Суд дьявола
Тишина после слов Себастьяна тянулась так, будто воздух в комнате стал вязким и тяжёлым. Твоя мать первая попыталась прийти в себя.
— Мы… мы не хотели плохого, — проговорила она, но голос дрогнул. — Мы же родители… просто хотели, чтобы она выглядела лучше. Чтобы о ней хорошо думали. Чтобы у неё был шанс… выйти замуж…
Себастьян медленно повернулся к ней. Его тень на стене вдруг вытянулась, превращаясь в нечто огромное и крылатое, с длинными когтями. В глазах зажглось кроваво-красное пламя.
— Выйти замуж? Чтобы кто-то выбрал её не за душу, не за сердце… а за «удобную» внешность? — он произнёс это слово с таким презрением, что мать вздрогнула.
— Это ведь для её блага! — вмешался отец, лицо его налилось гневом и страхом одновременно. — Если она растолстеет, никто не будет уважать её! Все будут смеяться! Мы её предупреждали!
Себастьян подошёл ближе, его шаги были такими тихими, что казалось — они не касаются пола.
— Предупреждали? Нет. Вы… убивали её.
— Что?! — отец вскочил. — Ты… ты не смеешь…
— Не смею? — Себастьян склонил голову набок. — А вы? Смели ломать её сердце словом «жирная». Смели отравить её разум. Смели вырастить в ней страх к собственному телу.
Он вытянул руку, и на мгновение комната потемнела. По стенам пробежали тени, похожие на когти и зубы.
— Хотите, я покажу вам, какова ваша «любовь»? — голос Себастьяна стал низким, почти звериным. — Встаньте перед зеркалом. Посмотрите в глаза той женщине и тому мужчине, которые научили её ненавидеть себя.
Мать прижала руки к груди, её дыхание стало сбивчивым.
— Мы… мы думали, что делаем правильно…
— Правильно? — