Механический принц

Вокруг уже будто ничего и не было.

Темно. Он сидел на холодном полу. Ни одна мысль больше не могла проникнуть в голову. Протяжный звон, словно после мощной контузии, заставлял сердце стучать ещё быстрее. Ладони пытались закрыть уши от этого противного проникающего звука, но всё бестолку. На лёгкие словно кто-то давил, сбивал дыхание и бил, чтобы тот больше не смог глотнуть воздуха. Губы тряслись, глаза смотрели в колени, всё тело было ватным. Казалось, что если сейчас он вытянет ноги, то произойдёт что-то страшное. А если начнет бежать?

Его кто-то дёргал и звал. Постепенно голос становился отчётливее и громче, пока контузия не прошла и перед глазами не появился Хёнджин, а вокруг него не собралась небольшая толпа людей. Хван пытался оторвать руки юноши от ушей, чтобы тот услышал его, но, как только это произошло, глаза начали бегать и искать выход. Прошла ровно секунда, и он сорвался с места, скользя по паркету и убегая, как зверёк от хищника. Он слышал вдогонку: «Стой! Остановись!», но делать этого не собирался. Всё было слишком быстро, и ему понадобилось мгновение, чтобы спрятаться и избежать неминуемого. От чего бежать, непонятно, но в голове лишь: «Беги», а никак не бей.

Люди вокруг смотрели на юношу и ошарашенно отпрыгивали, когда тот бежал в их сторону. Ноги Феликса привели его в номер, где он сразу же закрылся и снова упал на пол спиной к двери. Он крепко обнимал свои колени и прятал в них лицо. Ком в горле никак не получалось проглотить. Слишком тяжело, но дышать хотелось. Над ним будто километры воды, которые никак не выходило преодолеть.

В голове крутились страшные картинки мёртвых людей, среди которых были дети, женщины и старики — и все поголовно склонили головы к земле. Кто-то звал родителей, кто-то пытался достать из обломков своих любимых, но солдаты тут же подходили и заставляли прилечь на холодную землю. Между этим мелькал Кристофер со своими милой улыбкой и нежным голосом, что звал по имени раз за разом, но приблизиться к этому образу не мог. Он очернялся и растворялся, меняясь в поведении и движениях. В руках пистолет и кричащий в мольбах человек. Кристофер смотрел на Феликса с той доброй улыбкой, что и обычно, но без страха нажимал на курок.

Он не мог верить в это. Те тёплые руки, что держали и обнимали его, оказались по локоть в крови. Он убивал не своими руками, поддерживая милый образ гения, который недавно вышел замуж и счастливо проводил время с мужем.

Но время закончилось.

Глаза покрылись водной плёнкой, которая в ту же секунду лопнула, и слёзы потекли по щекам, падая на одежду. Он поднял голову и постарался вытереть их рукавом, который уже не впитывал влагу. С губ сходили стоны; они открывались в безмолвном крике и вздохах. Феликс словно звал на помощь, но не ждал её. Он сминал руки, пытаясь справиться со стрессом, и ждал, пока дыхание придёт в норму. Воздух становилось всё легче глотать, и ком медленно уходил, царапая горло. Грудь расширялась при каждом вдохе и дёргалась, стараясь на выдохе не сжать больное сердце.

— Феликс, — позвал его голос. — Это Хёнджин. Открой, пожалуйста!

Но Феликс не хотел ни отвечать, ни открывать, прикрывая свой рот, чтобы не услышали, создавая иллюзию, что его там нет. Его не было никогда.

Хёнджин бессмысленно дёргал ручку, надеясь, что вот-вот дверь откроется, но этого не происходило. Он частично слышал всхлипы Феликса, а когда прислонил ухо, то почувствовал, как сжалось сердце.

— Феликс, открой, пожалуйста, — спокойно произнёс Хван, становясь на коленки, будто зная, где уши Феликса. — Не делай там с собой ничего. Феликс, я не знал, что ты так отреагируешь.

«Я просто думал, что тебе плевать на это», — продолжил в своей голове Хван, проводя рукой по деревянной поверхности.

Он будто понимал, почему Феликс так себя вёл, и в то же время нет. Для него не было ничего особенного в том, что они делали, однако для Феликса это имело значение. Большое значение. Чувство вины разлилось по телу, ведь сейчас он губил недавно родившуюся личность. Но избежать этой темы невозможно, верно? Феликс должен знать, что люди умирают и порой очень несправедливо. Он, может, сам боялся смерти.

Ответа не раздавалось, но и бросить Феликса Хван не мог. Это не он должен объясняться. А виновен ли он в этом?

Хёнджин медленно достал телефон, нашёл контакт возлюбленного Ли и написал короткое сообщение: «Срочно подойди к своему номеру». По ощущениям, он словно разрушил чью-то жизнь простой правдой. Может, надо было, чтобы Феликс услышал это от Криса, а не от него. Может, так было бы правильно. Может, он сейчас бы не чувствовал такую вину.

***

Атмосфера праздника. Все поздравляли именинника с круглой цифрой в тридцать лет. Обычно для многих взрослых людей этот праздник становился особенным, и Кристофер чувствовал то же самое, потому что этот день он проведёт с Феликсом. Много гостей, громкая музыка, разговоры практически ни о чём. Джисон и Чанбин что-то рассказывали и часто жестикулировали, однако Крис слушал лишь одним ухом. Мысли были заняты любимым человеком, за которым он уже думал идти. Время поджимало, и через полчаса начнётся основная часть праздника, но внезапно пришло сообщение от Хёнджина, вызывая у Чана непонятно откуда взявшуюся тревогу. Что-то с Феликсом? Они же вместе пошли играть в бильярд, что могло случиться?

— Я сейчас приду, — с широкой улыбкой прервал Джисона Чан, отдавая ему свой бокал и резко направляясь в сторону лестницы.

— Куда он? — растерянно спросил подошедший Чанбин, на что ему в ответ просто пожали плечами.

Чану хотелось верить, что всё хорошо, но в грудной клетке быстро случало сердце.

Первым, что он увидел в тёмном коридоре, это сидящего Хёнджина спиной к двери. Бан ускорил шаг, наблюдая на лице друга печаль. Хван встал с пола и остановил Чана, отводя подальше в сторону в попытке успокоить.

— Крис, я не знаю, как это объяснить, но… — Хёнджин тревожно бегал взглядом по Бану, избегая глаз, убирая волосы назад и пытаясь подобрать слова.

— Что случилось? — Чан положил руки на плечи друга, медленно поглаживая и пытаясь успокоить.

— Мы играли, всё было нормально, но потом Феликс спросил про твою работу, и я сказал, как есть, — тревога снова подступала к Хёнджину, но он старался говорить как можно быстрее. — Я не заметил, как ему стало плохо. Но, когда я привёл его в чувства, он просто убежал и закрылся. Я не знаю, что делать, Крис. Я не знал, что так будет…

Бан улавливал каждое слово, и на последних крепко прижал парня к себе, поглаживая растрёпанные длинные волосы. Через минуту он отпустил друга, замечая в его глазах вину за сказанное.

— Я поговорю с ним, — в голосе не было ни злости, ни обиды. Хёнджину оставалось только молча уйти и надеяться на то, что всё наладится.

Хван мало знал Феликса, однако чувствовал, что такое поведение ему несвойственно. Разве может такое происходить с андроидом? Вряд ли Чан заложил в Феликса актёрский талант. Слишком открытое создание, чтобы так притворяться и строить обиду. С каждой минутой Хёнджин больше верил в то, что Ли живой. Живее и открыт больше, чем другие.

Кристофер неуверенно зашагал к двери, присаживаясь на корточки напротив неё и кладя ладонь на центр.

— Феликс, — он позвал его тихо, будто не желая, чтобы кто-то ещё слышал их. Чтобы кто-то знал о нём.

Он даже представить себе не мог, что испытало это чистое и невинное создание, когда узнало всю правду. Он загнан в тупик, из которого пытался убежать, но выхода не было. Закрытая комната с зеркалами. От себя не убежишь.

— Душа моя, — он искал рукой тепло через дверь. То самое тепло, которое Феликс дарил ему изо дня в день. А может, теперь этого тепла и не будет вовсе? — Мой родной, как ты?

Но в ответ давящая тишина. Темно, и нет этого лучика. Лучик спрятал молчание Кристофера. В груди пусто, словно забрали жизненно важный орган, который гнал кровь по всему телу, но в один день остановился. Он теперь бессмысленно стучал и ломал рёбра, давил и мешал сделать спокойный вдох.

— Я виноват. Ты должен был услышать это от меня, а не от Хёнджина. Было неправильно скрывать от тебя, душа моя. — глаза опустились ниже, и он увидел небольшую тень. Он слышал его. — Но, зная, какой ты чувствительный, я просто не мог взять и рассказать. Ты так красив, когда смеёшься, а я боялся потерять это. Всего тебя.

Кристофер поднялся, но не убрал руку. По двум падающим теням он понял, что его как минимум слышат.

— Я тебя люблю, — груз вины скатился по щеке в виде слезы.

Стены уже давили, зрачки дёргались из стороны в сторону, пытаясь уловить ещё какие-нибудь движения от падающей тени Феликса. Так не хотелось верить, что это произошло именно сегодня. Совсем недавно родился новый человек, и сейчас он тухнул, как звезда на небе, которой не в силах помочь даже астронавты. Ей не в силах помочь великий ум Кристофера. Загорится эта звезда или потухнет, прогноза не было, но этот день останется в памяти обоих. Бану оставалось надеяться, что всё пройдёт и у него получится обеззаразить рану противным спиртом, но при этом оставить шрам, который будет не только на разбитой коленке, но и в душе обоих влюблённых.

