Эпилог
— Это катастрофа, Серёж!
Наташе никак не удавалось застегнуть любимые джинсы на довольно округлившемся животе. Да не то чтобы застегнуть, джинсы даже не сходились.
— Я не влезаю ни в одни свои штаны… На улице, конечно, тепло. Май. Но я хотела надеть штаны, мне в них удобнее по больнице ходить. Что мне делать?
Она расстроенно села на кровать, смешно надув губы. Сережа улыбнулся. Ей ужасно шла беременность. Округлость лица, щёчки, живот. И плевал он, что она в какие-то там штаны не влезет. Он свои даст, в них точно влезет.
— Мои бери, — открыл дверцу шкафа. — Вот эти серые спортивные, в них удобно будет и мягко, а к ним можешь и толстовку надеть.
Вытащил обе вещи, приложив к поднявшейся с кровати Наташе. Задумавшись, она забрала предложенный наряд и быстро в него облачилась.
— Тебе идёт, — аккуратно завязал шнурки на кроссовках жены. — После работы можем сходить в магазин для беременных, купим тебе что-нибудь.
Наташа покрутилась перед зеркалом в прихожей, покачав головой. Даже одежда Серёжи уже явно выдавала ее положение, а они так ничего и не сказали на работе. О росписи и то объявили лишь потому, что оба стали носить обручальные кольца, и Наташа сменила фамилию. Им хотелось разделять такие моменты друг с другом до последнего, но скрывать беременность на шестом месяце сложно. Наверняка все начинали догадываться из-за того, что до этого носившая облегающую одежду Наташа стала резко любить оверсайз, поправилась и иногда вела себя слишком странно.
— Заметно живот, — она еще больше расстроилась, уткнулась носом в грудь Знаменского и прикрыла глаза. — Думаешь, пора уже сказать всем на работе?
— Я думаю, многие и сами догадались, — поцеловал Наташу в макушку. — Не переживай, никто даже не посмеет сказать что-то в твою сторону, потому что знают, кто на твоей стороне. И, вообще, пусть наоборот завидуют. Ко мне многие пытались клинья подбивать, но ни одна не смогла занять место в моем сердце, кроме тебя. Поэтому пусть знают, что у нас все хорошо, и мы счастливы.
— Хорошо, пусть будет так.
У Наташи была непростая беременность: сильный токсикоз, отеки, слабость, перепады настроения спонтанно и внезапно, ведущие к истерикам и самобичеванию, но Сережа пытался делать все, чтобы облегчить ее состояние. Массаж, теплые ванные, приятные сюрпризы для поднятия настроения, больше прогулок, взял на себя практически все обязанности по ведению домашнего хозяйства. Ему хотелось ей помогать, и она была благодарна за каждое действие. Он не кричал, ни разу даже вида не подал, что его что-то раздражает. Хотя Наташа иногда вела себя просто отвратительно. Терпел, дарил нежность и любовь, чтобы жена была счастлива, а с будущей дочерью все было хорошо.
Роспись ведь тоже произошла только потому, что так захотела Наташа. Точнее — Сережа сделал ей предложение, на которое она ответила «да», после чего уже собирался готовиться к свадьбе, однако Наташа настояла на росписи. Пышное торжество и огромное количество гостей показались Наташе чем-то ненужным, поэтому они просто тихо расписались и отметили в семейном кругу. Родители Наташи, сестра Серёжи с Толей и дочерью, а еще подруга Наташи — Ульяна, приехавшая ради такого события из Америки. Девушка даже не стала тратиться на роскошное свадебное платье, ограничившись самым обыкновенным, хотя Сергею не было разницы, в каком она платье, он любил ее любой.
Единственное, что было для него неожиданностью и то, о чем они не разговаривали до росписи, — фамилия Наташи после свадьбы. Иволгина как-то не радостно отреагировала на предложение Серёжи сменить фамилию на его, и он не стал настаивать. Какая разница под какой она фамилией? Главное, что она его жена. Вот только Наташа при подаче заявления всё-таки указала, что возьмёт фамилию мужа, чем приятно его удивила.
Оставалось всего полтора месяца рабочих будней Наташи. После — декретный отпуск, и поэтому Сережа, немного пренебрегая правилами, допускал ее к непосредственному принятию участия в операциях, а именно — к нахождению в операционной и наблюдению за всем процессом. Ассистировать он ей позволить пока не мог, как бы она не упрашивала. Не тот уровень квалификации.
