11.
Цзинь Лин чувствовал, что творилось что-то неладное. Возвращение дяди в Пристань он не видел, да и после тоже. Никто из взрослых ничего ему не говорил, лишь смотрели с какой-то непонятной болью в глазах. И всё причитали, что он бедный и несчастный. Стали чаще упоминать маму.
Ещё была одна странность. В Пристань Лотоса прибыл глава ордена Лань. Но Цзинь Лин никогда не видел на вечно улыбающемся лице Цзэу-цзюня такое мрачное, скорбное выражение. Он заперся в покоях дяди, и оттуда постоянно играла грустная мелодия гуциня.
А-Лин пытался пробраться в покои Цзян Чена, но его всё время кто-то ловил с поличным. То няня за руку уведёт, то старший адепт. И всё пытались прогнать его куда подальше.
Молодой господин Цзинь ругался, злился, шёл на убеждения, обещая, что он съест всю морковку, даже брал слезами, но всё было безуспешно. К дяде его не пускали.
Он пытался каждый день, надеясь взять измором, и его наконец пустят. Но ему лишь пригрозили, что отправят в Ланьлин Цзинь. И А-Лину пришлось перестать упорствовать.
Теперь он смиренно играл с Феей у излюбленной беседки дяди. Наверное, поэтому на него перестали обращать внимание. Все занимались своими делами. И поэтому в один из дней, заигравшись с собакой, он случайно оказался у покоев дяди. Тут всё также играл гуцинь.
Цзинь Лин опасливо огляделся, но ни няни, ни старших адептов нигде не было. Поэтому мальчик тихонько приоткрыл дверь, сначала заглядывая в небольшую щёлочку.
В комнате было светло и свежо. Всё было на своих местах так, как и оставил глава Цзян перед своим отъездом. Но дяди всё ещё не было видно. Зато он наткнулся взглядом на широкую спину, обтянутую белой тканью.
Цзэу-цзюнь сидел перед кроватью, полностью закрывая собой обзор. Он перебирал струны гуциня. Песнь была унылой, Цзинь Лину она не нравилась. Как он мог играть такое для дяди? Он и так часто ходит очень грустным.
Дверь скрипнула, мальчик уверенно вошёл внутрь, довольно громко заявив своим тоненьким голосом:
— Не играйте это для моего дяди!
Мелодия резко оборвалась, по комнате разошёлся громкий гул струн. Но Цзэу-цзюнь не обратил на это внимание. Он обернулся, разглядывая мальчика.
— Молодой господин Цзинь. — Хриплым, после долгого молчания голосом проговорил мужчина. — Что вы здесь делаете?
Но Цзинь Лин не ответил. Он уставился на постель, в которой покоился его дядя. Лицо его было неестественно бледным, под глазами залегли синяки.
— Дядя! — У мальчика навернулись слёзы на глаза. Он подбежал к ложу, дёргая мужчину за руку. — Дядя, что с тобой?! Дядя-я-я...
Малыш зарыдал навзрыд, не понимая, что происходит, что случилось. Ведь бедному ребёнку никто и не попытался объяснить или хотя бы огородить от этого всего.
Лань Сичень виновато поджал губы, осторожно подходя ближе и мягко погладив А-Лина по спине. Он был обязан позаботиться о нём, но вместо этого заперся в покоях Цзян Чена, пытаясь как можно быстрее привести его в чувства.
Мальчик продолжал плакать, вцепившись в руку дяди и не отпуская.
— Молодой господин Цзинь, всё хорошо. Глава Цзян просто крепко спит.
— П-правда? — От слишком громких завываний малыш начал икать, поднимая заплаканные глаза на мужчину. — Тогда почему вы играли ему такую грустную песню? Не играйте, дядя и так часто грустит.
— Я её играю, чтобы твой дядя проснулся. — Лань Сичень виновато улыбнулся, усаживая малыша рядом с собой.
— Он правда проснётся?
