Тройное "я". ННС. III

Рассказ занял слишком много времени — Ханагаки совсем не скупился в мелочах, в деталях пересказывая всё своё долгое путешествие Касуми. Девочка же внимательно его слушала, не перебивая. Она частенько замечала в глазах мальчика слёзы, а потом ощущала слёзы на своих щеках. Касуми понимала, что внутренняя она пережила всё это вместе с Ханагаки, что все эти воспоминания и чувство принадлежат внутренней ей. Но при этом девочка не могла разделять себе на две половинки: она ведь была одна, и пускай сейчас ей одиннадцать, а воспоминания уходят далеко в будущее, ведь это её воспоминания, её чувства, просто те, что она пережила в другой реальности. Но даже так — всё это было правдой. И Касуми это знала. А знание многого стоит.

На небе уже давно властвовала луна, своими лучами освещая особую палату, не давая ей наполниться тьмой, которой так боялась девочка.

В палату тихо заглянул Миядзаки, боясь прервать их разговор либо, на что он надеялся, сладкий сон. Но, увидев сияющие глаза дочери и активно рассказывающего мальчика, мужчина тепло улыбнулся, собираясь оставить их наедине.

— Стой! — тут же воскликнула Касуми, переведя взгляд на Дока. — Можешь... эм, пожалуйста, сделать чай? И покушать.

Мужчина на секунду опешил, но, посмеявшись, кивнул, что-то сказал всё ещё сидящему там Сано-старшему и вошёл в палату, подходя к столу.

— Извините, что помешал, — сказал Док, ставя чайник.

— Да не то чтобы... — Ханагаки хихикнул. — Я как-то увлёкся, даже течение времени не заметил.

— Такое при рассказах бывает, — кивнул мужчина. — Синитиро сейчас принесёт поесть.

— А... как там Майки? — вдруг спросил мальчик. — И Мамору с Хакером?..

— Синитиро отправил брата домой, а эти двое продолжают сидеть в коридоре — они не уйдут, пока не удостоверятся в состоянии Солнышка, — он посмотрел на Ханагаки. — Майки попросил тебе передать, что ты можешь остаться на ночь у них — Синитиро тебя заберёт.

— А как же твои родители? — вдруг спросила девочка.

— Точно ведь! Я совсем не предупредил маму и...

— Хакер нашёл номер телефона твоей матери, а я ей позвонил, — сказал вошедший Сано-старший с огромным подносом в руках. — Представился, как есть: «старший брат друга Вашего сына». Она дала согласие на ночёвку, так что можешь не переживать. К слову, — он посмотрел на девочку, — Мамору и Хакера отправил в столовую на ужин, за них не переживай.

Касуми лишь кивнула в ответ и тепло улыбнулась.

— Если надо, мы можем уйти... — осторожно начал Миядзаки.

— Не надо, — сказала девочка. — Я вам обо всём потом расскажу сама. И всё это многое объясняет. Например, то, что при виде тебя сегодня я подумала, что ты должен быть мёртв, — сказала она, смотря на Сано-старшего.

— Меня немножко пугает твой тон, потому что это звучит так, словно эти слова — факт, — заметил парень, подходя к окну и открывая его, чтобы покурить.

— От части это так, — девочка пожала плечами. — Но это всё потом. Ты лучше скажи... почему ты молчал о том, что твоя мама больна?

— Что? — Сано вытаращил на неё глаза. — Откуда ты?..

— Говорю же: всё потом, — она посмотрела на Дока.

— Синитиро, в какой больнице лежит твоя мать? — он перевёл взгляд на парня.

Сано-старший сдался: под двумя пристальными взглядами молчать и отпираться просто не было сил, и он сказал, как есть — не только номер больницы, но ещё и название улицы и номер палаты. Миядзаки пообещал, что завтра госпожа Сано будет уже тут, а к вечеру будут взяты все анализы. На это девочка широко улыбнулась, хихикнув.

— Было бы так тогда... — вздохнул Ханагаки.

— Тогда? — поинтересовался парень.

— «Тогда» уже не вернуть. Будем строить новое «потом», — сказала Касуми. — Мы знаем обо всём — абсолютно. У нас много информации в помощь. А информация — очень ценный товар.

— Спорить с Камикадзе я не буду, — мальчик подмигнул ей.

Дети засмеялись, явно улавливая в своих фразах тайный смысл, который взрослые точно никогда не смогут разобрать и понять.

— Есть ещё кое-что, — девочка посмотрела на Дока. — Я готова буду выслушать всю историю из твоих уст, даже если в воспоминаниях она у меня есть. Обиды и злости на тебя у меня нет. Но объясняться с Садаэки ты будешь сам.

Миядязаки смотрел на неё с широко раскрытыми глазами, не веря в происходящее. Если для Касуми это повторение уже пройденного материала, то у мужчины всё в первый раз — и он точно не рассчитывал на такое быстрое прощение и даже принятие такого решения.