Уйти нет сил. Кристофер сел на пол и прислонился спиной к двери, тихо вытирая рукавами влажные щёки. Феликс всегда ходил уверенно, а когда «спотыкался», то, вместо того чтобы расплакаться, как дитя, бежал пробовать ещё раз до тех пор, пока не разобьёт все коленки. Это не робот, которого можно запрограммировать на любовь или чувства.

Феликс был человеком ещё до того, как появился на свет. В его недолгой жизни уже успело столько всего случиться: первый день на улице, кофе, пластинки, книги. Он столько раз делал всё то же самое, но так мало значения придавал простым вещам. Феликс радовался всему; каждый новый день был открытием, а он — Колумбом, случайно наткнувшимся на что-то более интересное. Губы дрожали, когда перед глазами всплывали воспоминания. Они ещё столько всего не успели сделать: покататься на коньках, сходить в парк аттракционов и потратить там все деньги, купить массу бесполезных вещей и просто улыбаться им. Столько всего ещё может быть, если этот день не оставит глубокий шрам на Ли.

— Уходи, — прозвучало за дверью, и Кристофер не смог поверить своим ушам. Феликс впервые просил оставить его одного. Он впервые прогонял Бана.

Его единственное слово будто резало артерии, по которым поступала та самая кровь. То, что поддерживало в нём жизнь, остановилось. Ему нужен врач, но врач сегодня не лечил. Не мог выйти, пока не придёт доктор его тела, однако упрямых выводят насильно.

— Крис, тебе надо идти, — внезвапно отозвался Хван из темноты возле лестницы.

Чана ждали, и им плевать, в каком он состоянии. Все решили, что сегодня надо заглушить всё алкоголем, но, кажется, молодого гения это точно не спасёт. Его не спасут ни громкая музыка, ни разговоры по душам, ни крепкие напитки, ни вкусные закуски. Он не знал, что делать там без Феликса. Без своей души. Хватит ли сил улыбаться там всю ночь и тусить, зная, что его любимому сейчас нехорошо? Он ничем не мог помочь, но никто не хотел, чтобы он был рядом, а других выходов нет. Всё шло на самотёк.

Хёнджин поспешил поднять Кристофера и отвести от двери, поглаживая по спине и параллельно ища в глазах хоть немного сил притворяться перед хорошей публикой.

— Крис, давай лучше всё отменим? Тебе ведь плохо, — Хван остановил Бана, вставая напротив него.

— Нельзя. Феликсу надо побыть одному, — в глубине души он понимал это, но так не хотелось бросать то, что было и без того хрупким. Он сам дал трещину своими молчанием и ложью.

Скрывать и говорить, что он простой владелец бизнеса, было фатальной ошибкой. Он играл с доверием Феликса, как хотел, и эгоистично, в подтексте всех слов просил остаться только с ним, боясь, что его могут бросить. Десять лет беспрерывной работы оборвались в секунду из-за простого обмана. Кто-то скажет, что это вполне нормальная работа — обеспечивать свою страну защитой достаточно почётно, однако не ценой простых солдат и кучи экспериментов. В подобном роде занятий, где велась игра с жизнью других, мораль надо держать подальше от холодной головы. При обычной проверке гибли люди, и об этом просто не говорили. Заминали человеческую жизнь, как упавший осенью лист. Естественный процесс.

— Крис.

— Надо, Хёнджин. Других вариантов просто не остаётся, — он говорил так, словно наковальня упала на горло и придавила, пресекая эмоции, но на секунду позволяя паре слезинок скатиться по щекам.

Хотелось другого исхода, придумать третий вариант или остановить время. Да всё что угодно, но ничего из перечисленного не под силу этим двоим. Отмотать время нельзя.

— Ты можешь стереть ему этот день по приезде?

— Я не буду этого делать, — Бан осторожно вытер рукавом подступающую слезу и поднял взгляд на друга.

— Почему? — Хван встревоженно осматривал Чана, надеясь, что тот просто бредил.

— Потому что он — человек, Хёнджин, а не машина.

Хотелось возразить, сказать, что это просто андроид, жизнь которого можно построить возле себя, но ничего из этого не шло. Он безмолвно смотрел, как Кристофер уходил по лестнице вниз, к людям, которые даже недостойны быть рядом с ним. Это всё для вида, потому что Крис — отшельник и уже давно не искал друзей. Поэтому и сделал своего?

Он ни разу не говорил, для чего ему проект «Феликс», отговариваясь простым прорывом в науке. А он просто бежал от реальности со своим гением и совсем забыл, что людей больше хороших, чем плохих. Слёзы хотели бежать по лицу, но почему-то не получалось выпустить ни одну. Все чувства резко подавились, и снять стресс простым плачем не выйдет. Он один, никто не видит, но ничего.

Кристофер старался сдерживать каждую слезу в себе, и ни одна мышца не дёрнулась, кроме улыбки. Все встретили его с громкими криками и приглашали поскорее задуть свечи. Огромный высокий торт смотрел на него снизу вверх. Растянув губы в улыбке и показывая искры удивления в глазах, он долго думал, прежде чем задуть, прокручивая в голове, что произошло пару минут назад. Слёзы снова навернулись, и он быстро задул свечи, чтобы никто не увидел эту минуту слабости.

Все громко кричали, а Кристофер прятал лицо в ладонях. Никто не должен знать его больное сердце, которое держалось на последних кровеносных сосудах, натянутых, как струна. Они рвались одна за другой, будто огонь искал верёвку, после которой фокусник, добровольно запертый в ящике, упадёт в языки пламени и сгорит. Обычно после такого фокуса иллюзионист выходит живым, но сегодня огонь был настоящим. Он горел ярче, чем обычный, и был жарче. Противоположность азоту. Он кричал, но никто не слышал из-за громких радостных вскриков и счастливых поздравлений.

Все обнимали, но никто не предпринимал попытки убрать молодого гения с раскалённых углей, что жгли не только босые ноги, но и всё тело. Жар поднимался.

Хёнджин не мог стоять в стороне. Он видел, что сейчас Чан сорвётся и убежит, как это сделал Феликс. Но появится лишь больше вопросов, на которые ответы будет дать тяжелее всего. Натянув улыбку, он подошёл и спрятал лицо Кристофера в своём плече, показывая всем простое дружеское объятие. Никто не сводил взгляд с них, и это было самой тяжёлой частью вечера. Он чувствовал, как его плечо становилось мокрым и влажным от слёз Бана, и он поспешил сделать то, что не сделал бы никто в здравом уме.

— У тебя случайно нет телефона? — и не дожидаясь ответа, потянул Кристофера в сторону бассейна, падая в воду вместе с ним.

Красные глаза можно будет списать на хлорку в воде, так что вряд ли кто-то догадается, что Чан плакал. Если скажут, что от поздравлений, то будет унизительно для Криса, ведь они ему не близкие люди и даже не друзья. Никто. И даже солгать будет унизительно.

Вечер был весёлым для всех, но не для двух присутствующих. Один держался, чтобы не послать всех на хуй, а другой — чтобы не присоединиться. Ни одному, ни второму не было дела до толпы, что больше была похоже на стадо баранов, блеющих и противных.

Ни ноги, ни руки не держали Кристофера. Хоть утопись в этом бассейне, лишь бы сейчас всё по волшебству стало хорошо. Но во взрослом возрасте в сказки давно не верили. Ему оставалось ждать, когда этот день закончится.

Вечер тянулся, будто он бесконечен, как паника и тревога. Он не хотел быть здесь, но и Феликс не рад его видеть. Бан не может злиться на Ли или ругать его за поведение. Чан уже стал сомневаться, знал ли он этот мир, ведь с приходом Феликса в его жизнь он так не радовался прежде. Такие простые вещи, никто их не замечает: тёплые слова, внимание, любовь, время, проведённое вместе. Все воспринимали это как должное, но стоит убрать — от человека останется только одно название.

Ночь прошла без сна, без искренности и радости. Это был его праздник, и не гости были главной причиной счастья, а Феликс. Он провёл бы этот вечер с Феликсом, но любимый и единственный источник добра и честности резко пропал. Чан так ждал этот день не потому, что это его праздник. Он был больше для Феликса. Ли так радовался людям, абсолютно любому улыбался и ко всем тянулся, шутил и рассказывал о себе беззаботно, будто каждый человек добрейшей души, а зла в них нет. Ни в ком. Феликс не делил мир на чёрное и белое. Мир был всех цветов, а не только двух. Ни ум, ни деньги, ни слава не сделали Кристофера счастливым.

Если горе от ума, значит, счастье от безумия?

Феликс знал всё и одновременно ничего. Он видел то, что должен был видеть каждый. Такое неопытное творение смотрело на всё через призму счастья. Знал, что плохо и что хорошо. Порой хотелось залезть в голову Феликса и посмотреть на мир его глазами. То ли безмерная доброта, то ли он не видел в людях зла, но если сейчас он сидел в номере и даже не собирался говорить, то значит, и злиться умел, и обижаться. Знал, что плохо. Может, для Феликса Кристофер и был всем? Не просто создателем и учителем.

Что-то больше, чем просто так называемая любовь. Он полюбил бы любого, но из-за того, что был рядом долго только Крис, неудивительно, что выбор пал на него. С ним Феликс научился дарить любовь, тепло, заботу, внимание. Это нужно было им обоим, только вот сейчас об этом жалел больше всего Чан.

Создать жизнь и подарить её кому-то способен лишь Бог, а не его же творение. Побочка, возомнившая, что могла дать жизнь. Сделать эту жизнь. Никакие микросхемы и провода не подарят жизнь. Стоил ли побег от реальности пережитого вечера?

***

Утром никто не обмолвился ни словом. Все сразу же покинули лайнер, когда он причалил. Феликс не выражал ничего. Кристофер ходил с опущенной головой, а Хёнджин периодически поглядывал на этих двоих, чувствуя ещё больший груз вины. Вся предстоящая поездка прошла так же. Как в машине, так и в самолёте Феликс ехал отдельно и смотрел в окно.

