сомневаться. Ни в себе, ни во мне. И хочу...

Я не дала ему договорить. Слёзы застилали глаза,  резко поднялась с дивана, и в тот же миг мои руки легли на его лицо.

Это был не робкий, не осторожный поцелуй — в нём было всё: боль, злость, страх и то самое чувство, которое я так долго прятала. Он застыл на миг, словно не верил, а потом рвано выдохнул и ответил, вжимая меня в себя.
Наш поцелуй был не нежным — жадным, отчаянным. Он рывком прижал меня к себе сильнее. Его руки скользнули к моей талии, и в следующую секунду он поднялся с колен, увлекая меня с собой. Мы вместе повалились на диван, не отрываясь друг от друга. Его пальцы сжали мою талию, мой смех смешался с его рычанием, и в этом хаосе я впервые почувствовала свободу.

Когда мы оторвались, дыхание сбивалось, губы были горячими и влажными. Он прижал лоб к моему, глядя прямо в глаза, и с хриплой усмешкой произнёс:
— Ну... если это был твой способ сказать «я тоже тебя люблю », то он определённо работает.

Я засмеялась сквозь слёзы и ударила его кулаком в плечо:
— Идиот...

Он улыбнулся шире, но глаза горели ожиданием. Тихо, беззвучно — он ждал.

Я сжала его кофту в кулаке, глубоко вдохнула и наконец выдохнула всё, что копилось:
— Я тоже люблю тебя. Я люблю тебя со всеми твоими молчаниями, с твоим упрямством, с этой чёртовой гордостью, которая бесит и притягивает одновременно. Люблю так, что мне страшно. Так, что, когда ты рядом, я чувствую себя живой, а когда тебя нет — будто теряю часть себя.

Он замер на секунду, будто мои слова пробили самую крепкую броню. Взгляд его дрогнул, дыхание стало резким, а потом он резко прижал меня к себе, крепко, жадно, так, будто боялся отпустить хоть на миг.

— Господи, девочка... — выдохнул он хрипло, пряча лицо у моего виска. — Что ты со мной делаешь?

Его голос был низким, надломленным. В нём звучала неуверенность, боль, но вместе с этим — такая сила чувства, что у меня перехватило дыхание.

Он отстранился совсем чуть-чуть, так, чтобы я снова оказалась в плену его взгляда. Его рука легла на мою щёку, пальцы дрожали едва заметно, и он повторил уже тише, почти с отчаянием:

— Что ты со мной делаешь, Миранда?..

Я видела, как в его глазах горит пламя — не просто страсть, а что-то большее. Что-то, что я сама только что произнесла.

И прежде чем я успела что-то ответить, он снова поцеловал меня — глубже, яростнее, чем прежде. Это был поцелуй не мужчины, который пытается доказать, а мужчины, который, наконец, нашёл то, ради чего стоит дышать.

Он поднял меня вместе с собой, и я ощутила, как он дрожит — не от страха, а от того, что эмоции захлестнули сильнее любого удара.