— То есть... — решил уточнить Док, не договаривая вопроса: и без того всё было понятно.

— Я твоя дочь, ты мой отец. Что-то разве не так? — она улыбнулась, сузив свои золотые глазки.

— Хитро, — заметил парень, посмеявшись и затушив, наконец, сигарету. — А Дока в ступоре я ещё не видел ни разу. То ещё зрелище.

И это вызвало новый смех, на который в палату ворвались двое: Мамору и Хакер, чуть ли не сильнее всех беспокоившиеся за девочку, которая, к слову, спокойно сидела, поедая свой ужин, и искренне улыбалась, словно той истерики, обиды и того страха несколько часов назад и не было вовсе.

— Что случилось?! — тут же спросил старший брат девочки.

— Ками, ты смеёшься! — в свою очередь, заявил Хакер.

— Ну, не плакать же мне всё время, согласитесь? — она хихикнула. — А вы чего такие нервные?

— С тобой попробуй не будь нервным! — цыкнул Хакер. — То истеришь, то рыдаешь, то смеёшься во всё горло!

Миядзаки-младшая залилась смехом так, что повалилась на спину и схватилась за живот. Ханагаки понравилась такая реакция: живая и весёлая Касуми, которую он знал, с горящими и любопытными золотыми глазами, излучающие любовь и заботу на всех дорогих ей людей.

— Ками пообещала всё рассказать, только позже, — сказал Сано-старший, посмеявшись. — Немного терпения, мальчики.

— Как хорошо, что тебе стало лучше... — выдохнул Фудзимото. — Это успокаивает.

— Простите, что вновь заставила вас всех беспокоиться, — она приняла сидячее положение, посмотрев на мальчиков. — Но мне и правда стало лучше. А я ещё поела — это прям отдельный бонус!

— Ну да, хочешь задобрить Ками — накорми её, — посмеялся Хакер. — Только надо знать, в какой именно момент это сработает.

— Вот именно! — она подмигнула ему.

— Тебе ещё много рассказывать, Такемити? — поинтересовался Сано-страший.

— А... ну, — он посмотрел на девочку. — Осталось не так много... Но я могу дорассказать всё завтра, если хочешь!

— Давай сегодня? Чтобы поставить на этом точку. У меня будет впереди целая ночь, чтобы всё обдумать. А завтра ты придёшь, и я уже скажу всё, что надумала.

— Хорошо, — Ханагаки кивнул, в то же мгновение став серьёзным. — Это...

— Мы выйдем, — тут же сказал Миядзаки-старший. — Мамору, Хакер, идите лучше спать. Я прослежу, чтобы Солнышко легла.

— Точно? — Хакер прищурился.

— Если что, я вас позову, — вздохнул мужчина, скрестив руки на груди.

— Ладно, — Фудзимото кивнул, посмотрев на сестру. — Только не убей никого, хорошо?

— Не нужно говорить так, словно я убиваю каждого второго... — фыркнула девочка, чем вызвала общий смех.

— Ладно-ладно, пойдёмте. Синитиро и Такемити ещё домой возвращаться, — Док выгнал всех, оставив свет в палате включённым.

Ханагаки первые минуты молчал, обдумывая, каким лучше образом рассказать о решающей битвы второго поколения «Токийской свастики» и «Свастонами-Канто», чтобы правильно донести всё, что с ними тогда произошло. Девочка же терпеливо ждала, смотря в голубые, излучающие добром глаза мальчика. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, и это ей нравилось.

Такемити, сделав глубокий вдох, медленно выдохнул. Он решил рассказать так, как было. В деталях. Что видел, что испытывала. Последние слова, произнесённые Касуми. Просьбы, что лились из уст Сано-младшего. Общие слёзы, общую боль, общую потерю... Холодный ветер, дождь, что пошёл после, и даже вспышку, после которой Ханагаки оказался дома сегодняшнего дня в двухтысячном году.

С каждой новой деталью золотые глаза девочки раскрывались всё шире. Её не пугало то, что там происходило — оно уже прожито. Её пугало, что внутренняя она пошла на такое, зная, что потеряет всё то, что приобрела, ради всего лишь одного человека. Ради человека, которого любила...

«Любовь... Я его любила, да? «Любила»... А сейчас? Что я испытываю к нему сейчас? Если в той реальности ради него я умерла, лишь бы спасти и подарить ему спокойную жизнь... — думала Миядзаки-младшая, смотря на свои дрожащие ладони. — Что я испытываю к нему сейчас?..»

— Касуми?.. — осторожно позвал её Ханагаки.

Девочка вздрогнула. Подняла на друга взгляд и выдавила неловкую улыбку.

— Прости... — она вздохнула. — Я... погоди, нужно сформулировать мысль, — девочка сделала глубокий вдох, медленно-медленно выдыхая. — Ты восстановил хронологию всех тех воспоминаний, что появились у меня сегодня с утра. Стало проще их воспринимать. Я знала о конце этой... истории? Наверное, так.

