1
Многие горожане предпочитали квартиры на последних этажах элитных высоток. И чем выше, тем лучше. Только так, как шутили местные, можно было увидеть небо. Каменные джунгли давили бетонными стенами, стискивали грудь, и дышать становилось совсем тяжело. Многоэтажки острыми иглами впивались в воздух, вспарывали беззащитное небо, притягивая в основание вечную мглу и холод.
Бэкхён, например, жил на самом верхнем этаже, и его окна выходили на искусственный парк. Ему жутко завидовали и предлагали большие деньги, пытаясь перекупить крохотную, по сути своей, квартирку, но хозяин твёрдо держался за свой глоточек неба.
А из окон Минсока были видны крыши и закат. Его пятьдесят восьмой этаж тоже был довольно завидным, хоть и не стоил таких баснословных денег.
А Чен жил на первом, да, на самом нижнем этаже, из окон которого были видны лишь макушки и зонты. Бэкхён шутил, говоря, что ниже, чем Чен, уже не упасть, но почему-то неизменно ошивался именно в этой двухкомнатной квартире, из которой не было видно ни сантиметра неба. Наверное, дело всё-таки не в расположении квартиры, думал Чен, пряча за пакетами с макаронами любовно сохранённую шоколадку. Шансов у плитки было ровно ноль, потому что нюху Бэкхёна позавидовали бы ищейки.
Чен же находил массу плюсов своей квартиры на первом этаже. Во-первых, он никогда не застревал в лифте, во-вторых, не опаздывал на работу, а его начальник просто до нервного срыва ненавидел «опоздунов», в-третьих, видеть небо — это как тешить себя какими-то несбывшимися надеждами, а Чен был реалистом от коротко подстриженных ногтей до кончиков длинных чёрных ресниц. Это Бэкхён постоянно тонул в каких-то мечтах: то ему хотелось сниматься в кино, то петь в мюзиклах, то управлять самолётом, и его не смущало, что каждое утро он приходит в серый офис и именно там проводит свою жизнь. А Чена смущало. Если ему суждено прожить и умереть в серых стенах, уж лучше не смотреть на небо и не мечтать о высоком. Зачем бередить себе душу? Минсок в такие моменты похлопывал парня по плечу и приговаривал: «Душишь ты в себе романтика, душишь, но однажды небо раскроется перед тобой, и всё станет другим». Но сколько не вглядывался Чен в сантиметры серости там, в вышине, ничего не менялось, нужно было всё так же внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить в лужу, и торопиться на работу.
В тот день на работу опоздали трое, и даже несмотря на то, что Чена среди них не было, начальник зверствовал и оставил весь отдел до поздней ночи, завалив бестолковыми бумажками. Кулер с водой страдальчески булькнул и затих, умирая от жажды. Вода закончилась, а значит, и кофе людям было не видать. Народ страдальчески закатывал глаза, но продолжал колотить по клавишам, надеясь как можно быстрее разделаться с заданиями и свалить наконец-то домой. Начальник соизволил приехать в начале двенадцатого, чтобы оценить проделанный фронт работы. Что-то пробурчал о методах воспитания, Спарте и прочей ерунде и отпустил еле живых сотрудников восвояси.
Полупустые улицы, по которым сновало только юркое такси, не располагали к прогулкам. В животе Чена заунывно гудело, и он мелкими перебежками торопился домой.
В подъезде снова перегорела лампочка, надо опять звонить в ЖЭК, успел подумать Чен, перепрыгивая через пять ступенек и подлетая к своей двери. Ключ в скважину попал сразу же. Квартира радушно распахнула свои объятия, царапнув с размаху дверной ручкой штукатурную стену подъезда. И Чен бы с радостью впорхнул в неё и забыл этот чёртов день, если бы не тонкий сдавленный писк из-за дверей.
