Между нами

«В жизни каждого человека наступает момент, когда приходится выбирать: молчать или говорить правду. И оба пути больно ранят.»
Эрих Мария Ремарк

🎵Kaleo – "Way Down We Go

Миранда

Я и не заметила, как диван оказался позади. Его руки обхватили мою талию, и вдруг мир перевернулся: я оказалась в воздухе, крепко прижатая к нему. Инстинктивно обвила его бёдрами, впиваясь пальцами в его плечи, и сердце гулко ударило в груди. Мы не разрывали поцелуя — горячего, жадного, в котором было слишком много накопленного за эту неделю. Он шёл в сторону спальни, и я чувствовала, как его дыхание сбивается, как пальцы сильнее сжимают мою талию.

— Неделя, — выдохнул он в мои губы. — Целая. Чёртова. Неделя.

С этими словами он прижал меня к стене, его зубы слегка задели мою губу, и я сама застонала, почти смеясь от того, как безумно это звучало и как сильно отражало то, что я чувствовала сама.

Он рвал с меня одежду рывками, будто каждое прикосновение ткани мешало ему. Мои руки были такими же нетерпеливыми: я цеплялась за его футболку, стаскивала её вверх, ногтями царапая кожу. Мы оба были дикими, как двое голодных зверей, которых выпустили из клетки.

Ник бросил меня на кровать, так резко, что с губ сорвался вскрик, но он тут же навис сверху. Его глаза блестели — тёмные, опасные, как у хищника, который наконец-то добрался до своей добычи.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя наказать за каждое твоё игнорирование, — прошипел он, опускаясь губами к моей шее и оставляя там прикусы. — Но в то же время... я хочу слышать, твои стоны девочка. Только для меня.

Его ладонь скользнула вниз, уверенно, без колебаний. Я вскрикнула от прикосновения, тело само выгнулось навстречу, горячая волна разошлась по венам.

— Уже мокрая? — он хрипло усмехнулся. — Конечно, моя девочка ждала меня так же, как я её.

— Ник... — я не могла ничего сказать, только выгибалась навстречу его пальцам, чувствуя, как внутри всё горит.

— Громче, — его голос стал приказом. — Я хочу слышать, как ты теряешься подо мной.

Его губы спустились ниже, к моей груди. Он жадно прикусил сосок, и я вскрикнула — от неожиданности и оттого, как сильно это отозвалось во мне. Его язык тут же смягчил укус, скользнул по чувствительной коже, но пальцы второй руки уже грубо сжали мою вторую грудь, играя, дразня.

— Ты сводишь меня с ума, Миранда... — пробормотал он против моей кожи, оставляя мокрые поцелуи. — Я ждал этого слишком долго.

Я задыхалась, ногти впивались в его плечи, и тело само выгибалось навстречу его рукам. Его пальцы снова оказались там, где я уже не могла контролировать себя. Ритм был уверенный, быстрый, он доводил меня до грани, и я стонала всё громче, пока вдруг — он резко убрал руку.

Я вскрикнула, издав отчаянный, почти протестующий звук. Внутри всё сжалось от потери, тело требовало продолжения.

Он усмехнулся, тёмно, опасно, нависая надо мной. Его пальцы обвели мои губы, он прижал большой палец к моим губам, заставив их разомкнуться.

— Тише, детка, — его голос был низким, хриплым. — Я ещё не закончил с тобой.

В следующий миг он перевернул меня, так легко, будто я весила ничего. Я оказалась на четвереньках, ладонями упираясь в простыни. Он встал сзади, его руки уверенно сжали мои бёдра, приподняв их выше. Моё дыхание сбилось окончательно.

Его грудь накрыла мою спину, горячее дыхание обожгло ухо.

— До этого я сдерживался, — прошептал он, голосом низким и обжигающим. — Хотел, чтобы ты привыкла ко мне, чтобы не напугать.

Он прикусил мочку моего уха, и я застонала, едва удержавшись на руках.

— Но теперь... теперь я покажу тебе, как сильно я тебя хочу. Как сильно ты сводишь меня с ума.

Его ладони скользнули вверх по моей талии, грубо вернувшись на грудь. Он сжал меня так, что я застонала, уткнувшись лицом в простыни.