Ли пытался устаканить всё внутри и привести мысли в порядок, но смириться с тем, что происходило за его спиной, не мог. Казалось, что механическое сердце разлетится на гайки и болты от такого количества чувств и эмоций. Оно не выдержит и просто сломается, оставив бездыханное тело в кресле. Он боялся, что будет дальше, не знал, как ему быть и что делать. Феликс не мог всю жизнь игнорировать Кристофера и вести себя так, будто никогда его не знал. Они не могут снова стать чужими друг для друга за такой короткий строк перелёта.

Кристофер сидел сзади с Хёнджином и видел небольшую часть лица Феликса, глядящую в окно. Он готов поклясться, что видел в отражении одинокую слезу, стекающую по щеке. Страшно представить, что о нём думал Феликс. Им надо по приезде всё обсудить.

Хёнджин словно был лишним в этой истории, но при этом и главным злодеем. Он не хотел и даже не знал, что Кристофер держал свою работу втайне от такого, как он потом узнал, чувствительного сердца. Руки Чана сжимали подлокотник, будто он пытался подавить чувства, распирающие его изнутри, и Хёнджин сам не заметил, как накрыл дрожащую ладонь своей. Хван уже не давал себе отчёта и не знал, что сказать и как поддержать друга, чью жизнь сейчас разрушил простым и коротким диалогом. А может, это и к лучшему?

Тёплая ладонь тут же отвлекла его от горьких слёз любимого. Кристофер смотрел с такой печалью в глазах — красных и в отёках; водная плёнка никак не покидала разболевшиеся веки, а утешения он больше не ждал. Пропасть оказалась довольно глубокой. Кристофера держала страховка, но он очень медленно взбирался. Камень, за который закреплён страховочный трос, вот-вот упадёт вместе с Чаном вниз. Хёнджин сверху тянул руку и ждал, когда Бан схватится за неё, однако тот никуда не торопился.

Хотелось сказать, что всё будет хорошо, что ему больше не будет так больно. Но откуда ему знать, как будет дальше? Откуда знать, пройдёт ли боль? Выход вообще есть? Он не видел будущее конфликта, а решение — тем более. Хрупкое сердце Ли впервые проткнула стрела, и далеко не Купидона. Хёнджин не представлял, что будет, когда они останутся наедине. Заговорят ли?

В конце концов, разлука была неизбежна. Хёнджин подбросил их до дома, а сам скрепя сердце поехал к себе. Что будет дальше между этими двумя, непонятно. Его не должно быть рядом с ними.

Дверь захлопнулась, и Кристофер не спешил начать диалог с Феликсом. Ему нужно ещё дать немного времени, они ведь только приехали. Но хуже видеть его несчастным. Ли молча лёг на диване в зале, поджимая и складывая руки у груди. Что сейчас переживало внутри это создание, оставалось только догадываться. Пока Крис отвлёкся на то, чтобы разобрать вещи и приготовить лёгкий примирительный ужин. Может, так всё получится?

***

— Феликс, — ласково позвал его Чан, садясь рядом и убирая пряди волос за ухо, но в ответ его руку оттолкнули. — Душа моя, я виноват. Мне не стоило молчать. Тебе надо было услышать это от меня, а не от других.

— Зачем молчал? — голос был сдавленным, но Феликс желал услышать правду.

— Я боялся твоей реакции. Боялся, что испугаешься, — выдержал паузу. — Я сделал тебя слишком чувствительным и побоялся потерять. Ты так красиво улыбался мне, что портить эту красоту было бы просто неправильно.

— И стоило оно того? — Феликс резко сел, хмурясь. — Лучше бы сразу сделал из меня машину для убийств. Для чего ты меня создал, Кристофер?

Именно этот вопрос всегда вводил его в ступор. Он не знал ответа, причины, следствия своего безумного эксперимента. Он смотрел на Ли потерянными глазами и нигде не находил ответ.

— Играть с человеческими жизнями? Для очередной войны, да? Так лучше бы я был просто бесчувственной программой, — Феликс опустил голову и поджал губы. Он не верил собственным словам, что он говорил их Крису. Любимому человеку. — Я не хочу быть частью тебя.

Он посмотрел на свою ладонь. На безымянном пальце всё ещё было то самое обручальное кольцо. Феликс снимал не его, а ту часть себя, которая принадлежала ещё и Кристоферу. Он медленно взял руку Чана ладонью вверх и положил в неё подарок. Там была и часть его. Кристофер постоянно повторял, что он — его душа, но разве там есть место для жестокости? Феликс еле как поднял глаза на любимого, но тот не поднимал свои в ответ. Чан разглядывал кольцо и просто не мог посмотреть на Феликса.

Смысл всей его жизни сейчас решил оставить его и отбросить на десять лет назад. Но воспоминания не удалишь. Ли закрыл пальцы Кристофера и в последний раз взглянул на него.

***

Дверь захлопнулась, а Кристофер так и не поднял голову, прижимая кольцо к груди и сжав его в кулак, будто сейчас отберут. Ему не верилось, что развязка их конфликта будет именно такой. Он снова остался один. Снова стоял в начале времён.

Феликс не знал, куда шёл и от кого. От Чана? От правды? От себя? Тело дрожало, но не от холода. Пальто тёплое, потому что его носил Крис. Там ещё есть тепло, но оно уходило, как и он от Чана. Ему не нужен был гений или просто богатый человек. Вся любовь, что была подарена, теперь застывала.

Листья шумели под ногами, прохожие просто шли мимо, глаза смотрели в ноги. У него есть какое-то будущее? Всё в этом мире есть для чего-то и кого-то. Для чего нужен Феликс? Может, он и не нужен вовсе. Побочка одиночества Кристофера. И теперь стало понятно, почему он сказал, что не Бог для него. Бог не создавал бесполезных людей и эгоистично не использовал свой ум. Он сделал Феликса для себя, а не для войны или чего-то ещё. Его существование имело смысл только в жизни Чана, а не всего мира в целом. А разве не любовь это? Быть смыслом чьей-то жизни и являться ею — такие разные вещи. Никто и ничто не должно быть сфокусированным только на одном. Феликс жил так мало и хотел познать мир, а не сидеть в чей-то жизни и мечте. Любовь нужна, но не в таком количестве.

А ведь Кристофер будет становиться старше, а Феликс нет. Он навсегда останется с внешностью мальчишки и будет вечно молодым. Словно нежный вампир. Чан будет стареть на его глазах, и, в конце концов, Феликс будет лицезреть смерть любимого человека. А так ли он любим теперь? Как бы Крис ни был нежен с ним, он останется совсем один. Он знал его прошлое, настоящее, а будущее поменяется? А вот у Феликса нет ни будущего, ни настоящего, ни прошлого. Его и не будет. У Ли Феликса нет будущего.

***

По пустому холодному дому разносились тревожные шаги. Кристофер ходил из стороны в сторону и надеялся на скорое возвращение Ли. Он не мог никуда уйти. Ему некуда идти. В голове пробежали все тревожные мысли и картинки, что Феликса поймали, узнали, кто он есть, или хуже всего — похитили, избили, бросили где-то.

Он так не хотел терять любимого, что сам и не заметил, как всё это время держал ножницы у верёвки со страховкой. Обе верёвки почти лопнули, и они упадут вниз, разобьются о скалы и навсегда останутся «несчастным случаем в горах». Чан тянул Феликса в своё будущее, которое построил сам, когда увидел его рядом с ним.

***

Ноги вели парня всё дальше и дальше от дома. Его шагомер насчитал уже более тридцати тысячи шагов за три с половиной часа беспрерывной ходьбы и потока мыслей. Он не знал ни одного ответа на свой вопрос, но продолжал длинный и долгий диалог с самим собой. Тот, что делал из него человека, оказался полной противоположностью ему же. Он из крови и плоти, но поступал не как человек. Феликс тоже не человек, но поступал ли он правильно с Кристофером?

В конце концов, ноги остановили его у открывшегося взору моря. Тучи сгущались, казалось, что скоро пойдёт дождь. Волны поднимались, а людей на горизонте не было. Он встал на край, оглядывая берега моря и ища в каждом из этих концов свой. Доплывёт ли он? Хватит сил? Нет, энергии. Андроид остаётся андроидом и ничем больше. Человек по определению человек, а сам он кто? Тогда и животные человечнее людей, но они не люди. А Феликс, может, внешне и похож на человека, но внутри — металл и провода. Его сделали, чтобы любил один человек. Может, это и неплохо, а может, и ложь не так сдавливала трахею? Всё слишком тяжело. Феликсу не быть частью этого мира. У каждого есть своя принадлежность, всё решил Бог, а Феликса сделал человек. И создал он не для того, чтобы нести в мир своё мировоззрение.

***

Кристофер уже без сил рухнул на диван, прижимая к себе подушку. Прошла уже уйма времени, а тоскующее сердце не могло успокоиться и даже на секунду вернуться в привычный ритм. Таблетки не действовали, голова не работала, а мысли бесконтрольно лезли и заявляли обо всем подряд. Куда пошёл Феликс, вернётся ли, простит? Он так старался быть хорошим для него. Как бы он ни пытался удерживать людей вокруг себя, все распадались, как башня из кубиков, которую Чан выстраивал из своих чувств и качеств. Башня падала и, казалось, падали вместе с ним и силы собирать всё заново.

Он закрыл глаза, и в темноте перед ним снова возникли образы — смех Феликса, его улыбка, тепло прикосновений. Эти воспоминания были сладкими и горькими одновременно, как мёд с солью. Детская радость и чистое любопытство вмиг заменились холодным голосом. Кристофер стиснул подушку крепче, пытаясь унять боль, но она только усиливалась. Он чувствовал себя в ловушке, запертым в комнате своих страхов и сожалений.