— Должен. — Лань кивнул, понимая, что не может этого гарантировать, ведь с тех пор как Цзян Чен потерял сознание, он не чувствовал отголоски его души. Связь словно пытались вырвать с корнем из груди. Цзян Ваньиня в этом теле не было, лишь оболочка. Иначе он бы давно проснулся, и Лань Сичень сейчас бы не играл песнь призыва.
Но Цзян Ваньинь не мог умереть. Ведь тогда Сичень не чувствовал бы едва уловимую связь. Да и с телом мужчины ничего не происходило. Словно он просто крепко спал.
В перерывах между игрой на гуцине Сичень ухаживал за ним. Переворачивал, обтирал влажной тряпкой, даже разговаривал. Обо всём, что приходило в голову, лишь бы не слышать эту постоянную тишину. Оказывается, он от неё очень отвык. Ведь пока был в уединении, подле него всегда был Цзян Чен. Да, они не всегда ладили, часто спорили, но за всем этим душевная боль Ланя уходила на задний план.
— Дядя, просыпайся скорее, мы тебя очень ждём. — Цзинь Лин шмыгнул носом, стараясь опять не заплакать. — Господин Лань, давайте сыграем дяде весёлую песню, пожалуйста.
Малыш посмотрел на заклинателя заплаканными глазами. У Сиченя заныло сердце. Будь Цзян Чен с ним в виде призрака, Лань бы точно огрёб по самые уши за то, что не может успокоить ребёнка. Поворчал бы, а после помог советом.
Лань Сичень тоскливо вздохнул, поднял молодого господина Цзиня на руки и усадил перед собой к гуциню. Какое-то время они сидели в тишине. Цзинь Лин с интересом разглядывал гуцинь. Он никогда так близко к нему не был. Блестящий, с тонкими струнами, большой. Малыш даже пропустил момент, когда Цзэу-цзюнь заиграл.
Мелодия полилась тонко, сначала еле слышно, но очень легко. Сичень играл её множество раз для себя, но никто другой её ни разу не слышал. Она не была быстрой или звонкой, но западала в душу, как что-то сокровенное и тёплое.
Эту мелодию Лань Сичень придумал, будучи совсем юным, но так и не осмелился её никому сыграть. После сгорели ноты в том ужасном пожаре Гусу, дальше война — и совсем было не до этого. Но Сичень всё равно помнил её наизусть, сколько бы времени ни прошло.
Под эту песнь уснул и Цзинь Лин. Он свернулся калачиком, облокотившись на грудь Цзэу-цзюня, и тихо сопел в такт музыке. Лань Сичень это понял только тогда, когда закончил играть. Он погладил малыша осторожно по голове, позволяя ему поспать. Бедный ребёнок, столько уже перенёс.
— Не покидай его, Цзян Ваньинь. — Еле слышно прошептал, рассматривая чужой спокойный профиль. Свободная рука легла на грудь, предположительно туда, откуда шла эта связь.
Цзян Чен вздрогнул, распахнув глаза. Ему послышался такой далёкий и одновременно близкий голос Лань Сиченя. Взгляд упёрся в деревянный потолок.
— Даже поспать спокойно не даёшь, Лань Сичень. — С трудом прохрипел Цзян Ваньинь. Но ответа не последовало. — Сичень?
Мужчина нахмурился, повернув голову, но рядом никого не оказалось. Что ещё странно: он точно был в покоях Лань Сиченя. В тех самых, где проходило уединение Ланя.
Как он здесь оказался? Последнее, что он помнил, — это искажённое лицо Цзинь Гуаньяо. Потом резкая боль в груди, а дальше всё как в тумане. Цзян Чен ничего не помнил.
А сейчас он вдруг оказался в покоях Ланя, на его постели, но без самого хозяина. Что вообще тут творится?