И прежде чем я успела осознать, он вошёл резко. С губ сорвался крик — боль пронзила, заставила вцепиться пальцами в простыни. Я даже зажмурилась, но в ту же секунду почувствовала, как он замер, держит меня крепко, дышит тяжело, словно сам сдерживает бурю.

— Больно? — спросил он, и голос его был ниже, хриплее обычного.

— Немного... — прошептала я, дрожа.

Он наклонился ближе, горячее дыхание обожгло мою шею.
— Расслабься, милая. Ты справишься. — Его поцелуй скользнул по моей спине, и в этих мягких прикосновениях было то, что помогло выдохнуть, отпустить зажим.

Он двинулся снова — и на этот раз боль смешалась с чем-то другим. Глубина, сила, жар — всё сливалось в единое ощущение, пробирая до дрожи. Я вскрикнула, но уже не только от боли.

— Вот так, — прорычал он у моего уха, накрывая ладонями мои руки и вжимая их глубже в матрас. — Чувствуешь, как я наполняю тебя, девочка?

Я кивнула, но этого было мало. Он сильнее сжал мои запястья, заставив произнести вслух:

— Скажи.

— Да... да, Ник... — мой голос дрожал, срывался.

— Хорошая девочка. — выдохнул он прямо мне в ухо.

Я не могла сдержать стонов. Они рвались наружу один за другим, пока он входил глубже, быстрее, не давая ни секунды передышки. Его движения были жёсткими, но не лишёнными контроля — он знал, как держать ритм так, чтобы сводить меня с ума.

Моё тело горело, колени подгибались, руки дрожали. Я чувствовала каждое его движение внутри себя, и это было дико, неистово. Он тянул меня за волосы, заставляя прогибаться сильнее, и это только усиливало волны жара.

— Ник! — сорвалось с моих губ, голос дрожал, тело горело.

— Ещё громче, — его рык был низким, властным. — Я хочу, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

Он резко изменил угол, толкнулся глубже — и удар пришёлся прямо туда, где во мне сходились все нервы, где каждый миллиметр пылал. Мир взорвался вспышкой, и я закричала, не в силах сдержаться:

— Ник!.. Господи... ещё!

Он резко потянул меня за волосы, прижимая к себе ближе. Его грудь придавила мою спину, и теперь каждое его движение ощущалось сильнее, глубже. Моё тело тряслось, дыхание рвалось, стоны переплетались с его хриплыми выдохами.

— Ты моя, — выдохнул он, впиваясь зубами в моё плечо, оставляя след. — Только моя. Никогда больше не сомневайся.

Я закрыла глаза, чувствуя, как всё во мне горит, разрывается между болью и наслаждением. Он был повсюду — в моём теле, в голове, в сердце.

— Скажи это, Миранда, — потребовал он, крепче сжимая мои бёдра. — Чья ты?

— Твоя! — выкрикнула я, голос сорвался в крик. — Я твоя, Ник!

Он зарычал, словно эти слова сорвали последние оковы его контроля. Его движения стали безумными — быстрее, глубже, не оставляя мне ни единого шанса сдержаться. Всё внутри стянулось в тугой узел, и я поняла, что на грани.

— Да... вот так, девочка, — его голос дрожал от напряжения. — Отдайся мне. Только мне.

И когда новая волна наслаждения обрушилась на меня, вырвав из груди крик, он последовал за мной. Его тело напряглось, дыхание сорвалось, и я почувствовала, как он заполнил меня до конца, глубоко, не оставляя ни капли пространства между нами.

Я рухнула на простыни, дрожа и задыхаясь, а он накрыл мою спину, ещё крепче прижимая к матрасу. Его руки держали меня так, словно он боялся отпустить.

— Чёрт... — выдохнул он, прижимая губы к моему виску. — Ты сводишь меня с ума, девочка. До конца.

Я улыбнулась сквозь дрожь, но внутри мелькнула мысль, что обожгла не меньше его движений: «Хорошо, что я пью таблетки...»

А вслух я смогла только прошептать его имя — и снова раствориться в его руках.

* * *

Я проснулась от ощущения тепла. Его рука лежала на моей талии, крепкая, тяжёлая, такая своя, будто даже во сне он не хотел отпускать. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался утренний свет — золотистый, мягкий, размывающий границы между сном и явью.