«Почему я не сказал ему, как сильно люблю его?» — думал он, прокручивая в голове все те моменты, когда мог бы открыться, но вместо этого выбирал молчание. Каждый упущенный шанс казался ему ударом в грудь. Он знал, что это лишь часть его страха — бояться быть уязвимым, бояться потерять то, что уже и так было хрупким.

***

Феликс стоял на берегу, вглядываясь в бесконечную синь моря. Холодный ветер трепал его волосы, но он не чувствовал ни холода, ни тепла. Он был пуст, как ракушка, выброшенная на берег штормом. Внутри него не было ни страха, ни печали, ни радости. Только глубокая тишина и пространство, заполненное не мыслями, а пустотой. Он понимал, что это и есть его сущность — вечный пустоцвет, обречённый блуждать по миру без цели и смысла.

Он вспомнил Кристофера. Не с тоской, не с грустью, а с ощущением утраты чего-то важного, чего-то, что он никогда не сможет понять и принять. Их встреча была ошибкой, нелепой случайностью, которая не могла продолжаться вечно.

Феликс поднял руку к лицу и почувствовал холод металла. Он не был человеком. Он был создан для одной цели — быть рядом с Кристофером. Но эта цель была утрачена.

Феликс остался один, и ему некуда идти. Он закрыл глаза и увидел перед собой лицо Кристофера. В его глазах была бесконечная тоска, безнадёжность и боль. Ли ощутил укол сочувствия, но он не мог ничего сделать. Он был только андроидом и не мог любить, не мог страдать, не мог жить. Феликс мог только существовать, бродить по миру, как призрак, пока его не выключат.

В этот момент Феликс понял, что он навсегда останется пленником своей собственной бездушности. Он ушёл от Кристофера, но никогда не сможет уйти от себя.

***

За окном уже шёл проливной дождь, а вместе с ним и время, что постепенно всё сильнее давило на Бана и било по нему. Тучи всё сильнее сгущались над небом, создавая иллюзию быстро наступающей ночи, но внезапно дрём Чана прервало уведомление, пришедшее на телефон. Он не хотел даже открывать его и смотреть, но почему-то всё равно поднялся с кровати и достал смартфон из кармана. На экране блокировки выскочило уведомление от Феликса, а снизу подпись «видео». Брови Криса свелись к переносице от непонимания и яркого света. Какое ещё к чёрту видео?

Он быстро разблокировал телефон, открыл ещё не до конца загруженное видео и уставился в телефон. На нём Феликс ходил из стороны в сторону и смотрел куда угодно, но не на камеру. По звуку и частым разворотам он видел и слышал море с огромным волнами. Ли говорил неторопливо, с долгими и короткими паузами, оглядывая побережье, будто пытаясь запомнить всё то, что его сейчас окружает. Он всё равно не увидит Криса в объективе камеры.

— Я недолго живу. Вообще недолго. Но мне кажется, что я нашёл ответы на большинство интересующих меня вопросов, — лёгкая улыбка промелькнула ровно на миг, а потом снова простое и безэмоциональное выражение лица. Длинная пауза. — Помнишь, мы ходили в церковь, и я спросил у тебя, кто создал Бога, если он создал всех вас? И как я спрашивал, кто ты, если создал меня не он, а ты? — короткая пауза. Он поджал губы и загляделся на горизонт позади камеры. — А я подумал и решил, что Бог был всегда. Мы не всегда будем ходить по этой земле, сколько бы ты меня не ремонтировал и не учил новому, — длинная пауза. — А я, кажется, понял, зачем ты меня сделал, но Кристофер, постоянно бежать у человека и даже у андроида не выйдет. Ты так зациклился на мне, что потерялся. В мире столько людей и столько всего, — Феликс широко улыбнулся, но стоило ему продолжить, как улыбка спала с лица, — а ты видел только меня на чертеже.

За спиной Феликса всё громче и громче слышались волны, а отвести взгляд от идущего по краю стены Ли Чан не мог. Он уверенно разворачивался и, не смотря под ноги, ходил из стороны в сторону, то улыбаясь, то хмурясь, то снова выражая безразличие. Кристофер будто остолбенел.

— Может, тебе надо было сосредоточится на других цветах в твоём саду? Ты настолько пытался оживить то, что не нужно в жизни никому. Ой, — Феликс поднял голову, и на его лицо стали падать первые капли дождя. Он снова по-детски улыбнулся и накинул на голову капюшон, нехотя переводя взгляд обратно на камеру. — Дождик пошёл. Я хочу сказать, что ты перестал видеть других людей вокруг себя, Кристофер. Ты сделал жизнь, но она не нужна в твоей. — снова длинная пауза. Дождь стал усиливаться, а Феликс тревожно поджал губы, глядя на падающие с неба холодные капли. — Я люблю тебя, Кристофер. Но не твой поступок.

Запись длилась ещё пару минут. Феликс молча смотрел на густые тучи, а потом ещё через минуту повернулся к камере, улыбнулся в последний раз и выключил её. Экран потемнел, и до Кристофера, словно молния, дошла мысль, что случилось дальше.

Он сорвался с места и без верхней одежды выбежал на улицу, не закрывая дверь. Ноги несли его по лужам, а на падающие перед лицом капли он не обращал внимания. Он знал, где этот берег, и с каждой секундой бежал всё быстрее. В груди неприятно кололо, словно тупую иглу от шприца резко ввели в руку Криса. Воздух жадно глотал, пропускал через зубы и хотел кричать на всю улицу о том, что произошло. Перед глазами снова мелькала улыбка Феликса, его мечтательные и чистые глаза, что не видели ничего плохого, а только верили в лучшее. Босые ноги болели от каждого мощного толчка, но Чану было плевать абсолютно на всё. Дождь начался ещё часа два назад, и он давно опоздал, но безумно хотел верить, что ещё успеет.

Люди вокруг отпрыгивали от него, ошарашено смотрели и даже позволяли пару ругательств. Машины резко тормозили, когда Крис выбегал на дорогу и полностью игнорировал светофор. На улице холодно, осень, а он совсем без верхней одежды и только в штанах и футболке бежал через все улицы короткой дорогой к месту, где стоял Феликс. На горизонте уже было видно море, серое и тёмное море.

Он даже не остановился ни на секунду — без сомнений прыгнул в ледяную воду, ныряя из раза в раз и ища на дне своего любимого. Губы не успевали набрать воздух, как Кристофер снова погружался под воду и совсем не обращал внимания на горящую и ноющую от боли грудь, на холод и на то, как стучат зубы. Люди стали собираться вокруг и звать на помощь, чтобы поскорее достали безумца из воды. Бана мало волновала толпа и что подумают, когда его достанут. Он имел право наконец-то не сдерживать себя ни в чём.

Тело всё сильнее нагревалось с каждым новым приливом адреналина, и холод почти отступал. В голове был только тонущий силуэт Феликса, что спускался на песчаное дно. Блондинистые волосы тянулись к поверхности, но их хозяин уже не мог оттолкнуться от дна и подняться. Хрупкое тело плавно ложилось на камни внизу и засыпало вечным сном.

Кристофер, выныривая из ледяной воды, почувствовал, как холод проник в каждую клетку его тела, относя обратно к берегу, но это было ничто по сравнению с пустотой внутри. Он кашлянул, выплёвывая воду и воздух, но вместо облегчения его охватило ужасное осознание: Феликса не было.

Толпа, всё ещё кричащая и суетящаяся за стеной, разделявшей их и море, казалась ему далеким эхом. Они не понимали, что он не просто потерял кого-то — он потерял часть себя. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, но каждый удар только усиливал боль утраты. Никто не знал причины его безумного поступка и бесконечных ныряний.

Кристофер раз за разом касался или не доплывал до дна, но ничего не находил. Он не видел. Вода мутная, соль уже щипала глаза, но он всплывал и нырял обратно. Его тело дрожало от холода, но душа горела огнём отчаяния.

И вот очередное погружение. Крис будто отталкивался от воды, опускаясь всё ниже и ниже. Ничего не видно, но он тянул руку, чтобы коснуться дна и почувствовать, что нашёл Феликса, нашёл его холодную руку. Он сжимал зубы и выпускал воздух, чтобы опуститься глубже, и вот он увидел знакомые локоны, линию губ и любимые очертания лица. Ещё чуть-чуть, и он схватится за его кофту и поднимет их двоих на поверхность. Но желанию Кристофера не суждено было сбыться.

Его резко схватили под руки и потянули вверх два спасателя, а образ Феликса растворился в сумасшедшей голове.

Кристофера подняли, и он хотел тут же вырваться, но сил не было. Они закончились, и ему стало холодно, страшно; он услышал стук собственного сердца, что ломало рёбра и просило прекратить, губы хватали воздух, в то же время срывались стоны. Он уже не мог сдерживать себя. Чану было плевать на людей, на их удивлённые лица, когда его узнали. На его плечи накинули плед и держали, пока не приедет скорая. Сорваться и броситься обратно в море не было сил. Глаза смотрели на шторм и поднимающиеся всё выше волны. Странно, что он ещё не погиб или не отключился от удара о каменную стену. Неудивительно, что при таком сопротивлении воды его так быстро покинули силы.

Губы уже были синими, и за спиной слышалась сирена скорой помощи. Это был конец. Конец всему. Он спрятал лицо в коленях, надеясь, что это просто ужасный сон. Но нет, его тело дрожало от холода, дыхание сбивалось, и сил держаться в сознании не оставалось. Глаза закрылись, и только крики вокруг него становились безмолвным эхом. Он не слышал никого и даже самого себя.