Мужчина, больше не раздумывая, поднялся на ноги. И каково же было его разочарование, когда он сквозь них увидел половицы. Призрак, опять призрак. Как вовремя! Ладно, со своим положением он давно смирился. Потом с этим разберётся. Вопрос в другом: где Лань, к которому его всё время притягивает, когда он находится в подобном облике?
— Лань Сичень! — Цзян Чен позвал громче, заметавшись по покоям. Никого нет. Вышел на улицу. Глухая тишина, только тихий шелест цветов горечавки, напоминающий шёпот самого Сиченя. И всё, пустота.
Ваньинь опустился на ступеньку у двери, разглядывая узкую тропинку до дома. К нему только сейчас начало приходить осознание, что он не чувствует ту их связующую нить. Ваньинь перестал ощущать уже такое привычное присутствие Сиченя рядом с собой. В груди даже стало как-то холоднее, что ли. Так есть ли смысл облетать всё Гусу?
Где может быть Лань Сичень? Да в принципе где угодно. Как же оказывается тяжело без этой проклятой связи. Она стала до того привычной, что теперь без неё Ваньинь, как без рук.
Он бы, наверное, так ещё долго просидел, погружённый в свои мысли, если бы не заметил человека, идущего к домику. Мужчина взбодрился, подскочив.
— Лань Сичень, и где вот тебя носи... — но осёкся на полуслове. Это был Лань Ванцзи. В точности такой же, как Сичень, но глаза совершенно другие. На них он и наткнулся, замолкая. Мог бы этого и не делать вовсе. Тот всё равно прошёл мимо него.
Лань Чжань прошёл внутрь, а за ним и Цзян Чен. Может, сможет узнать, где находится Сичень.
Ванцзи присел за рабочий стол брата, проводя ладонью по гладкому дереву. Рука шла медленно от края по шершавым листам исписанной бумаги.
Цзян Чен неотрывно следил за чужими пальцами. Его ресницы вздрогнули, и рука младшего Ланя замерла. Они оба заметили рисунок Лань Сиченя. Пристань Лотоса, беседка и человек внутри, который как-то очень сильно выбивался из общего пространства. Более резкий, немного кривоватый, но всё же легко узнаваемый. Глава ордена Цзян...
Глаза Лань Ванцзи изумлённо расширились, а внутри у Цзян Чена всё похолодело. Теперь он понял, почему не ощущал рядом с собой присутствия Лань Сиченя. Его просто не было. В этом мире его больше не было. Как он мог сюда вернуться без него? Цзян Чен отпрянул от стола, лихорадочно заметавшись по комнате.
А Лань Чжань всё также продолжал смотреть на недоделанный рисунок брата. В нём было что-то очень странное. Казалось, мысль промелькнула у него в голове, но её прогнал лёгкий скрип открывающейся двери. В покои тихо вошёл Вэй Усянь.
Он присел подле Лань Ванцзи, положив ладонь на его руку. Цзян Чен только сейчас заметил скорбные выражения на их лицах.
— Это последняя картина брата. — Глухо отозвался Лань Чжань, не поднимая глаз на парня рядом с ним. — Так и не успел дорисовать.
На последнем слове голос его дрогнул. Цзян Чен впервые видел таким Лань Ванцзи. Мужчине стало от этого неловко, словно он подсматривает за чем-то интимным. Он отвернулся, направляясь к выходу, но невольно замер, стоило лишь услышать следующие слова.
— Цзян Чен и Цзэу-цзюнь — их, оказывается, много что связывало? — Вэй Усянь задумчиво смотрел на резкие росчерки кистью, что составляли знакомую фигуру. — Знаешь, словно А-Чен сам себя нарисовал.
Цзян Ваньинь смущённо прокашлялся. Он сам и нарисовал. И как только тот догадался?