— Ох! — парень быстро прикрыл дверь и попытался вглядеться в тёмный угол подъезда. — Котёнка прищемил, что ли? — но тьма была такой густой, что ему пришлось нащупать в кармане телефон и включит фонарик.
Котёнка.
Почти.
Прижавшийся к стене и уткнувшийся в колени грязный комок. И если бы не пара деталей, он подумал бы, что бомжи совсем оборзели, раз полезли в дом в таком хорошем районе. Но в тёмной густой шевелюре нервно подрагивали кошачьи ушки, и мокрый хвост обвивал ноги, словно хотел сделать своего хозяина ещё более незаметным.
Надо признать, Чен всего пару раз в жизни видел живых нэко. Они были слишком редкими и дорогими, чтобы вот так вот разгуливать по его спальному району. Минсок был специалистом и жутко бесился, когда Бэкхён называл его ветеринаром.
— Нэко — не животные! — возмущался он. — Кроме нескольких отличий и своеобразной когнитивной сферы, они такие же люди, как мы!
— Домашние питомцы, — не унимался Бэкхён, пятясь назад и предвкушая догонялки.
— Я тебе сейчас уши надеру, гадкий мальчишка! — горячился старше его на семь лет Минсок. — Нэко не выбирают хозяина — они находят своего идеального партнёра! А это, в отличие от таких кобелей, как некоторые, вызывает у меня уважение!
— Это ты кого кобелём назвал? — тут же ерепенился Бэкхён, хотя если спросить у него, как звали ту блондинку, с которой он на прошлой неделе ходил в кино, то фильм он вспомнит, а вот девушку вряд ли.
И вот теперь это чудо природы сидит на его площадке, сжавшись до минимума, и боится сделать вдох.
— Кх-кх, — что говорят люди, когда находят нэко, Чен не знал. — Ты это... Сам... сама... само... Чёрт! Один? Одна? — насколько он помнил из длинных речей Минсока, которыми тот фонтанировал, пока учился, эти создания всегда находятся рядом с парой, а значит, где-то поблизости есть тот, кто и несёт ответственность.
— Хочешь, я позвоню, и за тобой приедут? — предложил парень, всё так же опасливо выглядывая из-за двери.
Комочек вздрогнул, и на Чена уставились влажные испуганные глаза. Спутанные волосы мокрой паклей свалялась на её голове. Сомнений не было — это девушка. Уж слишком миловидна. Парни-нэко тоже довольно красивы, как, например, один из пациентов Минсока — Лухан, но девушки... Именно поэтому они ценились на вес золота. Хотя нет, больше всего ценилась верность, безграничная, слепая верность своему избраннику. И то, что одна из них в таком виде сидит у Чена под дверью, наводило на всякие мысли. А вдруг её избранник умер, и она страдает? Вдруг потерялась в этом огромном городе и обратного адреса не знает? Да мало ли что могло приключиться. Но бросать её одну нельзя, и парень попробовал ещё раз.
— Ты... заблудилась? Это Третья парковая. Вниз по улице — экономический университет и...
Неожиданно хлопнула входная дверь, и даже Чен испуганно вздрогнул. Луч фонаря выхватил из темноты высокую фигуру в длинном плаще, направившуюся к лифту.
— Какого хрена эта лампочка опять перегорела? — выругалась фигура, останавливаясь у дверей и нетерпеливо вновь и вновь нажимая на кнопку вызова.
Лифт приехал быстро, увозя раздражённого жильца куда-то на последние этажи.
— Так вот, — Чен вернулся к тёмному углу, но он был уже пуст.
— Эй! Эй, ты где? — Фонарик скользнул по стене, по другой, обшарил углы, но никого не нашёл. — Не бойся! — Чен посветил вверх на лестницу. — Если ты будешь прятаться, то заблудишься ещё сильнее!