Крис лишь чувствовал, как его тело несут куда-то и увозят под звуки сирены, но открыть и проверить, что происходит, было тяжело. Тяжело открыть глаза. Он медленно погружался в сон, которого так хотело его тело. Куда и что будет с ним дальше — плевать.

***

День за днём лучше не становилось никому. Кристофер продолжал искать Феликса на глубине с помощью дайверов и спасателей, не давая им даже перерыва. Ему важно было найти Феликса целым и невредимым. На телефоне маячок не высвечивался. Либо из-за глубины, где находился Феликс, либо Феликс с ним что-то сделал. Последнее казалось не менее вероятным. Ли хотел уйти из жизни Кристофера, чтобы тот его не искал и даже не предпринимал попытки, однако упёртость Чана была выше слова «невозможно». Кажется, что с каждым днём он сходил с ума, прося дайверов искать даже ночью. Все его мысли занимал только Феликс. Прошла почти неделя, а следов любимого никто не нашёл.

За всем этим со стороны наблюдал Хёнджин, который не решался подойти. Все работали каждый день, и Крис не жалел средств для всего этого. Бан каждый день стоял на берегу и ждал каждого всплывающего дайвера, как спасательный круг, и новость, что Феликса нашли. Феликс спасён. Только вот от чего?

Поздняя ночь, и Кристофер возвращался к себе домой, вымотанный, грязный и замёрзший. Он почти не спал. Потерял сон, аппетит и интерес ко всему, кроме поиска Феликса, которым занимался день ото дня. Он словно сумасшедший искал на дне Атлантиду, не жалея ни времени, ни сил. Чан не видел своего существования без Феликса и без его голоса, который всегда так ласково звал его: «Кристофер». Не Крис, не Чан, не Бан, а именно Кристофер. Он всегда оправдывал это именно тем, что имя Кристофер ему нравится больше собственного. В нём было больше правды и любви. А также перед сном он вспоминал, как Феликс засыпал первым и ему удавалось любоваться им до тех пор, пока он не проснётся. Порой он сам делал вид, что спит, чтобы Феликс понаблюдал за ним, но каждый раз неконтролируемая улыбка выдавала его. В конце концов, получалось держать лицо, но потом его укрывали, когда он засыпал за своим рабочим столом или в кресле в зале. Тёплые губы невесомо касались его кожи и надолго оставляли ощущение ласки.

Но теперь никто его не укроет, не рассмешит, не поцелует и не произнесёт так же ласково его имя. Дом теперь был пустым. Нет, вернее, он был наполнен его безумием и одиночеством, одержимостью и постоянным желанием найти что-то. Он стал забывать, куда и что положил, меньше мылся и не следил за собой. Крис вернулся к привычной жизни отшельника, но даже до пробуждения Феликса дом не был настолько пуст. Все вещи на месте, картины на месте, мебель тоже, но всё стало более серым. Дом и так был в этих тонах, но они никогда не затаскивали Чана в своё настроение, наоборот, его радовало всё, а сейчас без Феликса цвета приобрели тот смысл, который придало им общество. Бан почти никогда и ни с кем не общался, появлялся в офисе очень редко, а чтобы с кем-то увидеться — почти никогда. Порой Хёнджин был «громоотводом», чтобы достать молодого гения из дома. С того момента, когда они стали близки и Чана назначили главным по чертежам и производству, они резко отдалились. Потерялись друг для друга, но Хван всегда отчаянно искал причину встретиться, и Крис никогда не понимал почему. У него есть другие друзья, родители недалеко, хорошая работа, но тот всегда цеплялся за Чана. Почему и как, тоже непонятно. Им бы стоило давно разойтись и остаться коллегами по работе. Но как тот, кто вдруг стал всем, станет никем?

Каждый день — день сурка. Он вставал как можно раньше и шёл к морю, садился на край и ждал чуда. Из-за своего заплыва он наглотался воды и успел приболеть, больше всего болело горло. Крис почти не разговаривал, а когда это требовалось, то говорил очень хрипло и почти кричал, чтобы его могли услышать. Никто не жаловался и просто не мог спорить с молодым гением и его безумием, смешанным с одержимостью.

Чан просто ждал и ждал день ото дня, кусая губы и сдерживаясь от желания закурить с другими рядом стоящими спасателями. Он не сидел в телефоне, а просто смотрел на горизонт, ждал и ни о чём не думал. Когда настанет долгожданный момент, никто не знал, но надеялся больше всего Крис. На вопросы никакие не отвечал. Приходил, ставил цель, садился и ждал. Горло болело всё сильнее даже при условии закутанной в два шарфа шеи. Воздух холодный, спасатели почти не вылезали из воды и просто сменялись время от времени. Никаких диалогов Чан не вёл и держался в стороне даже от сплетен о нём за спиной: «А почему к себе не пойдёт?», «У него всё в порядке?», «Головой ударился, прыгнул в ледяную воду. Додумался!». Он видел в своей голове только Феликса и его чудесную улыбку, смех и другие эмоции, дни, проведённые вместе до рокового момента.

То видео он пересматривал не полностью, а только те моменты, где Феликс улыбался и щурился. За всё время они сделали много фотографий и прослушали столько же музыки. В одном ухе играла любимая песня Ли, а в другом — шум моря. Ему важно не упустить момент, когда скажут, что Феликса нашли.

Вечером дома он рухнул в зале и уставился в потолок; дремал и представлял, как найдёт любимого. В этой части дома они расстались, а в мастерскую тот больше ни разу не заходил. Боялся, что снова сойдёт с ума, не подозревая, что это уже случилось.

Раздался дверной звонок, и Крис лениво поднялся с дивана, подходя к экрану, который висел на стене. Это был Хёнджин. Меньше всего он сейчас хотел видеть именно его. Не то чтобы он его ненавидел, просто в принципе никого не желал видеть. Он не хотел говорить, обсуждать что-то, приглашать парня в дом. Сейчас Крис тратил время только на поиски, и его ничто больше не волновало.

— Крис, я хотел поговорить с тобой насчёт Феликса, — голос парня звучал взволнованно и прерывисто.

Опять старая песня. Теперь точно не станет открывать. Крис уже хотел развернуться и уйти, но резко остановился.

— Я знаю, что ты здесь и слышишь меня. Я знаю, что это будет звучать очень больно для тебя, но это правда, — Хван поджал губы, проводя рукой по волосам и пряча её обратно в карман пальто. — Феликс был прав. Я сам давно тебе это хотел сказать и должен был сделать это раньше, но никак не решался, — длинная пауза. Хёнджин не знал, какие слова подобрать, и тянул, но старался быстрее сообразить и сформировать мысль. — Тебе не нужен Феликс. Он тебе не нужен. Ты дал жизнь тому, что не должно жить в принципе. Он был сделан, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.

Крис уже хотел разблокировать дверь и выскочить, чтобы заткнуть Хвана, но сдержался.

— Ты перестал замечать других людей. Ты не видишь сам, как к тебе тянутся люди, — Хёнджин сжал губы плотнее, готовясь сказать то, зачем пришёл, — как я к тебе тянусь. Ты настолько помешался на Феликсе, что совсем забыл про людей вокруг себя.

В голосе парня кипела злость, обида. Он видел, как тонет в своём одиночестве Крис, но никогда не решался показаться. Ему было обидно, ведь сколько он ни старался, Чан не замечал его. Стоило лишь того попросить изготовить сердце для Феликса, так он тут же без лишних слов согласился.

— Ты не одинок, Крис. Я замечал это всё давно, но мне жаль, что никак не решался сказать тебе это в лицо. Всегда было только «О, Феликс», «Феликс то», «Феликс это», — с каждым словом Хёнджин повышал тон, почти переходил на крик.

Лицо краснело, его всего трясло то ли от облегчения, то ли от злости, то ли от обиды. Он никак не мог понять, что чувствует сам, но остановиться уже не мог.

— Все разговоры только о нём. Ты сам от людей отгородился, сам не подпускаешь, то ли боишься чего-то, то ли просто уже трус, которому нянька нужна, — губы поджимались, лишь бы не сорваться на стон сожаления и подступающей истерики. Он хотел высказать много чего ещё, но понимал, что эти крики откажутся бесполезными и уже никогда не будут услышаны.

Больное и уставшее сердце снова забилось. Каждый удар приносил боль, но Крис поспешил открыть дверь и выбежать, однако не успел. Хёнджин уже уходил в свою машину. Он делал неуверенные шаги в его сторону, пытался бежать, но каждый новый шаг приносил боль, словно игла входила в его грудь без анестезии.

— Хёнджин! Постой, прошу, — кричал Чан, но Хван даже не обернулся, открывая дверь автомобиля и бросая напоследок короткую фразу:

— Иди на хуй, Крис! — дверь закрылась, и машина тут же уехала.

Хёнджин сам не верил в то, что сказал. Он был зол, расстроен, встревожен, но не сводил с дороги мокрых глаз. Никогда в жизни не мог высказать всё в лицо людям, кусая губы и сдерживая каждое слово, но это было последней каплей в его кувшине. Трещина, и всё. Виноват ли он теперь в том, что случилось с Феликсом? Вряд ли. Теперь, казалось, к лучшему, то, что Феликс ушёл. Никто не сможет остановить Криса в этих бесконечных поисках, а Хёнджину надоело бегать и искать ответ на свою любовь и заботу.

Чан взглядом провожал Хёнджина. Отрицать что-то было бы глупо. Теперь он жалел, что не открыл дверь. Чан долго не мог сдвинуться с места и будто ждал чуда. Чуда, что Хёнджин вернётся. Ему не нужны были слова извинений или ещё что-то — ему просто не хотелось оставаться одному. Не осталось никого. Его мечта о вечной любви с Феликсом заставила закрыть все двери с любыми другими исходами событий. Он сам это сделал.