Я осторожно повернула голову. Ник спал, лицо его было расслабленным, губы чуть приоткрыты. Даже так, в этой редкой уязвимости, он казался сильным — тем, кто держит всё вокруг в своих руках. Сердце дернулось от странного чувства: я знала его злым, гордым, обиженным, страстным... Но вот таким — почти мальчишкой, потерявшим бдительность — знала только я.

Я едва коснулась его щеки кончиками пальцев, и он тут же шевельнулся, словно отозвался даже на лёгкое прикосновение. Его глаза открылись, карие, чуть затуманенные сном, и губы тронула усталая, но настоящая улыбка.

— Доброе утро, девочка, — хрипло произнёс он, голос ещё низкий от сна.

— Доброе, — ответила я и не удержалась от улыбки.

Он потянулся, сжал меня сильнее и прижал к себе, целуя в висок. В груди было спокойно и горячо, будто мы всё ещё были частью той ночи, где слова уже не имели значения.

Мы какое-то время просто лежали молча, слушая дыхание друг друга. И вдруг резкий звук телефона разорвал тишину. Я вздрогнула, а Ник недовольно зарычал, накрыв глаза рукой.

— Это твой, — пробормотал он, но не отпустил меня.

Я кое-как дотянулась до тумбочки, схватила телефон. На экране — имя Кэтрин. Я смахнула вызов и приложила трубку к уху, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Ну наконец-то! — в трубке сразу послышался взволнованный голос Кэт. — Ты жива? Я уже думала, что ты решила проспать подготовку. У Эбби день рождения, напоминаю!

Я прикусила губу и поймала взгляд Ника — он явно слышал каждое слово. Его брови приподнялись, а в уголках губ появилась знакомая тень ухмылки.

— Я не забыла, Кэт. Я скоро буду. Что нужно?

— Всё нужно! — фыркнула она. — Украшения, стол, шарики, цветы... Господи, я одна не справлюсь. Двигайся!

Я рассмеялась, но Ник забрал телефон прямо из моей руки.
— Расслабься, Кэт, — сказал он спокойно. — Мы поможем.

— Мы? — переспросила Кэтрин, явно удивлённая.

— Я и Нэйтан, — добавил он и тут же завершил звонок, не дожидаясь её реакции.

Я моргнула, уставившись на него.
— Ты только что...

— Сэкономил тебе десять минут бесполезной болтовни, — лениво протянул он и сел на кровати, вытянувшись так, что простыня едва прикрывала его бедра. — Мы сделаем всё быстрее.

— Быстрее? — переспросила я.

Он усмехнулся, провёл рукой по волосам.
— Не переживай, девочка. Эбби будет в восторге.

К полудню я уже стояла в знакомом бистро, которое обожала Эбби. Обычно шумное и полное людей, сегодня оно выглядело так, будто принадлежало только нам.

У входа нас уже ждал хозяин — мужчина лет пятидесяти с идеально выглаженным пиджаком и манерами человека, который держит своё место так, будто это музей.

— Господа, — он сразу улыбнулся, протягивая руку. — Что-то планируете?

— Планируем, — коротко сказал Ник и тут же добавил, не теряя времени: — Сегодня вечером это место принадлежит нам.

Нэйт рядом стоял спокойно, руки в карманах пальто, но его взгляд был достаточно убедительным, чтобы мужчина даже не попытался спорить.

— Разумеется, — ответил хозяин. — Мы закроем зал для посторонних. Всё будет готово к семи.

— Подождите, — я подняла руки, когда Ник уже подписывал какие-то бумаги у стойки. — Это перебор. Мы можем просто стол заказать, не обязательно весь зал выкупать!

Кэтрин кивнула в такт, поправляя свои рыжие пряди:
— Согласна. Романтика романтикой, но это же... слишком.

Ник даже не повернул головы, только бросил коротко:
— Не слишком.

Нэйтан, стоявший рядом с ним, усмехнулся своей фирменной спокойной улыбкой:
— Мы решили.

— Решили? — я возмутилась, скрестив руки на груди. — А нас спросить?