И он искал, искал и чувствовал, что только он сейчас может помочь. И это ощущение окрыляло и прибивало к земле одновременно. Парень честно поднялся на пять этажей вверх, благо, там кое-где горели лампочки, и заглянул во все углы, затем вышел на улицу и, несмотря на противно моросящий дождь, прошёл вдоль дома и обратно, даже под скамейку заглянул, так, на всякий случай. Но девушки-нэко нигде не было.
— Говорю тебе, она была одна, испугана, — в третий раз повторил Чен Минсоку, причитающему в трубке телефона, — и я искал. Нет, я не бесчувственный чурбан. Я искал. Да, поднимался, да, и на улицу выходил. Ты лучше позвони в полицию и спроси, не ищет ли её кто-нибудь. Да не увижу я её больше! Ладно, ладно, если вдруг увижу, то обязательно тебе позвоню, — только так удалось успокоить разволновавшегося друга.
Она сидела под столом. Точно так же уткнулась в колени лицом и, наверное, не дышала, чтобы её не заметили, но Чен просто вошёл на кухню, включил свет, и тут же обнаружил незваную гостью. И испытал облегчение, какое-то странное, но приятное облегчение. Что-то из разряда «Сегодня я всё-таки совершил одно хорошее дело».
Стараясь не пугать девушку, Чен, как ни в чём не бывало, подошёл к холодильнику и заглянул внутрь.
— Так, — взгляд просканировал полупустые полки, — есть колбаса, — сзади раздалось еле слышное обнадёживающее движение, — и молоко, — вслух продолжил инвентаризацию Чен, — три яйца и банка пива, — о засохшем лимоне и подсолнечном масле решено было умолчать.
Он бросил взгляд через плечо и заметил заинтересованный блеск глаз из-под стола.
— Решено! — слишком резко воскликнул парень, оборачиваясь со своими скромными пожитками, и напугал нэко, которая скукожилась пуще прежнего. — Будет яичница с колбасой, — добавил спокойнее и стал передвигаться по кухне более размеренно.
Через несколько минут в квартире запахло вполне съедобно, и на стол опустились две тарелки. Чена так и подмывало поставить одну тарелку на пол, но Минсок всегда говорил, что нэко — гордые существа и в ответ на оскорбление могут запросто выцарапать глаза, поэтому не рискнул.
— Итак, — парень сел за стол, — тот, кто хочет есть, садится, как человек, и ест, — произнёс он ни к кому не обращаясь, и принялся уплетать крохотную яичницу.
Чен нарочно пару раз царапнул вилкой по пустой тарелке, приговаривая:
— Ммм, как вкусно! — но из-под стола так никто и не вылез.
Тогда он встал и направился к раковине, попутно дотрагиваясь до горячего чайника.
— Сейчас ещё какао сварю с молоком, — произнёс он вслух. Сзади раздался еле сдерживаемый шумный вздох.
«Наверное, боится меня», — подумал Чен и решил выйти ненадолго, заодно и позвонить Минсоку.
— У тебя?! Как у тебя?! — запищал в трубку Минсок. — Я сейчас приеду!
— Тебе ехать через полгорода, пока приедешь, она уже уйдёт.
— Куда?
— Как куда? Куда-нибудь. Мне спать пора, завтра на работу. В няньки я не нанимался, — недовольно буркнул Чен.
— Зато я нанимался! Я скоро приеду, — переспорить Минсока в принципе было невозможно. Бараны — такие бараны.
Чен осторожно заглянул на кухню и обнаружил уже опустевшую тарелку на столе. Девушка же по-прежнему сидела под столом, поджав под себя ноги. Парень рассеянно почесал затылок, повздыхал для пущего трагизма и присел на корточки возле стола.
— Значит так, мои познания о нэко вообще минимальны, — начал он, надеясь вызвать ответную реакцию, — но я знаю, что речь вы понимаете и сами отлично разговариваете. Ни тебе, ни мне проблемы не нужны. Давай ты просто назовёшь мне адрес, я вызову такси, и ты поедешь домой.