— Не помню, чтобы брат был близок с главой ордена Цзян. — Отозвался Ванцзи, рассматривая рисунок. Он знал, что Лань Сичень ведёт тёплую дружбу с Цзинь Гуаньяо, но чтобы с главой Цзян... Не мог же Лань Чжань быть настолько слеп? Но если предположить, и брат правда был близок с Цзян Ваньинем, то не из-за его ли смерти ушёл сначала в уединение, а потом и... — Цзян Ваньинь, только не злись. — Повторил он последние слова брата. — Я думал, он ушёл в уединение после смерти Цзинь Гуаньяо, но что, если это произошло из-за главы Цзян?
Цзян Чен, что всё это время слушал, не сдержал слегка нервного смеха. Если бы они только знали реальную причину, были бы поражены до глубины души. А так для них Лань Сичень сейчас казался сошедшим с ума от горя. Да ещё и по кому? По Цзян Чену. Самое нелепое, что может быть. Да помри он хоть ещё дважды, Лань опечалился бы на день, а после вернулся бы всеми мыслями к Цзинь Гуаньяо. И Ваньинь не мог его за это судить. Их связало какое-то нелепое желание недобогини. Так бы Сичень продолжал сидеть в своём уединении, а он бы умер.
— Сложно сказать. Мы оба не знаем, что было между ними. Но тот факт, что у Цзэу-цзюня был его Цзыдянь, говорит о многом. Он принял его как хозяина. — Вэй Ин присел подле мужчины, бережно сжимая его руку. — Тяжело поверить, что всё это произошло после моего возвращения. Словно Старейшина Илин назвал на них проклятие. — Горько усмехнулся, устало массируя переносицу. Столько бед случилось.
— Вэй Ин, это не так. — Лань Ванцзи поспешил утешить мужа, приобнимая его за плечи. — В этом нет твоей вины. Некоторые вещи невозможно избежать.
— Невозможно избежать... — Тихо повторил за ним Вэй Усянь, опустив взгляд на рисунок брата. — Значит, война, мой тёмный путь, смерть и возрождение с последующими событиями... Неужели это всё и правда было нельзя остановить?
— Это так, но, Вэй Ин, я не жалею. Небеса мне сделали подарок, возродив тебя.
— Или Не Хуайсан. — Задумчиво пробормотал себе под нос тёмный заклинатель.
— Что? — Удивлённо переспросил Лань Чжань. А Цзян Чен подлетел поближе, совершенно не понимая, при чём тут Не Хуайсан.
— Это всего лишь моё предположение, но именно он мог подтолкнуть Мо Сюаньюя к ритуалу. — Вэй Ин устало вздохнул, было видно, как вся эта история его ужасно вымотала.
Ответа Лань Чжаня Цзян Чен и вовсе не услышал. Он поражённо застыл на месте, медленно начиная осознавать одну вещь. Если бы они сумели спасти Не Минцзюэ, Вэй Усянь бы не вернулся... Горькая правда. Но больше всего его задело то, что Ваньинь не знал, кого выбрать. Знай он это изначально, смог бы пожертвовать жизнью Вэй Ина, чтобы спасти главу Не, и наоборот.
— Сичень, что нам делать?.. — в пустоту прошептал Цзян Ваньинь. Таким потерянным он ещё никогда не был. У них появился шанс всё исправить, но он оказался таким призрачным, что сколько бы усилий они ни прикладывали, всё было бы без толку.
Ему нужно срочно вернуться обратно, но как это сделать, он не представлял. Цзян Чен уже мёртв, Лань Сиченя рядом нет. А есть ли вообще вероятность, что он вернётся? Связь не чувствовалась от слова совсем. Потрясающе: когда она так нужна, её нет.
— Я поеду к Цзинь Лину, проверю, как он там. Хочешь со мной? — Из мыслей его вырвали только слова о племяннике. Цзян Чен встрепенулся: раз он не привязан ни к кому, то он может слетать и узнать, как у него дела. Сначала Ваньинь проверит А-Лина, потом уже будет думать, что делать дальше.
— Иди один, слишком много дел в ордене. — Лань Ванцзи покачал головой, не в силах даже поднять взгляд на любимого. Сильное чувство вины затопило его сердце.