Ник наконец повернулся, его взгляд скользнул по мне, и он сказал тихо, но так, что точка в этом разговоре прозвучала окончательно:
— Миранда. Эбби будет в восторге.

Кэтрин фыркнула, но я видела, как уголки её губ дрогнули. Мы обе знали — спорить бессмысленно. Когда эти двое что-то задумали, остановить их невозможно.

Моя подруга скрестила руки на груди, её глаза сверкнули упрямым огоньком:
— Ладно, делайте как хотите. Но одно условие. Украшения — за нами.

— Да, — подхватила я, чуть приподняв бровь. — Гирлянды, цветы, свечи. И не мешать нам спорить, где что будет стоять.

Мужчина чуть удивлённо посмотрел на нас, но лишь кивнул.
— Как пожелаете. Персонал в вашем распоряжении.

Ник бросил на меня взгляд — знакомый, ленивый, но с огоньком.
— Ну что, девочка, готова к рабочему дню?

— Рабочему дню? — фыркнула я. — Я думала, ты привык, что всё делают за тебя.

— Сегодня сделаю исключение, — ухмыльнулся он и снял пальто, закидывая его на спинку стула. — Ради тебя.... и, конечно, ради для Эбби.

Нэйт уже что-то обсуждал с официантами, указывая на столы у панорамного окна. Кэтрин вытянула из пакета длинные гирлянды и посмотрела на меня с боевым выражением лица.

— Ну, пошли. У нас три часа, чтобы превратить это место в сказку.

* * *

Зал уже сиял свечами и пах цветами, но Кэтрин всё никак не могла успокоиться. Она носилась между столами с охапкой роз, размахивала руками и вечно спорила с Ником.

— Ещё немного, и у нас тут будет филиал ботанического сада, — буркнул Ник, в очередной раз отодвигая вазу с розами чуть в сторону.

— Это называется «красота», — не сдавалась Кэт, упирая руки в бока. — Ты вообще понимаешь, что такое атмосфера?

— Атмосфера — это когда свечи стоят ровно, а гирлянды не падают на гостей, — сухо отрезал он.

— Господи, — закатила глаза она. — Ты всё превращаешь в военную операцию.

— Потому что это и есть операция, — Ник поднял бровь. — Секретная миссия: сделать сюрприз и при этом не убить никого гирляндой.

Я с Нэйтаном наблюдала за ними со стороны, и у меня уже сводило скулы от того, как смешно они смотрелись: она — вечно в огне, он — вечно на грани терпения.

В какой-то момент Ник повернулся к Нэйту и, вздохнув, процедил:
— Боже, как ты её вообще терпишь?

Кэтрин, услышав это, даже не обернулась. Просто подняла руку и, не глядя, показала ему средний палец.

Нэйт лишь усмехнулся и, глядя на Кэт, пожал плечами:
— Я её не терплю. Я ею живу.

Ник закатил глаза и отвернулся, будто хотел отгородиться от этого океана романтики. Его взгляд упал на меня.
— Напомни мне, зачем я согласился на всё это? — пробурчал он.

Я подошла ближе, чуть коснулась его руки и мягко улыбнулась:
— Потому что это сюрприз для Эбби. И ты хотел, чтобы она была счастлива.

Он прищурился, словно хотел возразить, но я не дала. Просто поднялась на носки и поцеловала его в губы — коротко, уверенно, так, чтобы сбить его излишнюю серьёзность.

Ник выдохнул и чуть крепче сжал мою талию.
— Ладно, убедила.

К вечеру зал был готов: свечи ровной дорожкой, цветы свежие, гирлянды мягко светятся. Мы разъехались переодеваться, оставив за собой тихий шёпот весны и предвкушение сюрприза.

Мы приехали в квартиру Ника. У него уже было несколько моих вещей, и готовиться вместе казалось правильным. В его квартире пахло кофе и древесным ароматом его одеколона.

Я достала из сумки бежевое платье, лёгкое, струящееся, с открытыми плечами. Тонкая ткань подчёркивала линию талии и мягко ложилась на фигуру. Волосы я оставила распущенными, лишь слегка завила кончики. Макияж — почти невидимый, только лёгкий блеск на губах и тонкий штрих туши.

На шею я надела кулон, который Ник подарил мне. Золотое сердце с неровными краями, будто с собственной историей.