От слова «домой» комочек дёрнулся и задрожал ещё сильнее.
— Ладно-ладно, у всех бывает, и домой не хочется, — пошёл на попятные Чен. — Друзья? Родственники? Есть кто-нибудь, к кому можно обратиться?
А в ответ тишина.
Там, где сидела девушка, растекалось тёмное пятно. С мокрого хвоста и волос капало на пол, образовывая вокруг неё своеобразную лужу. Судя по грязным штанам и водолазке, она падала на землю, возможно, долго убегала, потому что подошва на одном из кед оторвалась на носке.
— У тебя ничего не болит? — это было, конечно, по части Минсока, но какую-то элементарную первую медицинскую помощь мог оказать и Чен, но контакта не получилось. Пришлось ждать Минсока.
— Где она? — Минсок, не разуваясь, ринулся на кухню и замер на пороге. — Ой, какая прелесть, — расплылся он в улыбке, а карие глаза нэко, сверкающие из-под тёмно-коричневой чёлки, в ответ настороженно прищурились. — Этот невоспитанный чурбан хоть поесть тебе предложил?
— Этот «невоспитанный чурбан», — скривился Чен, — отдал последнее, что у него было.
— А как тебя зовут? — Минсок присел и на корточках двинулся в сторону гостьи. — Ты не ранена? Не хочешь рассказать нам, что случилось? — посыпались вопросы, и Чену стало даже жаль девушку.
— Что ты на неё набросился? Задал один вопрос и жди.
— Так, из нас двоих именно я учился общаться с нэко, — фыркнул Минсок и подполз ещё ближе, касаясь макушкой крышки стола.
Девушка двинулась в противоположную от него сторону, медленно пятясь к холодильнику.
— Ну, вот видишь, ты её напугал, профессор, — Чен дёрнул друга за воротник, отчего тот не удержался и плюхнулся на пол. — Надо оставить её и... — и он осёкся. Там, где пола касались ладони девушки, оставались багровые пятна. — Чёрт! У тебя кровь, ты видишь, видишь, что ранена? — хотелось подхватить её и хорошенько встряхнуть. — Хватит трястись, вылезай. Минсок врач, он обработает раны, и ты сможешь уйти. Ни меня, ни его можно не бояться.
Карие глаза вскинулись на Чена, потом её взгляд опустился вниз и остановился на собственных руках, где между пальцев засыхала кровь. Она словно впервые увидела их, осознала, что что-то не так, и, видимо, что-то решив, осторожно поднялась с пола, выпрямившись в полный рост. Нэко в принципе довольно мелкокостный народ, но эта девушка и вовсе казалась тонкой, как тростиночка, которую забывали поливать. Мелкие аккуратные черты лица, которое она продолжала прятать под волосами, смазывали грязные потёки. Длинные тёмные волосы до самой талии, растрёпанные и спутанные, скрывали хрупкую фигурку.
— Сначала надо помыться, чтобы я мог тебя осмотреть, — Минсок решил взять инициативу в свои руки, но девушка обхватила свои плечи руками и поджала губы, выражая несогласие с этой идеей. — Чен даст тебе полотенце и сменную одежду, а ванная у него изнутри запирается, не бойся.
Чен в очередной раз тяжело вздохнул и отправился на поиски чистого полотенца и одежды, что вообще в его холостяцкой одинокой жизни было на вес золота. Но и то, и другое вскоре нашлось. К тому времени, как он вернулся со своими тряпками, Минсок непостижимыми уговорами уже довёл нэко до ванной комнаты.
После фразы Минсока: «А теперь тебя надо осмотреть», чистая и благоухающая Ченовским лимонным гелем для душа девушка нахмурилась, склонив голову на бок, а потом уставилась на хозяина квартиры.
— Что? Чего она так на меня смотрит? — поёжился Чен.
— Но ведь я врач! — всплеснул руками Минсок. — Почему ты хочешь, чтобы тебя осматривал он?