Вэй Ин лишь обнял Лань Чжаня на прощание, покидая жилище Лань Сиченя.
Цзян Чен поспешил полететь за ним следом, даже опередил. Он не собирался плестись вместе с Вэй Усянем. Слишком медленно. А терять время Цзян Чен не мог. Неизвестно, сколько времени пройдёт в том мире, где остался Лань Сичень.
Поэтому в Ланьлин Цзинь он оказался куда раньше брата. Для начала осмотрел орден. Всё ли в порядке. Но, как он и думал, ордену Цзинь всё по боку. Также живут припеваючи, совершенно наплевав на то, что их же главе приходится сейчас очень тяжело.
Цзян Ваньинь заметил лишь одного парнишку, что носился по ордену с документами, как угорелый. Цзян Си, шустрый мальчишка из Пристани Лотоса. Золотые одежды сидели на нём немного нелепо, совсем непривычно. Но на поясе остался висеть серебряный колокольчик. Как интересно, однако, вышло. Цзинь Лину стал помогать никто иной, как человек из ордена Цзян.
— Идиоты. — Злобно прошипел Цзян Чен. Будь он рядом, помог бы племяннику построить этих оболтусов как следует. Да они бы перед Цзинь Лином как по струнке ходили.
Главе ордена Цзян ничего не оставалось, кроме как молча злиться. Насмотревшись вдоволь на адептов, он направился на поиски племянника. Того искать было недолго. Цзинь Лин сидел в новом кабинете и пытался разобраться с управлением ордена. Совершенно один, без каких-либо помощников, кроме Цзян Си.
Но сейчас Цзинь Лин спал под кипой бумаг, и только макушка выглядывала.
— Что за бардак. — Поворчал себе под нос мужчина, подлетая ближе к племяннику, смотря на тёмную макушку. Уставший, с синяками под глазами. Явно очень мало спит. — Ты хоть ешь нормально?
Продолжал ворчать Цзян, мягко проводя ладонью по голове А-Лина. Сердце неприятно ныло. Как он посмел оставить его совершенно одного?
— Прости меня. — Цзян Чен смотрел на измученное лицо племянника, изнывая от бессилия.
— Дядя? — Голос А-Лина заставил его от неожиданности вздрогнуть. Да и сам мальчишка подскочил на месте, осматриваясь по сторонам.
В это же время в кабинет заглянул Вэй Усянь, что наконец прибыл в орден Цзинь.
— Ты меня звал? — Вэй Ин попытался, как и раньше, широко улыбнуться.
— Это ты... — Мальчишка сел обратно, прикрыв глаза. Ему казалось, что он опять услышал дядю. Как в тот раз у озера.
— А ждал кого-то другого? Я ведь предупреждал, что навещу тебя. — Тёмный заклинатель присел напротив племянника, рассматривая ворох бумаг. — У-у-у, скоро не видно тебя будет из-за них.
— Нет, не ждал. — Со вздохом ответил он, перебирая бумаги, что посыпались на стол.
Между ними повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только шуршанием документов. Цзинь Лин уже просто от неловкости перебирал их туда и обратно.
— Почему у Цзэу-цзюня был Цзыдянь дяди? — Всё же наконец не выдержал Цзинь Лин, спрашивая.
— Не знаю, А-Лин. Сам не понимаю, как это вышло. Цзян Чен точно передал бы его тебе. — Цзинь Лин и без Вэй Усяня прекрасно это понимал.
Мальчишка всхлипнул, уткнувшись лицом в свой локоть. Вэй Ин неловко замялся, впервые не зная, как утешить, какие слова сказать. А Цзян Чен лишь мог стоять в стороне, сжимая руки в кулаки. Ничем не лучше Вэй Усяня.
Но Цзинь Лин в этом и не нуждался. Сейчас ему нужен был лишь один человек. Но горькое осознание накрыло его уже давно. Теперь дяди больше не будет рядом.