Ник всегда замечал его, и я знала — он рад, что я надеваю его снова и снова.

— Ты снова в нём, — услышала я за спиной.

Ник стоял в дверях. Его взгляд скользнул по моему образу, задержался на кулоне, и в глазах мелькнула тень улыбки. Он был в своём стиле: классические тёмные брюки, светлая рубашка и шерстяной кардиган глубокого синего оттенка. Ничего лишнего — простая элегантность. На запястье — часы с кожаным ремешком, волосы приглажены назад.

— Я всегда буду в нём, — ответила я, коснувшись кулона. — Потому что это от тебя.

Он подошёл ближе, поправил бретель моего платья и негромко сказал:

— Я люблю тебя, девочка, — сказал он негромко, так, будто это было тайной, предназначенной только для меня.

Сердце пропустило удар. Я прикоснулась к его руке, улыбнулась сквозь дрожь и прошептала:
— И я тебя.

Он не удержался и поцеловал меня — коротко, но так, что я почувствовала: это больше, чем привычная страсть, это было настоящее.

В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Кэтрин: «Мы выехали с Эбби и Нэйтом. Будем через десять. Подъезжайте тоже».

Ник взглянул на экран, усмехнулся и снова вплёл мои пальцы в свои.
— Ну что, поехали дарить ей её вечер.

Я кивнула.
Накинув сверху тонкий белый кардиган, я отметила, что вечером всё ещё прохладно, и без него я бы быстро замёрзла. Лёгкая ткань ложилась мягкими складками, завершала образ и добавляла ту самую весеннюю нежность.
Мы вышли вместе в прохладный мартовский воздух, и сердце забилось быстрее — от предвкушения не только праздника, но и всего, что было впереди.

Мы с Ником пришли чуть раньше — проверить последние мелочи. Свечи уже горели ровной дорожкой, гирлянды мягко сияли, цветы наполняли воздух запахом весны. Я поправила бокал на столе и отступила назад, чтобы окинуть взглядом всё сразу. Зал выглядел именно так, как мы мечтали: тёплый, уютный, будто созданный для Эбби.

Телефон завибрировал в моей руке. Сообщение от Кэтрин: «Мы подъезжаем. Две минуты.»

— Они здесь, — сказала я, и Ник бросил на меня быстрый взгляд. Его рука уверенно легла мне на талию — будто для того, чтобы успокоить, хотя нервничал он тоже.

Дверь распахнулась, и в зал вошли трое. Первая — Эбби. Она  застыла у входа, прижав ладонь к губам. Её глаза сверкнули так, будто она на секунду снова стала ребёнком, которому показали самое заветное чудо.Позади неё — Кэтрин с сияющей улыбкой и Нэйтан, который держал дверь и сдерживал довольный смех.

Эбби сегодня сияла. На ней было нежно-пудровое платье длиной чуть выше колена, лёгкое, как сама весна. Оно подчёркивало её тонкую талию и мягко драпировалось по фигуре. Волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей обрамляли лицо, а на ушах поблёскивали длинные серьги. Она выглядела как настоящая именинница — счастливая, яркая, сияющая.

Кэтрин тоже не отставала — чёрное короткое платье, белый пиджак, рыжие волосы собраны в игривый пучок, серьги-кольца качались при каждом движении. Она выглядела дерзко и уверенно, её глаза сияли азартом.
Нэйтан был безупречен: бежевое пальто поверх светлого свитера, брюки идеально сидели, кудри слегка растрёпаны. Рядом с ним Кэт смотрелась как огонь рядом со спокойным морем.

— Вы... вы это сделали?.. — голос Эбби дрогнул.

Я улыбнулась и обняла её за плечи.
— Эти двое, — кивнула я в сторону Ника и Нэйта, которые сидели с видом, будто ничего особенного и не произошло, — своей щедростью, как всегда, сделали всё по-своему, не слушая ни моих, ни Кэтрин уговоров. Просто выкупили весь зал.

У Ника на губах мелькнула лёгкая ухмылка, а Нэйтан лишь чуть наклонил голову, принимая её благодарный взгляд с привычной невозмутимостью.

— Но мы с Кэт не позволили остаться в стороне, — добавила я. — Эти гирлянды и цветы — наша работа.