— Осматривал? Я? Нет-нет-нет, — отрицательно замахал руками Чен. — Я на это не подписывался!
— У Чена нет никакой практики и навыков, — пытался переубедить её Минсок, но, судя по упрямому взгляду карих глаз, получалось не очень, и тогда он переключился на друга. — Ладно, ты её осмотришь. Я оставлю тебе аптечку, а сам буду за дверью. Ты будешь мне всё подробно описывать.
— Чего? — вспыхнул Чен. — Описывать? Да вы с ума сошли!
— Возможно, у неё повреждены внутренние органы и ей срочно надо в больницу, а ты тут артачишься! — Минсок всучил ему аптечку и подтолкнул к девушке, а сам скрылся в коридоре. — Начинайте! — скомандовал он с той стороны.
— Я тебе сейчас начну! — Чен хотел было кинуться вслед за предателем-другом, но нэко вдруг вскинула руки и, зацепившись коготками за край кофты, легко стянула её через голову, оставшись в чёрном кружевном бюстгальтере.
— Твою... налево, — выдохнул парень.
— Что там? Всё так плохо?! — взволнованно отозвался Минсок из коридора.
А Чен не мог отвести глаз от лиловых пятен, разбросанных по бледной коже. Её били. Нельзя упасть и получить столько синяков разной давности. Только если регулярно скатываться с лестницы. Синие бока, рёбра, плечи, почерневшие пятна на локтях, руках, запястьях...
— Синяки, много синяков, — Чен закусил губу. Это ж каким уродом надо быть, чтобы избивать такую хрупкую красоту.
Её хвост взметнулся вверх и прикрыл кусочки обнажённого тела.
— Рёбра целы? — отозвался Минсок.
— Откуда я знаю? — огрызнулся Чен. — Крови вроде нет. Ты не могла бы повернуться? — она послушалась, и парень продолжил на расстоянии осматривать избитое тело.
— Сломать рёбра можно и без крови, дубина, — поцокал языком врач. — Надо на ощупь проверить.
— На ощупь? — Чен с девушкой уставились друг на друга одинаково испуганными глазами.
— Лучше ехать в больницу, — подвёл итог Минсок. Но девушка тут же бросилась к Чену, вцепилась в его руки и потянула к себе, прижимая его ладонь к своей груди.
— Э-э-э, — протянул Чен, заворожённо глядя на свои пальцы, кажущиеся такими смуглыми на бледной девичьей коже, — судя по всему, никуда мы не поедем, а будем проверять на ощупь.
— А ты справишься? — засомневался Минсок. — Может лучше рентген?
Нэко закусила нижнюю припухшую от кровоподтёка губку и посмотрела на Чена умоляющим взглядом. И тот всё понял.
— Сами как-нибудь.
И тут начались пытки. Иначе Чен это действо не назвал бы. Девушка водила его ладонью по своему телу, разрешая ему легонько надавливать на рёбра, а он иногда вообще забывал, что должен делать, превратившись в одну сплошную ладонь, которая млела от прикосновения к бархатной тёплой коже. Только Минсок со своим «Ну что там?» одёргивал его, возвращая в эту квартиру на первом этаже.
Синяков действительно было очень много. Гематомы на бёдрах и голенях перемежались с тонкими царапинами. Несколько из них, особо глубокие, на правом плече и левом запястье, кровоточили до сих пор, собираясь тяжёлыми каплями на опухших краях. Понадобилось приличное количество времени, чтобы помазать и перебинтовать всё, что нужно. Минсок устал ждать и отдавал команды снизу, усевшись прямо под дверью. В третьем часу ночи нэко была вновь одета.
— Думаю, сегодня искать её дом мы не будем, — широко зевнул Минсок, — переночуем у тебя, — и он по-хозяйски направился в комнату Чена.