— Тогда что тебя беспокоит?..

— Я не думаю, что построить точно такие же отношения со всеми будет трудно. Ну, почти со всеми...

— Ты сейчас про... м-м, Майки? — он слегка наклонил голову набок.

— Именно... — Миядзаки-младшая кивнула. — Я... я не знаю, что испытываю к нему. Он так много причинил мне боли, бросил, убил...

— Но ведь он...

— Убил не по своей воли? — перебила его девочка, заглянув ему в глаза. — Знаю. Чувствую. Услышала это от тебя. Я специально подставилась под удар катаной, желая умереть, потому что поняла, что только так смогу освободить Майки... ну, от проклятия... и...

— «Чёрного импульса», — помог мальчик.

— Да. От него. Вот... но... Как бы тебе объяснить? Глядя на него, я испытываю только боль и страх. И ничего не могу с этим поделать. Пока — точно.

— Думаю, он сможет это понять. Только вот нужно Майки об этом как-то сказать...

— Я не буду, — тут же перебила его девочка. — Я не смогу.

— Но ведь... между вами были такие сильные чувства...

— Если они были, то могут появиться вновь. Мне нужно время. Если... если он готов ждать, то пускай. Нет — мой ответ на данный момент ты знаешь.

— Это жестоко... — признался Ханагаки.

— Правда часто бывает горькой. Сладкую ты почти и не найдёшь, — она отвела взгляд. — Я не знаю, чувства ли во мне говорят при взгляде на него или это инстинкты, но пока... я подойти к нему не могу. Правда. Я...

— Не нужно, — он тепло улыбнулся. — Я поговорю с Майки и всё ему объясню. А ты... а ты просто живи дальше. Уверен, всё встанет на свои места — со временем.

— Спасибо, Плаксивый герой, — Миядзаки-младшая широко улыбнулась, сдерживая в глазах слёзы.

Они ещё немного поговорили, стараясь не затрагивать эту тему, и только после этого Ханагаки вместе с Сано-старшим покинул больницу. Мамору и Хакер и правда уже легли спать к этому моменту (только вот спали ли — вопрос хороший). А вот Док зашёл в особу палату, где на своей койке сидела девочка и смотрела на ночное, усыпанное звёздами небо — её любимый пейзаж.

— А ты спать не собираешься? — поинтересовался Миядзаки-старший, усаживаясь в своё докторское кресло и смотря на девочку.

— Что делать с тем, кого когда-то любила безумно сильно, а сейчас боишься до такой степени, что не можешь посмотреть на него без страха в глазах?

— Какой сложный вопрос... — признался мужчина.

— Очень...

— А что думаешь ты?

— Ничего. Я не знаю ответа на этот вопрос.

— Эти чувства были очень сильными?

— Безумно, — она перевела взгляд на красные очи отца. — Чудовищно сильными.

— Значит, нужно время.

— Всё-таки... выход только один, — девочка вздохнула.

— Так ты уже давно нашла его, — он усмехнулся. — А я думал, ты в тупике.

— Я надеялась, что ты поможешь найти другой выход. Но, как оказалось, единственным решением этой проблемы является время, — она потёрла глаза.

— Тебе надо поспать. Ты недоспала своё, — Миядзаки-старший пересел на койку к дочери и положил ладонь ей на макушку.

— Да... сейчас лягу.

— Солнышко... прости, что... — он вздохнул. — Прости, что мы с Садаэки выбрали именно этот путь. Путь, где ты жила во лжи.

Девочка подняла глаза на мужчину и тепло улыбнулась, забравшись к нему на руки и уткнувшись носом ему в плечо. Она обняла его и сладко зевнула.

— Всё нормально... Это не такая уж беда по сравнению с теми чудовищно сильными чувствами, — Миядзаки-младшая грустно усмехнулась.

— Ты справишься, — он поцеловал её в макушку и крепко обнял, слегка покачиваясь, словно у него на руках лежал свёрток полугодовалого ребёнка, а не десятилетнее чадо. — А я всегда буду рядом, чтобы помочь и поддержать.

— Спасибо тебе... пап...

Док вздрогнул. По его жилам пронеслось приятное чувство, разгоняясь с помощью крови по всему телу. «Пап» — обычное, казалось, слово, но для него оно значило слишком много. Кацуки и не заметил, как по щеке потекла слеза, а его дочь уже мирно сопела у него на руках. Мужчина тихо посмеялся, стараясь не разбудить девочку, однако класть её обратно на койку не спешил. Он желал насладиться этим моментом — моментом, о котором мечтал с того самого дня, как понял, что совершил ошибку, дав своей дочери фамилию Фудзимото, а не Миядзаки. Однако, как и говорила девочка, «тогда» уже не вернуть, нужно строить новое «потом». И это, казалось, одно из самых лучших решений, которое только могло появиться для всех тех проблем, что возникли в этот день.