Эбби засмеялась звонко, обернувшись на нас, и её смех, чистый и светлый, наполнил зал лучше всякой музыки.

— Вы сумасшедшие... — прошептала она и тут же бросилась обнимать то одного, то другого, то нас с Кэтрин.

Мы с Кэт обменялись быстрым взглядом и почти синхронно сказали:
— С днём рождения, Эбби!

Она сияла вся, а мы протянули свои свёртки. Кэтрин вручила плоскую коробку, перевязанную белой атласной лентой. Внутри было тонкое серебряное кольцо с крошечным сапфиром — лёгкое, изящное, словно созданное для неё.

— Чтобы всегда помнила, что ты особенная, — сказала Кэт, улыбаясь.

Я подала свой подарок — аккуратно упакованную книгу. На обложке золотыми буквами было её имя. Это был красивый ежедневник в твёрдом переплёте, внутри — пустые страницы для мыслей, заметок и планов. На первой я написала: «Заполняй их только тем, что делает тебя счастливой».

Эбби вздохнула, прижимая оба подарка к груди, и тут подошли парни.

Нэйт первым протянул ей аккуратный пакет с тиснением в золотых буквах. Внутри был клатч — из лимитированной коллекции, из нежной кремовой кожи с тонкой цепочкой. Лаконичный и изысканный.

— Подумал, что он идеально подойдёт под твои весенние платья, — сказал он спокойно. — И, надеюсь, тебе понравится больше, чем мне понравилось его искать.

Эбби округлила глаза, прижимая сумочку к себе.
— Боже, Нэйт... это же целое сокровище.

Ник протянул ей прямоугольный свёрток в обёртке из плотной бумаги тёмно-синего цвета. Эбби осторожно развернула — и ахнула. В её руках оказался редкий том в кожаном переплёте: полное собрание трудов Юнга, лимитированное издание с золотым тиснением на обложке.

— Обычно я знаю только один вкус — вкус Миранды, — сказал Ник с лёгкой усмешкой, бросив на меня взгляд, от которого внутри всё дрогнуло. — С ней просто: всегда понимаю, что ей подойдёт. А вот с тобой, Эбби... я долго думал. Надеюсь, я угадал хотя бы наполовину. Так что если тебе не понравится  — будем считать, что у меня ограниченная специализация.

Эбби прикрыла рот ладонью, глаза заблестели. Она погладила переплёт кончиками пальцев, будто боялась испортить.

— Ник... это... — её голос дрогнул. — Это слишком. Я даже не знаю, что сказать.

— Скажи, что он будет не пылиться на полке, — тихо усмехнулся Ник.

Она засмеялась сквозь слёзы и кивнула, прижимая книгу к груди.
— Он точно не будет. Спасибо.

Эбби прижимала к себе книгу и клатч так, будто боялась отпустить хоть что-то из этого счастья.

— Я даже не знаю, как вас всех благодарить, — сказала она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы правда сумасшедшие. Но... я счастлива, что у меня есть такие друзья.

Нэйт слегка кивнул, Ник только поднял бровь, но в его глазах мелькнула искра тепла.

— Благодарность принимается в виде того, что ты перестанешь плакать, — сказал он сухо, заметив блеск в её глазах.

Мы все рассмеялись, и напряжение спало. Кэт тут же чокнулась бокалом с Эбби.
— Ну тогда давай по-настоящему: за твой день, Эбби!

— За наш светлый маячок, — добавила я, улыбаясь.

Эбби, покраснев от смущения и счастья, подняла бокал:
— Я всегда думала, что у меня просто хорошие друзья. Но сейчас понимаю — вы семья. И да, сумасшедшая семья, но всё же моя.
Она оглядела нас по очереди, глаза её блестели.

— Давайте поднимем бокалы — за нас. За то, чтобы мы всегда оставались вместе, какими бы безумными ни были.

Мы чокнулись бокалами, и звонкий хруст разлетелся по залу, смешавшись со смехом и лёгкими репликами. Казалось, в этот миг ничто не могло нарушить эту теплоту.

Эбби светилась от счастья, мы смеялись, шутили, заказывали новые блюда. Бокалы снова наполнялись шампанским, свечи отражались в её глазах, и всё вокруг дышало радостью.