У двери на пороге Хёнджин оставил пакет. Обычные лекарства и продукты. Он действительно перестал замечать всё, что происходило рядом, но сил спорить с собой и другими не было. Несколько бессонных ночей тянули его в сон, но, всё-таки найдя в себе силы, он открыл телефон и написал сообщение Хёнджину. Крис не до конца понимал, что он имел в виду, но терять кого-то ещё был не намерен. У Феликса может и не быть возможности вернуться, однако Хёнджин пока ещё здесь. Терять время лучше не стоило. Хван — единственный, с кем он общался после Минхо, и хоть большинство праздников Крис провёл сам с собой, Хёнджин никогда не забывал о нём: звонил, приезжал, звал к себе отметить, и ведь пару раз Чан соглашался. Новый год они всегда справляли вместе, ведь Хёнджин не был отшельником, как Чан, и нуждался во внимании.

В жизни Хвана так сложилось, что большую часть молодости он провёл за учебниками и общаться особо не умел, однако, найдя такого, как Крис, просто не мог оторваться. Рядом с ним он чувствовал себя свободнее, и Чан мог это понять, видя его отношения с другими людьми: застенчивый, тихий и спокойный. Мало кто такой в глаза попадётся. В телефоне была куча их совместных фотографий: смешных, грустных, случайных и местами домашних. Одно фото с Нового Года и дня рождения Хёнджина были занесены в папку «избранное», которую Чан использует обычно для чего-то важного. Но оно и было, собственно, таким. День рождения Хёнджина они тоже отмечали вместе, но вот Криса… Он уже не жаждал внимания и просто занимался своими делами. Ругались пару раз из-за этого, но Чану «удавалось выиграть» в этой ссоре.

Зная Хёнджина, ему нужно время остыть, поэтому рано утром Крис поедет к нему, а сейчас ему стоило воспользоваться теми услугами, которые ему любезно предоставил Хван: гора таблеток.

***

Крис снова не выспался — больше дремал, чем спал. Он чувствовал себя не лучше, но поехать к Хёнджину был обязан. Одевшись потеплее, Чан как можно скорее направился к дому Хвана, попутно придумывая в голове, что сказать. Простое «извини» здесь не подойдёт, «я не прав» — тоже. Вряд ли Хёнджин вообще это хочет услышать, но тогда что?

Голова забилась, думать стало тяжело, смотреть за дорогой — непросто. Веки опускались, всё во рту становилось ватным, а ноги еле нажимали, по максимуму вдавливали педаль. Тяжело до невозможности. Безумно хотелось спать под тысячей одеял и как можно дольше, забыв об обязательствах и проблемах вокруг. Может, все бессонные дни — и есть сон? Хотелось в это верить, потому что о реальности ему напомнили гудки от других машин, которые просили его поддать газу, а то тридцать километров в час — не дело. Это послужило лёгкой пощёчиной, и Чан прибавил скорость. Нужно поскорее приехать, пока он не отключился за рулём.

Дом Хёнджина был похож на обычные дорогие дома, но его всегда видно лучше всех. Он припарковался на обочине и пулей выскочил из машины, останавливаясь у двери Хёнджина и нажимая на звонок. Крис волновался, не придумал, что сказать. Послышались шаги, сердце заколотилось быстрее, бросило в жар, однако дверь открыл не Хван.

— Чанбин? — удивлённо произнёс Чан, разглядывая лохматого и сонного знакомого. — Ты что здесь делаешь?

— Оу, здравствуйте, мистер Чан. Я тут… — Со заметался глазами из стороны в сторону, поправляя волосы и случайно оголяя часть футболки, где были видны красные пятна.

— Ладно, неважно, — прервал Бан, потряхивая головой и пытаясь сосредоточиться на том, что есть. — Где Хёнджин?

— Он ушёл, — моментально ответил Чанбин, оглядываясь назад и облокачиваясь на косяк плечом.

— Куда ушёл?

— Он мне не сказал, — Со нервно посмеялся, щёлкая пальцами и оглядывая местность вокруг.

— Ладно, передай ему, что я заходил.

Чан уже почти спустился по порожкам вниз, направляясь к машине, но что-то резко остановило его. Разве он приехал ради этого? Очевидно же по поведению Со, что он дома и никуда не ушёл, а значит, скорее всего, стоял рядом.

Чанбин уже собирался закрыть дверь, как тут же подлетевший Крис подставил ногу и открыл её обратно.

— Постой! Ты можешь передать ему кое-что?

— Э-эм, да, конечно! — Чанбин доброжелательно улыбнулся, снова прислоняясь к косяку плечом.

— Передай ему мои слова. Не точь-в-точь, но, пожалуйста, передай, — Крис опустил маску и вдохнул свежего воздуха, будто пытаясь освежить гудящую голову. — Я виноват. Нет, не так. Хёнджин, моё отношение к тебе было неправильным. Ты не заслужил этого, — поджал губы и выдержал паузу. — Возможно, я просто сложный и слепой человек, но прошу, прости меня. Я не хочу ссориться и терять тебя. Мне совестно, что я не замечал тебя всё это время.

Слова путались, терялись. Трудно выражать свои чувства, когда ты постоянно молчишь. Все его предложения казались бессвязными, неискренними, но он так пытался сказать, что ему жаль. Своих ошибок до конца не понимал, а в мыслях была простая фраза: «Извинись, а другого у тебя просто не будет». Установка, которая шла вместе с ним всю жизнь.

В какой-то момент слова просто закончились. Его словарный запас оказался настолько маленьким, что банально высказать свои чувства не мог. Это была вина за то, что потерял ещё кого-то, а не за свои ошибки. Крис не знал, за что извинялся, всего-навсего боялся упустить ещё одного человека. Хёнджин точно слышал, он уверен. Его извинения — скорее, попытка сохранить ещё кого-то, чем настоящее раскаяние.

Чанбин стоял с обеспокоенным и одновременно удивлённым видом, будто совсем не понимал, о чём шла речь.

— Это всё.

— Всё? — повторил Со.

— Да. Пожалуйста, передай это Хёнджину. Буду очень признателен, — Чан натянул улыбку, заглядывая в глаза Бинни. — О твоей работе тоже поговорим на днях. Если получится, то свяжусь с тобой через Хёнджина.

Больше сказать было нечего. Крис развернулся и ушёл к своей машине, последний раз бросая взгляд на дом друга и нехотя покидая район.

— У тебя всё хорошо? — спросил Чанбин, подходя к Хёнджину и кладя руки ему на плечи.

— Да пошёл он… — процедил сквозь зубы Хван, направляясь обратно в спальню.

***

Внутри пусто. Абсолютно. Ни вины, ни сожаления, ничего. Резко стало пусто в груди. Резко стало на всё плевать, но внезапно его прервал звонок. Чан бегло бросил взгляд на экран телефона и неожиданно затормозил. Это были спасатели. Крис тут же поднял трясущимися руками трубку и снова повёл машину.

— Алло?

— Мы его нашли.

Наконец. Наконец-то он услышал это. Эти слова он ждал больше всего на свете. Какая-то лёгкость и неожиданная бодрость ударили в голову. Он верил, он ждал, он надеялся.

Наконец-то Феликса нашли! Он гнал, не смотря на знаки. Второй в его жизни заезд по городу без правил. В прошлый раз он так гнал, когда привезли сердце для Феликса.

Адреналин ударил в голову, совершались быстрые манёвры. Плевать, что его могли лишить прав.

Дорога быстро заканчивалась, и вдалеке стали показываться знакомые берега и море.

Вокруг машины собралась небольшая толпа, которая сразу заставила Криса понервничать ещё раз. Людей отталкивали, отгоняли, но бестолку. Их внимание привлёк утопленник. Чан почти задавил толпу, но никто не пострадал. Да даже если бы пострадал, то их «ранки» не сравнились бы с Феликсом и на миллиметр. Выпрыгнув из авто, он стал быстро расталкивать людей и пробираться к любимому. Перед его глазами сразу открылся бледно-синий юноша с приоткрытыми губами, мокрыми, растрёпанными и спутанными волосами; его глаза оставались закрытыми. Для недели, проведённой в воде, он сохранился очень даже хорошо. Рядом было много людей и камер, поэтому Крис поспешил помочь отнести Феликса на носилках в машину скорой помощи, усаживаясь вместе с врачами. Только двери закрылись, как Крис смог наконец взять мокрую и ледяную руку в свою.

— Сколько я должен за молчание?

Люди в форме криво улыбнулись.

— За какое молчание?

«Что? Они его даже осматривать не стали?» — подумал про себя Чан, оглядывая двоих ребят.

— Мёртвые и так молчат, — отшутился один из врачей, поправляя шапочку и тут же получая локоть под рёбра за такую шутку от коллеги.

Этот короткий диалог говорил об одном — они не узнали, что Феликс не человек. Мысль об этом дала спокойно выдохнуть. Он держался, чтобы не сорваться и не обнять любимого. Плевать, в каком он состоянии. Крис знал, что он сможет спасти Ли, и никто ему не помешает. Уже никто.

На удивление Бана, ему легко разрешили забрать тело Феликса без лишних разговоров и доплат. Возможно, если бы кто-то узнал правду, то Крис, скорее всего, убил бы лично этого человека, ведь эту правду никому не нужно знать.

Чан вернулся к тому, с чего всё началось, — стол. Феликс снова безмолвно лежал на столе, только теперь мокрый, бледный, с колтунами вместо прекрасных локонов. Губы приобрели синий оттенок, как и кончики пальцев. Совсем не то, что хотелось видеть. Зрачки дрожали, глядя на результат своего молчания. Он не мог сдержаться, чтобы не обнять усопшего: холодного, мокрого. Пальцы немели, держа любимого под лопатками и прижимая как можно ближе к себе. Чан чувствовал, как одежда становилась влажной, прислонялась не к другой ткани, а к холодной коже, и представлял, каково ему было всё это время в тишине и мраке.