— Эй! Что значит, у меня?! — попытался возразить хозяин квартиры, но попытка с треском провалилась. Друг уже копался в шкафу, вытягивая на свет старый плед, который за что-то зацепился и вывалился целым комком небрежно запиханных вещей.
— Ты ляжешь в зале, — Минсок вручил этот самый плед Чену.
— Я? Это вообще-то моя квартира! — тот попытался отпихнуть его.
— Красавица ляжет на твою кровать, а я — рядом с ней на полу, — проигнорировал его Минсок, набрасывая плед сопротивляющемуся Чен на голову.
— Я что-то не улавливаю логику, — пробубнило из-под ткани.
— А ты всегда такой. И как только ты умудрился до главного менеджера дослужиться?
Нэко сидела на кухне. Поджала под себя одну ногу, а второй легонько покачивала, не доставая до пола, сидя на стуле. А парни стояли на пороге и смотрели. Нэко — это просто красиво: подсохшие волосы шоколадным водопадом струились по её спине, точёный профиль и длинные ресницы, и пушистый хвост, замерший у ножек стула.
— Уже поздно, — нарушил созерцание Чен, — пора спать, — и нэко послушно закрыла глаза.
— Нет, не на кухне, — заворчал Минсок, — а как все нормальные люди — в кровати. Мы с Ченом ляжем в зале, а ты иди в спальню.
Девушка сделала вид, что в упор его не слышит.
— Давай ты, — он пихнул Чена, — ты ей больше понравился.
— А мне-то что? — тот пожал плечами. — Хочет спать на кухне, пусть спит, я тогда на свою кровать лягу. Мне, в отличие от некоторых, — он выразительно посмотрел на друга, — через пару часов вставать на работу, а я ещё и не ложился. Советую и тебе идти спать, а ей просто свет не выключай. В холодильнике всё равно ничего нет, так что я за кухню совершенно спокоен.
Прошлая ночь казалась бы сном, если бы не распевающий всякую бездарную попсу Минсок с утра пораньше, скачущий по кухне в попытках подойти к нэко, сидящей с непроницаемым лицом.
— А тебе какая песня нравится? Я люблю песни про любовь. Но не про слезливо-сопливую, а про счастливую, понимаешь? — судя по выражению лица девушки, ей было глубоко плевать на его музыкальные предпочтения.
— Может она не любит музыку, — Чен прошлёпал к кофеварке, — а ты пристал.
— Нельзя не любить музыку, это противоестественно, — невозмутимо ответил Минсок, присаживаясь напротив девушки.
— Значит, ей не нравится твой репертуар. Мне, кстати, тоже.
— А тебя вообще никто и не спрашивал. И вообще, надо проверить, как там её синяки.
Чена аж в жар бросило.
— А что не так-то? Думаешь, за пару часов они и рассосались?
— Лучше, чтобы я сам посмотрел, чтобы знать, какую мазь принести.
Нэко недовольно насупилась.
— Что-то ей не нравится эта идея, — усмехнулся Чен, испытывая необъяснимую гордость за то, что в кои-то веки кто-то предпочёл его, а не пышущего оптимизмом Минсока.
— Тогда сам посмотри и мне расскажи, какой цвет синяков преобладает, — не сдался врач.
— Они же синяки, а значит, синие, — Чен сделал спасительный глоток кофеина.
— Да ты прям гений! Аналитик, каких свет не видывал, — фыркнул Минсок и обиженно затих.
Странно было оставлять кого-то в своей квартире. Чен привык перед уходом всё выключать, не забывать про свет в туалете и утюг, и со спокойной душой закрывать двери, оставляя за спиной пустые комнаты. Ещё непривычнее было весь день думать о том, что в квартире кто-то есть, кто-то одинокий и испуганный, и стоило бы поторопиться, и к чёрту этот отчёт, его и завтра можно доделать. На попытку перехватить его у лифта, Чен махнул начальнику на прощание и вылетел из офиса. Надо было ещё заскочить в магазин, а то он рискует обнаружить на кухне бездыханное красивое тельце.