Но именно тогда дверь распахнулась.

В зал вошёл Майкл. Высокий, уверенный, в тёмном бомбере и белых кедах. В руках — роскошный букет пионов и роз, а второй рукой он держал зелёную коробочку с золотой лентой.

— Ну здравствуйте, — протянул он. — Надеюсь, я вовремя?

Эбби округлила глаза.
— Майкл... Господи, где ты вообще нашёл пионы в марте?

— Где надо, — его улыбка была кошачья. Он положил цветы на соседний сервант, развернулся к ней и протянул коробочку. — С днём рождения, Эбс.

— Это слишком, — она сразу качнула головой, — правда, не нужно...

— Для тебя — самое то, — ухмыльнулся он. — И вообще, иногда нужно позволять мужчинам быть щедрыми.

Эбби улыбнулась, её щёки слегка порозовели. Она поправила браслет на запястье, и Майкл, наклонившись ближе, с лёгкой привычной наглостью помог застегнуть замочек.

— Идеально сидит. — Его голос был низким, с оттенком флирта, но слишком лёгким, будто это для него было чем-то естественным, а не особенным.

— Ну, раз уж вечер официально начался по правилам, — Майкл сел рядом с Эбби, легко, как дома, — предлагаю ещё один тост: за тех, кто умеет появляться вовремя.

— Красиво, — заметила я, когда взгляд всех скользнул к браслету. — Особенно если не знать цену.

— Иногда лучше просто наслаждаться, — мягко улыбнулся он. — Не все вещи нужно разбирать на составляющие, верно?

— Особенно чужую честность, — кивнула я. — Её разбирать бесполезно — она либо есть, либо нет.

Нейт чуть приподнял брови, его взгляд задержался на мне дольше обычного, пристальный, внимательный — словно он впервые задался вопросом, чего я недоговариваю.

— Рад, что твой язык всё так же быстрый, как твоя реакция, детка, — протянул Майкл с ленивой ухмылкой, облокотившись на спинку стула.

Воздух будто стал гуще. Моё сердце ухнуло вниз. Ник даже не моргнул — только медленно повернул голову в его сторону. Его голос прозвучал спокойно, но в нём было столько яда, что по спине пробежал холод:
— Ещё раз назовёшь её «деткой» — зубы собирать будешь с пола.

Я почувствовала его ладонь у себя на спине. Жёстко, уверенно. Граница.

— Ребята! — Эбби хлопнула ладонью по столу. — Сегодня мой день. Я не хочу ссор.
Тишина немного растворилась. Нейтан улыбнулся, будто сглаживая острый угол, и подлил шампанского. Кэтрин перевела взгляд с меня на Майкла — в её глазах была искренняя непонимающая тревога.
Мы сидели дальше, смеялись над шутками Нэйтана, Кэт что-то оживлённо рассказывала про свои планы на лето. Я даже пыталась влиться в разговор, но каждый раз взгляд снова невольно падал на Майкла. Он сидел рядом с Эбби, чуть повернувшись к ней плечом, и то и дело отпускал свои ленивые, самоуверенные комментарии.

Он не выглядел так, будто влюблён в неё. Нет. Но этот лёгкий флирт, привычная игра в «обаятельного подонка», была достаточно, чтобы я кипела изнутри.

Эбби смеялась, поправляла волосы, иногда слегка касалась его руки, будто случайно. Я знала её — она не флиртовала так открыто обычно. Но с Майклом была какой-то другой — лёгкой, сияющей, и от этого у меня внутри всё сжималось.

Я закатила глаза так резко, что Кэтрин заметила.
— Что с тобой? — тихо спросила она, наклоняясь ближе. — Ты весь вечер какая-то... напряжённая.

— Всё нормально, — прошептала я, отводя взгляд.

Но Ник рядом уловил каждую деталь. Его ладонь легла мне на спину, тёплая, уверенная. Он чуть провёл большим пальцем по линии позвоночника, как будто хотел сказать: успокойся, я здесь.

Майкл вышел на улицу позже, будто ничего не произошло. Я видела, как он поднялся из-за стола, поправил свой бомбер, и направился к двери. Его походка была расслабленной, наглой, как всегда.