От Феликса не пахло ничем, даже металлом. Крис снова стоял на начале времён, когда делал его. Вскрытие, постановка деталей на свои места и тому подобное. Он был буквально одержим сборкой Феликса, игнорировал звонки, сон, еду, сообщения от Хёнджина.

Бан пытался воссоздать того Феликса, который был раньше. Ни нового, ни другого, ни лучше прежнего, а того, самого первого. Первый и единственный Феликс должен быть таким, какой, по сути, каждый человек. Он ничего не боялся, не прятался и не ругался ни с кем, шутил, улыбался и смеялся. У Криса сейчас был один страх — что Феликс не будет прежним.

Неделя, вторая, третья. Он не покидал мастерскую ни на час. Чан засыпал за столом, а когда просыпался, то давал короткий перерыв себе на энергетик и другие вещи, что помогали ему не уснуть. Последний раз он был в душе… А когда он там был в последний раз? Об уходе за собой он полностью забыл: волосы давно не видели расчёску, под обкусанными ногтями залегла грязь, губы раскраснелись от частых встреч с зубами, желудок почти ничего не получал, кроме энергетиков и парочки доставок. Налёт на зубах, отвратительный запах, грязная майка, штаны и липкое тело.

С виду Крис был похож на сумасшедшего учёного. Он стал более дёрганым, часто мог отключиться за столом и проснуться от того, что рука не удержала ключ, который мгновенно встретился с полом, заставляя резко подорваться и упасть обратно, в крайнем случае продолжить работу.

Глаза красные, сухие и давно не видели дневного света. Хотелось спать, но в голове «работай». Хотелось есть, но в голове «работай». Хотелось отдохнуть, но в голове «работай». Ничего больше. Крис искал Феликса и нашёл, и во сколько бы ему это ни обошлось — он будет готов пожертвовать всем ради Ли. Абсолютно. Пару недель назад он почти потерял надежду на возвращение любимого в свою жизнь, извинялся перед Хваном и просил о прощении, а сейчас игнорировал его сообщения и, возможно, звонки. Не знал, не обращал внимания, да и телефон давно сел, на зарядку не ставился.

На полу, как и в голове, беспорядок. Крис ходил и весь чесался. Кожа уже была красной от обгрызенных ногтей, зудела и стала покрываться прыщами. Ему нужен перерыв, нужен сон, время на передышку, но Феликс… Его манило всё: губы, руки, закрытые глаза, лицо. Всё манило и заставляло Криса подчиняться любым безмолвным «просьбам» Феликса. Что будет дальше, что потом, он даже не планировал. Феликс наконец здесь, рядом, совсем скоро снова будет ходить, они будут спать в одной кровати и смотреть кино, как раньше.

В дверь позвонили. Это было странно, ведь Чан никого не ждал. Он был вынужден подняться и проверить, кто там, но не поспешил и слегка приоткрыл дверь, разглядывая через образовавшуюся щёлочку внезапного гостя. Длинные ухоженные чёрные волосы, опрятная одежда, отглаженная, в руках пакет.

— Крис? — неловко спросил Хёнджин, шире открывая дверь и входя в дом молодого гения, который сразу сощурился и отошёл назад. Хван прошёл внутрь, закрывая за собой дверь. — Ты не отвечал на звонки. Я подумал, что что-то случилось. Ты как?

Хёнджин уже собирался обнять друга, как тут же остановился, закрывая нос подушечками пальцев.

— Твою мать, — выругался он, пытаясь разглядеть в темноте друга. Теперь Крис сутулился, пропала его ровная осанка. Явно работал, но он себя никогда так не запускал.

— Ты что-то принёс? — спросил Чан, подходя ближе, но Хёнджин сделал шаг назад и вытянул руку с пакетом, отдавая его тому в руки.

— Поесть тебе принёс.

— Оу, класс, — наигранно произнёс Чан, оглядываясь по сторонам. — Ты один?

— А с кем мне ещё быть?

— В последний раз видел Чанбина у тебя.

Хёнджин немного покраснел, но вида не подал, не считая нужным отвечать на этот комментарий.

— Я слышал, что ты нашёл Феликса. В новостях ненадолго показали его, но ничего особенного. Просто короткое: «нашли утопленника» и всё. Ничего серьёзного, не переживай, — голос Хёнджина звучал спокойно, будто ссоры не было. Хотелось в это верить. Он ещё злился, но никак не мог отвязаться от Криса.

— Ну и ладно, — Чана не особо шокировала эта новость, ведь он видел снимающих на телефон людей.

Больше он не сказал ни слова и развернулся в сторону лестницы, спускаясь в мастерскую, чтобы продолжить работу. Хван последовал за ним, внимательнее разглядывая друга, когда свет начал наконец падать на уставшего Криса. Шея вся исцарапанная, походка медленная и ленивая, на волосах перхоть. Чем он занимался, не трудно догадаться.

— Ты вообще моешься?

— Так сильно пахнет? — Крис оттянул майку и принюхался. — Да вроде нет.

Хёнджин закатил глаза. Человек, который вечно твердил ему о порядке, оказался лицемером. Его ангар теперь стал похож на свалку: всё разбросано на полу, столах, любых других поверхностях. Мусорка забилась банками из-под энергетиков, бумагой и прочим хламом. Глаза Криса были больше похожи на глаза одержимого безумца, которого заперли в подвале и он искал надежду на спасение, которой нет.

— Во, посмотри, — сказал Чан, указывая на монитор, — сознание Феликса, — кривая и широкая улыбка расползлась на его лице с каким-то странными «хи-хи».— Я долго пытался понять его и изучить, но, видимо, сделал отдельный и неповторимый алгоритм, представляешь? А ещё вот, — Крис подбежал к телу Феликса, показывая изнутри всё, — я всё восстановил. Он будет прежним.

— Крис, мне кажется, что тебе стоит поспать, — Хёнджин сложил руки на груди, словно пытаясь спрятаться от непредсказуемых нападок друга, который показывал всё подряд. Что происходило с этим человеком, оставалось только догадываться. Его безумная улыбка, громкий голос и резкость в движениях пугали. Действия Бана невозможно было предугадать или хотя бы подумать, что тот сделает дальше.

— Мне некогда. Я скоро подниму Феликса снова, — Чан неожиданно повернулся к Хёнджину, хватая того за руки и заглядывая в его ничего не понимающие глаза.

— Крис, пожалуйста, послушай, я…

— О, знаешь, ещё что? Оказывается, Феликс записывал всё это время, — Чан сорвался с места и подбежал к компьютеру, хватая за собой Хёнджина и усаживая его за стол напротив, включая случайную запись и проматывая приблизительно на середину.

На записи Крис что-то объяснял Феликсу, а тот изредка добавлял детали или задавал вопросы.

— Он всё это время записывал нас… Я не учил его этому, — Бан не отрывал взгляд от монитора, словно смотря эту запись впервые.

— И ты всё просмотрел? — с опасением спросил Хван, пытаясь отодвинуться от компьютера, но Чан не дал этого сделать, придвигая его обратно.

— Почти. Тут много всего, и он разделял всё на папки, которые считал нужными, прикинь? Он делал это сам! — Крис схватился за голову, будто сам уже давно не жил с этой информацией, а услышал впервые.

— Крис, послушай…

— О, вот, смотри! — Крис включил ещё одно видео, где они гуляли с Феликсом и тот заметил уличного кота, грязного и голодного, предлагая его накормить и даже взять с собой. Условия их жизни говорили о том, что Ли был вынужден отказаться от затеи взять малыша к себе, однако накормил его тогда. — Эмпатия, — сказал восторженно Бан, указывая на животное в кадре. — Он всё чувствовал.

Веки были открыты максимально широко, словно Чан боялся упустить то, что явно посмотрел не один раз. Ему хотелось вернуться в прошлое, и записи Феликса тому подтверждение. Хёнджин сам недавно убедился в том, что Феликс действительно живой, но его жизнь бессмысленна в этом мире. У него нет функции и задачи, а цель из разряда «просто жить» не про него. Он нужен только Крису. Ли не был программой в его глазах, которую разработал сам, а Хван просто не верил в то, что это робот. Столь чувствительное создание невозможно сделать такому ужасному человеку.

— Крис, я хотел…

— О, а ещё смотри, — следующая запись была с колеса обозрения, где Феликс смотрел на открывающиеся виды и помогал Крису преодолеть страх высоты, что на секунду вызвало у Хёнджина умиление, вызванное со стороны андроида. Но отходить от темы он не собирался, однако его снова перебивали другими видео, ещё и ещё, пока терпение Хвана не стало подходить к концу. Он пришёл остановить Криса, а не становиться частью его ностальгии по Феликсу — андроиду, который не должен был быть ни в чьей жизни.

— Да послушай ты меня! — Хёнджин резко встал из-за стола, несмотря на препятствие сильных рук. — Брось ты уже это наконец!

Хван сам не заметил, как показал оскал, схватил Криса за воротник и почти вплотную смотрел на него.

— Феликс не хотел быть с тобой!

Эти слова эхом отдавались в голове Чана всё тише с каждым разом, приводя его в чувства и расслабляя мимику.

— Да пусть тысячу раз полюбит и скажет это, но не нужен он тебе! Феликс правильно сделал, что свалил от такого конченного придурка вроде тебя, — он повышал голос на каждом слове, срываясь, но кто-то должен был остановить Криса. — Да миллион таких, как Феликс. Ты помешался только на нём, а он ведь даже не человек, просто код. Ты сам к людям не шёл и спрятался в своём маленьком мире, боясь выйти из комнаты и посмотреть правде в глаза. Не всё так хуёво!