— Это я! — возвестил он прежде, чем открыть дверь, и вздрогнул от неожиданности, наткнувшись на фигурку в тёмном коридоре.
— А чего ты ждёшь в темноте? — на языке непривычно перекатывалось слово «ждёшь».
Щёлкнул выключатель, озаряя светом помещение, и Чен уверен, что заметил облегчение в карих глазах.
— И я бы спросил, как ты, но всё равно ничего не услышу, — шелестя пакетами, он двинулся на кухню. Бесшумная фигурка шла следом.
По мере того, как он доставал продукты, дыхание нэко становилось чаще, словно она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не накинуться на еду. Честно говоря, Чена в этот день можно назвать самым плохим работником дня, потому что он шарил в интернете, пытаясь выжать всё, что ему могла предложить всемирная паутина об ушасто-хвостатых людях. Поэтому холодильник обогатился мясом, рыбой, молоком, сметаной, парочкой паштетов и прочим.
Приготовление ужина выглядело так.
— Начнём с мяса? — Чен обернулся к нэко и дождался одобрительно кивка. Её ушки нетерпеливо подрагивали, а глаза внимательно следили за каждым его движением.
Где-то на этапе «жарка-тушка» она вдруг подошла ближе и потеснила хозяина от плиты. Чен благосклонно разрешил женщине царить. И она царила: ловко переворачивала сочные кусочки, подливала масло, снимала и накладывала новые, словно занималась этим часто или очень это любила. И парень с нескрываемым удовольствием наблюдал за ней. Она расслабилась и, кажется, даже чуть заметно улыбалась, подрагивая уголками губ. И вскоре победно опустила перед Ченом целую тарелку жареного мяса.
— М-м-м, — втянул он приятный аромат. Сам он ленился готовить для себя, только если ребята собирались, да и то на скорую руку, а тут девушка, и для него...
Со стороны могло показаться, что они ели молча, но на самом деле между ними велась оживлённая беседа.
«Этот кусочек просто божественен», — нэко умилительно жмурилась от удовольствия.
«Ещё один кусочек — и я отправлюсь в рай», — прицокивал в ответ Чен.
«Ещё по одному?», — быстрый обмен взглядами и единогласное «Да!».
«Больше не могу», — он откинулся на стул, чуть сдвигая резинку спортивных штанов, пережимающую наполненный живот.
«Я не могу встать», — тяжёлый вздох с её стороны.
«Кто моет посуду?», — его ехидный прищур.
«Попробуй — заставь меня», — прищур в ответ.
В итоге посуду мыли оба. И Чен готов поклясться, что в тот момент, когда он почесал нос, а пена осталась на его лице, он слышал смешок.
— А сейчас успокаивающий, релаксирующий вечерний досуг, — огласил он программу и, плюхнувшись на диван, врубил телевизор.
Одна из миллиона банальных мыльных опер, и Чен бы переключил, если бы на фразе героини «Я никогда тебя не забуду» и горькой одинокой слезы он не услышал презрительное «Пф!» со стороны нэко, которая устроилась в старом кресле в углу. В итоге фильм он оставил, потому что междометия «Кх», «пф» и прочее фырканье создавало какое-то странное и тёплое ощущение дружеской беседы.
— Как она? Ты её покормил? Не груби! Будь ласковым и заботливым! — вылил на него целый поток нравоучений Минсок.
— Ты придёшь?
— У меня сегодня дежурство в больнице, завтра с утра заскочу. Сниму отпечатки пальцев нэко, пробью по базе, с кем она живёт, — и что-то неприятно царапнуло Чена внутри, — хорошо?
А что он мог сказать? Конечно, хорошо. Не оставит же он у себя чужую пару? Да и зачем ему лишние проблемы? У него же такая отличная жизнь! И плевать, что он уже сутки не всматривается вверх, чтобы разглядеть там небо.