Сердце колотилось. Я знала, что Ник почувствует моё желание встать — и он почувствовал.

— Не надо, — сказал он тихо, когда я двинулась встать.

— Мне нужно, — так же тихо ответила я.

Наши взгляды встретились. В его глазах — предупреждение.

— Миранда.

— Пожалуйста.

Он сжал губы, но позволил. Я поднялась.

— Я сейчас.

Я вышла на улицу. Воздух был холодный, влажный. Майкл стоял у входа с сигаретой.

— Нервная стала? — усмехнулся он. — Даже подышать вышла.

— Хватит игр, Майкл, — сказала я, и голос дрогнул. — Я знаю, что ты сделал.

Он выпустил дым, повернул голову.
— Знаешь? Или думаешь, что знаешь?

— Знаю достаточно. Знаю, что однажды ты предал своего друга. И больше не хочу видеть, как ты подбираешься к моей подруге.

На его лице мелькнула тень. Он затушил сигарету.
— Моё отношение к Эбби — моё дело. Мне нравится быть с ней. И если она этого тоже хочет — это не твои проблемы.

— Это мои проблемы! — я повысила голос. — Она моя подруга. Я не позволю, чтобы её сердце разбил тот, кто однажды уничтожил своего друга.

Позади раздался голос.
— О каком друге речь?

Я обернулась. Нэйтан. Лицо каменное, глаза тёмные. Он смотрел на Майкла.

— Ну? — его голос прозвучал глухо.

Я шагнула назад.
— Если у тебя есть хоть капля мужества... — сказала я. — Признайся сам.

Я ушла. Сердце колотилось в ушах.

Через несколько минут они вернулись. Майкл — с разбитым носом, кровь на губах, усмешка кривая. Нэйтан рядом — жёсткий, взгляд чёрный.

— Ты что творишь?! — Эбби вскрикнула, бросаясь к Майклу, прижимая салфетку к его лицу.
Кэт держала его за руку, пыталась увести, но он ещё раз бросил взгляд на Майкла — и только тогда ушёл.

Нэйтан стоял, словно врос в пол. Я видела, как его челюсть ходит, будто он сдерживал слова, которые рвались наружу. Его глаза метнулись от Майкла к Нику — и застыли.

— Как ты мог скрывать это от меня? — сказал он тихо, но так резко, что я вздрогнула.

Его голос был полон не только злости. Там звучало что-то другое: обида, разочарование, даже боль. Словно он не мог поверить, что всё это время был в стороне, в темноте, пока рядом с ним разворачивалась такая драма.

Ник не отводил взгляд. Его лицо было каменным, но я заметила, как напряглись пальцы на стакане, который он всё ещё держал. Короткий кивок. Только это. Ни оправданий, ни объяснений.

— Мы поговорим, — сказал он глухо, будто каждое слово резало горло.

Нэйт сжал кулаки. Его плечи вздымались, дыхание стало тяжёлым. Он смотрел на Ника, и в этом взгляде было слишком много сразу — злость, непонимание, сожаление.

— Обязательно поговорим, — отрезал он. — Потому что я не понимаю, Ник. Ты был моим другом. Почему я узнаю это вот так?..

Его голос дрогнул на последних словах. Он резко отвёл глаза, будто не мог больше смотреть на Ника, и шагнул к выходу. Кэтрин кинулась за ним, её тонкий голосок растворился в коридоре.

Я осталась сидеть рядом с Ником. Он выглядел спокойным, слишком спокойным, но я чувствовала — в этом молчании есть что-то горькое. Как будто он ожидал именно такой реакции. Как будто заранее знал: Нэйтан никогда не простит ему молчание так же легко, как он простил бы слова.

Тишина. Я хотела сказать Эбби: «пошли». Но она покачала головой.
— Я останусь. Я не брошу его вот так.

— Эбби... — я едва сдерживала злость.

— Не сейчас, Миранда.

И Ник снова положил ладонь мне на запястье. Тихо. Спокойно. «Хватит».

Мы ушли вдвоём. Майкл остался — с кровью на лице и глазами, в которых впервые промелькнула тень сожаления.
За дверью звенела тишина, будто весь вечер оборвался в один миг.
И в этой пустоте звучала только одна мысль: это было начало конца.