— В последние дни я стал часто вспоминать своё детство. — Всё ещё тихо шмыгая, отозвался юный глава. — Дядя был довольно близок с Цзэу-цзюнем. — Цзян Ваньинь вздёрнул бровь, присев на край стола и продолжая внимательно слушать. — Я однажды потерялся, нашёл меня тогда глава Лань, и знаешь... — Мальчишка поднял голову на заклинателя, смотря на него своими заплаканными глазами. — Он был необъяснимо похож на дядю. Точнее, я словно через него мог почувствовать его. Тогда у храма тоже... Да, звучит как бред, но всё же.
— Не оправдывайся за свои же чувства, А-Лин. — Вэй Ин был глубоко в своих мыслях. Значит, глава Лань и Цзян Чен были очень близки раньше. Могло ли что-то измениться к этому моменту? Безусловно. Вэй Усянь даже успел подумать грешным делом, что между ними был роман. Именно поэтому Цзэу-цзюнь в последнее время был словно сам не свой и разговаривал с уже мертвым Цзян Ченом.
Вэй Ин даже не представлял, что сейчас объект его размышлений мечется здесь из угла в угол, лихорадочно думая.
Цзинь Лин помнит то, что случилось с ним не в этом мире. Значит, они связаны: всё, что меняется в прошлом, обязательно изменится и здесь. Но они не смогли спасти Не Минцзюэ. Как главе Не суждено было умереть от искажения ци, так и случилось. Ваньинь замер от резко пришедшего в его голову осознания.
В ушах раздался заливистый смех. Мужчина уже прекрасно знал, кто это.
— Недоделанная Бо...
Договорить он не успел — свет перед глазами растворился.
***
По всем орденам от малых до самых больших стал разноситься один интересный слух. Глава Цзян сильно болен и вот уже о нем не слышно как полтора месяца. Что ещё интереснее, Первый Нефрит тоже уже очень давно не появлялся на людях. Поговаривают, что его даже нет в своем ордене, а всё своё время он проводит в Пристани Лотоса.
Правда это или вымысел, знают только два ордена. Лань Цижэнь уже несколько раз наведывался в Пристань Лотоса, чтобы поговорить с нерадивым племянником и убедить его вернуться в орден. Бедные адепты Лань совсем измотались, день за днем мечась туда и обратно с важными документами и докладами. Дорога от Облачных Глубин до Пристани Лотоса стала для них привычнее, чем тропинки родного ордена. Но Лань Сичень продолжал упорствовать. Впервые в жизни он не слушал старшего — он просто не мог.
Вскоре он и вовсе перестал выходить к Лань Цижэню, заперевшись в покоях Цзян Ваньиня. Дни тянулись, похожие один на другой. Лань Сичень словно проживал заново уединение, вот только Цзян Ваньинь тогда был рядом... Вёл с ним беседы, спорил. А сейчас его окутывал лишь эта угнетающая тишина.
Он перебирал струны гуциня, но вся другая музыка выходила прерывистой и только хорошо получалась песнь призыва, которую Лань мог играть уже с закрытыми глазами.
От безысходности он читал вслух документы и письма, что почти каждодневно приходили из его ордена, и надеялся услышать ворчливый голос Цзяна. Ваньинь на него посмотрит, фыркнет и скажет, что он уже надоел со своими документами, но Цзян Чен не двигался, не открывал глаза — и с каждым днем отчаяние Лань Сиченя становилось всё гуще, как туман над озером на рассвете.
Бывало он садился прямо на пол у чужой постели и держал холодную руку Главы Цзян в своих, не смея сжать крепче, но и не в силах отпустить. Только когда за окном гасли фонари, а Цзинь Лин, утомленный долгим ожиданием, засыпал под его боком, Лань Сичень позволял себе то, чего никогда не показывал при свете: опускал голову на край постели, вжимал лоб в жесткую ткань покрывала и шептал в тишину:
— Цзян Ваньинь, ну сколько ты меня будешь ещё мучить этим ожиданием?..