Чан не сводил взгляда с кричащего на него друга, который медленно ослаблял хватку. Он ничего не выражал, не говорил, не перебивал, лишь с широко раскрытыми глазами смотрел на друга. В какой-то момент ему удалось встать прямо, а Хёнджин сделал шаг назад, сжимая челюсть и опуская голову.

Ему было безумно обидно и жаль Криса за то, что сейчас происходило с ним. Что сделать и как исправить, он не знал, а как помочь — тем более. Сил просто не осталось. Бегать за Чаном и кричать «я здесь» не было сил.

Он ничего не понимал, будто сейчас в ушах был белый шум. Ничего непонятно и неразборчиво.

— Сиди дальше у себя. Я теперь за тобой бегать не буду, — Хёнджин еле как сказал это.

Он оставил Криса.

Ужасная нота, где можно было закончить чувства и дружбу, которую трудно вообще таковой назвать. Хван толкнул Криса плечом, словно проходя сквозь него и покидая дом, в котором и заперся Бан. Он потерял Феликса, друга и себя. Что с ним стало, трудно объяснить, но сумасшедший взгляд никуда не делся, как и тело Феликса.

Что за буря и шторм прошли между ними двумя, было неясно для Чана. Что значили эти слова Хёнджина и что будут значить потом, тоже останется загадкой для молодого гения. Что-то тяжело осело в груди и никак не давало ходить, сидеть и даже лежать. Оно не давало думать, однако Крис не собирался прекращать работу. У него осталась надежда, хотя нет — уверенность в том, что Феликс снова поднимется и будет с ним, несмотря на то, что случилось между ними. В записях Ли не было ничего необычного для других людей, но там была вся короткая жизнь этого доброго создания, которое души не чаяло ни в ком.

Эта безразмерная любовь, улыбка ангела и вечно добрые слова заставили бы влюбиться любого. Он легко притягивал к себе внимание не только свой внешней красотой, но и простотой, которая совсем потерялась у других людей. Обидеть и разочаровать это создание было хуже семи смертных грехов вместе взятых. Крис буквально сорвал это создание с неба — безжалостно выстрелил из лука в облако, где лежал спящий ангел, который утомился наблюдать за грешниками сверху.

Сначала одна стрела попало в одно крыло, потом во второе, а затем и в сердце мальчишки. Он упал с облака в руки самого эгоистичного смертника и грешника, который одурманил его разум и заменил сердце безжизненным металлом, а крылья отрезал у самого основания, чтобы тот больше не смог взлететь. Всё было прикрыто сладким словом «любовь», а чистое создание верило ему и слепо обожало. Ангел не должен быть на земле. Нельзя подстрелить и забрать себе, прикрываясь одиночеством и свободой. Он разрешил грешнику всё и подтолкнул на грех.

Среди записей отыскалась их первая ночь. Не та ночь, когда они впервые легли под одно одеяло, а та, где Крис позволил себе куда больше. Сейчас он сидел напротив компьютера, открывая запись того дня и перематывая на тот момент, когда всё близилось к откровенности. Он будто чувствовал всё заново, только дыхание было сбито не от чувств, а от того, что в мастерской не хватало воздуха. Дышать стало тяжело, потому что давление внутри не давало это сделать, а руки плавно приспустили штаны вместе с бельём. Чан откинулся на спинку, не сводя с монитора взгляд ни на секунду. Слышать эти одурманивающие стоны снова было просто тяжело в одиночку.

***

Не хотелось верить в то, что случилось между ними и какой вышел результат. День за днём Крис пытался починить и вернуть прежнего Феликса. Он хотел спать, безумно хотел. Сейчас он не был похож на того Чана, который собирал Феликса в первый раз. Тогда это была просто безумная затея, которая легко могла оказаться провалом. Возможно, Крис притягивал удачу так же сильно, как и неудачу.

Горло болело, и болезнь никак не отступала. В сон клонило ещё сильнее. Последним шагом было нажать кнопку и надеяться, что всё сработает, однако ждать этого утомительного момента он никак не мог. Ноги отвели его к телу Феликса, лежащему на операционном поле. Ли был, как и тогда, без одежды, наготу прикрывала лишь белая ткань на бедрах, волосы вновь аккуратно расчёсаны и уложены возле его головы. Крис мог позволить себе быть небрежным, но не с Феликсом. За ним он следил день ото дня и, разумеется, ухаживал, разговаривал и рассказывал, каким будет его следующий шаг. Что бы не случилось между ними, он всегда хотел отвечать добром даже на зло, но реальный мир жесток, и твоя доброта никому не нужна.

Чан осторожно лёг рядом, укладывая голову Феликсу на грудь, бережно и аккуратно приобнимая за талию. Ли ничего не скажет ему и не ответит, но так хотелось вновь почувствовать его вздымающуюся  от каждого вздоха и выдоха грудь, увидеть дёргающиеся ресницы и ощутить тепло вместо холода. Дома стало холоднее.

— Я очень устал, душа моя, — Крис говорил очень тихо, словно одно лишнее слово могло поранить Феликса. — Я так хочу быть рядом с тобой, но никак не могу справиться. Мне плохо, будто всю мою жизнь только ты доставал меня из этого, — сухие глаза стали намокать. — Я не знаю, чем тебе отплатить, что подарить и отдать, но я не вижу без тебя своей жизни. Он ушёл, и я так не хочу, чтобы уходил и ты, — одинокая слеза скатилась по щеке Чана, осторожно падая на бледную кожу Феликса и стекая вниз по подбородку молодого гения. — Я уже просто не знаю, что мне делать. Я не знаю, что будет завтра и что будет потом. Мне просто хочется, чтобы ты не уходил, — губы открывались в безмолвных предложениях, пытаясь сформулировать мысль и захватить немного воздуха. — Не хочу остаться один.

Его сердце было слишком большое для этого мира; любви в нём было предостаточно, чтобы показать её всем, но каждый раз его роняли. Он тянул расколотое и побитое сердце, но ведь никому не нужен брак. Это была вечная гонка за врачом, которого по итогу Крис смастерил сам. Его душа, его характер, его поведение были тем, что ожидал Бан на протяжении всей жизни от других людей. Одержимая и бесконечная погоня была не за тем счастьем, которое нужно искать всем. Создать себе кого-то — значит потерять себя. Выбраться и найти себя сейчас было уже слишком поздно. Никто ему не поможет.

Руки держались за Феликса, словно боясь и одновременно желая утонуть в том вместе. Если любимый не встанет, то попытки вернуть его никуда не денутся. Ему нужны и в тоже время ненужны такие, как Хёнджин, — люди, прикрывающиеся «пресловутой» правдой. Но разве это прикрытие? Он ушёл от Криса не потому, что ему не нравилось в нём что-то изначально. Они стали разными и чужими друг для друга людьми. Шанс был в руке, в тёплой ладони, которую Крис успешно проигнорировал своими рассказами и бегством.

Говорят, что сила в правде, а значит, Крис — самый настоящий слабак. У него, конечно, своя правда, но эта правда тянула его на дно. Правда жизни — настоящие лекарство, отрезвитель и путеводитель, который далеко не все готовы воспринимать и мириться с таким укладом. Все закрывались в своём мире и надеялись на чудо, на небесную манну, что сойдет на них ни за что. Кто-то боролся, и у них всё получалось, но с осадком, что образовался на этом пути, мириться не хотели. Опустошить себя довольно-таки легко, и мало кто решит сделать из этого осадка стержень, который будет держать их.

Крис не искал выхода, а цеплялся за прошлое, надеясь на крепкий, долгий и вечный сон. Веки закрылись в точности как у Феликса, и теперь они оба равны своим молчанием. Встанет Ли или нет, уже не так важно. Закончились силы бороться. Все всегда говорили, что надо строить лучшую жизнь и работать как не в себя, чтобы жить припеваючи. Первый пункт выполнен, а дальше что? Осталось ли время на себя? Правда в том, что оно будет только в конце — награда перед окончанием игры.

Приглушённый свет мигал в мастерской, и тишину перебивал лишь шум оборудования и работающего компьютера. Крис прижимался к телу Феликса даже во сне то ли от холода, то ли из-за желания близости, а сколько длиться будет их совместный сон, неизвестно никому. Внешне они расслаблены, устали немного и наконец могут вздремнуть рядом друг с другом.

Надежды абсолютно покинули Криса. Во сне показали короткометражку, главным героем которой был Чан. В детстве хотел стать космонавтом, в начальной школе — художником и актёром, в средней — каким-нибудь бизнесменом, в старшей — «поступить бы…», а вот и университет. Жизнь началась и закончилась там же. Создание Феликса показали как затравку на продолжение, которое не трудно предугадать. Получается плохой фильм? Скучный? Возможно. Для Криса эта жизнь была обрывками. Он почти не помнил, что было в школе; в универе какой-то парень, который готовил ему после пар, а во взрослой прояснилось немного деталей — андроид. Из всех этих кусочков скучной киноленты Крис получил не менее скучное и больное кино, которое можно назвать грузом совести.

Сколько времени прошло, какое сегодня число и время суток, тоже никто не знал. Фильм закончился. Крис стал более чувствительным: всё тело пробирало болью, что он даже не мог перевернуться на другой бок, чтобы снять напряжение с части тела. Двигаться как-либо не хотелось, да и сил не было. Открыть глаза тоже. Дёргались только ресницы, которые дали сигнал для другого внешнего доброго голоса. Его голова на чьих-то коленях, а пряди аккуратно перебирали пальцы, не задевая чувствительную кожу.

Наконец-то тишина и спокойствие. Он не слышал ни работающий компьютер, ни бешеный ритм сердца, ни пугающие мысли и кошмары. Он точно дома? Тёплая рука легла на его щеку, плавно проводя по подбородку и осторожно поворачивая спящее лицо к себе. На чувствительной коже ощущалось тёплое дыхание.

— Кристофер.