— Я хочу кофе, можно мне один стаканчик, пожалуйста? — не отпуская руки мужа, Наташа умоляюще на него посмотрела.
Кофе не было под запретом, однако Наташа знала, что если возьмёт одну чашку, то потом вторую и третью и выпьет больше положенной нормы, поэтому ограничивала себя совсем.
— Я тебе налью один, а ты потом снова втихаря от меня еще два выпьешь? — Знаменский прищурился, лукаво улыбнувшись.
— Обещаю, что в этот раз так не сделаю, — приложила руку на сердце. — Очень хочется кофе и бутерброд с малиновым вареньем, чтобы под вареньем еще масло сливочное толстым слоем.
— Боюсь, в столовой тебе такой бутерброд не сделают, — уже наливал кофе. — Держи свой латте.
— А бутерброд?
Она жадно сделала несколько глотков кофе, наслаждаясь вкусом. Кофеман с детства. Раньше могла по пять-шесть стаканчиков кофе выпивать.
— Предлагаешь мне сбегать в магазин и сделать тебе такой бутерброд? — беременная закивала в ответ. — А мой утренний обход?
— Я могу сама его сделать ради бутерброда, — самый жалостливый взгляд, который всегда действовал.
— Не понимаю, почему я всегда ведусь на эти твои милые глазки? — улыбался он.
— Потому что любишь меня.
Самодовольная улыбка заиграла на ее лице. Наташа часто пользовалась этим излюбленным взглядом, он действовал на Серёжу больше всего.
— Обожаю, — подтвердил он, оставив нежный поцелуй на щеке, после чего снял халат. — Возьми себе в помощники Борю, вдвоем сделайте обход.
Через пять минут Наташа шагала с Борей по палатам, делая обход. Борис все не сводил с девушки взгляда, пытаясь понять, не видится ли ему ее беременный живот. Он подозревал до этого, что они с Сергеем что-то скрывают, но не думал, что это беременность. Хотя и такие слухи по больнице ходили.
— Ты так странно на меня смотришь, — не выдержала его пристального внимания. — Да, я беременна. Это ты хотел спросить?
— Да, — кивнул он. — Я в шоке, если честно. Вы долго собирались еще скрывать? Или дождались бы, пока ты в декрет уйдешь?
— Я не хотела ничего говорить вообще, зато Сережа был не против. Если бы не такой огромный живот, я бы так и молчала, но малышка решила, что о ней должны знать все. У меня живота не было до пятого месяца, а потом резко вырос. Сегодня я не влезла в свои джинсы, пришлось надевать вещи Серёжи.
— То есть тебе через месяц в декрет?
Парень никак не мог перестать смотреть на Наташу. Она была такой милой с беременным животиком, с этими пухлыми щёчками. Он понимал, почему Сергей в нее так сильно влюбился. Наташа — это огонь, она ярко горела, эмоционально на все реагировала, с ней было интересно, она умела не просто увлечь человека, но и разжечь в нем такой же огонь. Знаменский светился рядом с ней, и это отражалось на работе: он перестал сурово реагировать на небольшие происшествия, позволял своим подчинённым чуть больше, чем обычно, чаще входил в их положение и, наконец-то, перестал на всех срываться. Всё-таки любовь меняет людей.
— Через полтора, но Василиса говорит, что я могу уйти в любой момент, если почувствую, что мне тяжело, — они остановились у палаты. — Ой, а где моя ручка?
Наташа держала ее в правой руке, при этом ища по карманам халата.
— В правой руке, Наташ, — остановил судорожные поиски девушки. — Уверена, что не надо в декрет сейчас?
— Не надо, — обиженно посмотрела на парня. — Запарилась я, бывает.
— А где Сережа-то?
— В магазин убежал мне за хлебом, вареньем и маслом. И за кукурузой консервированной, — вспомнила, что пару минут назад написала ему еще и про кукурузу.
Когда они с Борей завершили обход, Наташа прошла в кабинет к Серёже, где он уже делал ей бутерброды и наливал ее любимый ромашковый чай. То, как заботливо он к ней относился, было не описать ни словами, ни чувствами. Наташа ценила его за каждое действие в ее сторону и пыталась соответствовать ему, заботясь и о нем.
— Я удовлетворил твое желание? — сел рядом, положив ладонь на округлившийся живот.
Наташа кивнула, с удовольствием доедая второй бутерброд. В уголках её рта собрались капельки варенья, и мужчина тут же стёр их салфеткой.