Очередное утро Лань Сичень начинал с песни призыва. Он играл её каждый день по нескольку раз на дню, надеясь на чудо. Солнце только начинало золотить оконную раму, и в комнате стояла та особенная утренняя тишина, когда даже дыхание кажется слишком громким.
Лань почти закончил играть, как дверь с грохотом распахнулась.
В комнату вихрем ворвался Цзинь Лин — растрёпанный, раскрасневшийся, а самое главное с выражением смертельной обиды на лице. Он метнулся за спину Лань Сиченя и вцепился в его одежды обеими руками, прячась от противной няни за широкой белой спиной.
— Молодой господин Цзинь? — Сичень и глазом моргнуть не успел, не то, что даже возмутиться.
— Цзэу-цзюнь, спасите меня! — Воскликнул малыш, продолжая прятаться.
Лань нахмурился, не понимая что случилось. Неужели посмели обидеть? На этот непривычно суровый взгляд и наткнулась няня. Он вздрогнула, совершив вежливый поклон.
— Глава ордена Лань, простите. Молодой господин Цзинь не хочет слушаться и есть кашу. Могу я его забрать?
Лань прищурился, посмотрев на мальчика. Цзинь Лин стушевался, щеки покраснели. Что-то в этом взгляде ему отдаленно напоминало дядю.
В итоге Лань Сичень приказал принести завтрак сюда, сказав, что сам накормит малыша. Няня замялась, но перечить главе ордена Лань не посмела и, низко поклонившись, удалилась.
Через несколько минут та вернудась уже с подносом: ароматная рисовая каша с мёдом и сушёными фруктами, свежие лепёшки, чай и маленькое блюдце с цукатами — явно для того, чтобы подсластить уговоры.
Лань Сичень принял поднос, поставил его перед собой. Няня, поняв, что её присутствие больше не требуется, с поклоном удалилась, прикрыв за собой дверь.
— Если молодой господин Цзинь хочет вырасти сильным заклинателем, то должен хорошо питаться. — Спокойно, словно невзначай отметил Сичень, ставя пиалу с кашей на стол.
Цзинь Лин высунул голову из-за чужой руки, посмотрел на кашу, потом на Цзэу-цзюня. Он не няня, с ним уж точно не поспоришь. Вздохнув, малыш сел напротив главы Лань, начиная есть.
Сичень тепло улыбнулся и одобрительно кивнул, поднимаясь из-за стола и начиная лёгкую уборку. Отодвинул гуцинь в сторону, приоткрыл окно, чтобы в спальню шёл свежий воздух, а после направился в другую часть покоев. Там за ширмой на своей кровати, лежал Цзян Ваньинь.
Мужчина еле сдержал тяжёлый вздох. Он подошёл к кровати, нависнув над главой ордена Цзян, чтобы поправить подушку и одеяло. Ухаживал Лань за ним лично.
Кончики волос Сиченя, когда он поправлял подушку, легли на чужое лицо, щекоча. Но Лань не заметил, как мышцы на чужом лице дрогнули.
Цзян Чен сел на постели так резко, будто его подбросило неведомой силой — и в тот же миг его лоб со всего размаха врезался в лоб Лань Сиченя, который в этот самый момент наклонился чуть ниже, поправляя край одеяла.
Звонкий удар разнёсся по комнате, у Ланя полетели искры из глаз. Он осел на постель, пытаясь понять мерещится ему или нет.
Но кажется, шипящий от боли Цзян Ваньинь и правда был настоящим. Глава Лань и думать забыл о резко наступившей боли. Он подскочил, обхватив лицо мужчины руками, рассматривая. Ясные серые глаза смотрели на него, словно Цзян Чен и вовсе не спал всё это время. Ресницы Ланя дрогнули, он неотрывно смотрел в эти глаза, не осмеливаясь верить.
— Да что ты смотришь на меня, как на покойника? — Хриплый голос набатом раздался в его ушах.