— Спасибо, было очень вкусно, — поцеловала мужа. — Почему, когда ты ставишь руки на живот, малышка решает пинаться так сильно? Ауч, походу, она неравнодушна к моей печени. Она ее мне так отобьёт.
— Малышка просто чувствует своего папу, — приподнял ткань толстовки, открыв себе обзор на живот жены. Ему нравилось наблюдать, как сквозь кожу виднеются ножки малышки, когда она пинается. Это была удивительная картина для него. — Я знаю, тебе неприятно, но выглядит это как что-то невероятное. Смотри, ножки видно. Такие малюсенькие…
— Я думала, врача с таким стажем сложно чем-то удивить, — заметила она, положив ладонь Знаменского на живот.
Малышка внутри тут же ударила в то место, куда легла ладонь Сергея. Он улыбнулся, передвинув руку. Снова удар прямо в ладонь. Его действительно удивлял весь этот процесс. А когда малышка переворачивалась, он удивлялся еще больше, ведь то, как ходуном ходил живот Наташи, его буквально сражало наповал.
— Я хирург, а это больше по части гинекологов и акушеров, поэтому для меня все это выглядит удивительно и прекрасно. Знаешь, она явно будет папиной дочкой. У нас уже особая связь, — оставил несколько поцелуев на животе жены.
— Иногда мне кажется, что ты нашу дочь любишь больше меня, — обиженно посмотрела на Знаменского.
— Тебе это кажется, я люблю вас одинаково. Как я могу любить тебя меньше? Ты подаришь ей жизнь, без тебя она не сможет родиться. Не смей даже так думать.
Она и не думала. Она знала, что все его слова правда. С ним не всегда было просто, он бывал невыносим, ужасно занудлив и строг, но Наташа не обижалась. За всю его любовь, которую он ей дарил, Знаменская, что теперь гордо носила эту фамилию, была готова мириться со всеми его недостатками.
— Мужчина, которого я облила кофе и была готова убить, оказавшегося с первого взгляда отвратительным занудой и просто невыносимым начальником, теперь мой муж. Муж, которого я люблю, пожалуй, больше, чем кого-либо когда-то до этого. Муж, который скоро станет еще и отцом моему ребенку. Серёж, вот ты мог такое представить, когда увидел меня впервые?
— Честно? — он оторвался от наглаживания живота жены. Она кивнула. — В момент нашей первой встречи я думал, что ты избалованная, невнимательная и глупая блондинка, которая почему-то посмела так нагло мне отвечать. А когда я узнал, что ты новенькая медсестра, разозлился еще сильнее и, честно говоря, я тебе в первый день немного отомстил за кофе, перегрузив работой.
— Я так и знала, что это было специально!!! — рассмеялась она. — Господи, как же всё-таки непредсказуема наша жизнь. Я счастлива, что тогда столкнулась с тобой.
— А я-то как счастлив, — принялся целовать любимую жену.
Мужское «кхе-кхе» прервало милости пары. Оба повернулись в сторону двери, где стоял Тимофеев.
— Я не хотел бы снова вас прерывать, но там персонал больницы хочет вас поздравить со скорым пополнением, устроив небольшой праздничный обед по этому поводу. Все ждут только вас.
Анатолий не стал более задерживаться, покинув кабинет, а за ним вышли и Знаменские. В столовой действительно ждал праздничный обед. Боря решил, что такую тайну не стоит оставлять тайной и поделился ей со всеми, а Толик предложил устроить небольшие посиделки, которые в конечном счёте переросли в праздничный обед. Все поздравляли Сергея и Наташу, желали им лёгких родов, здоровья малышке и маме, а еще сил и терпения.
Не смотря на нелюбовь Наташи к такого рода мероприятиям, на этом она даже немного всплакнула. Больница стала вторым домом, подарившим ей не только множество классных знакомых, но и любовь всей ее жизни. Устраиваясь сюда, она хотела доказать маме, что сможет стать отличным хирургом, но все получилось иначе. Хирургом она пока что не стала, но зато у нее получилось стать хорошей подругой, неплохой медсестрой, прекрасной ученицей, а самое главное — лучшей женой лучшего мужчины, которому скоро подарит дочь.
Иногда план может пойти не так, как ты задумал изначально. Можно свернуть не туда, споткнуться, сделать шаг назад, но надо помнить, что все наши действия — это путь к чему-то истинно прекрасному и лучшему в нашей жизни. Маленькими шажками навстречу счастью, и оно обязательно найдется.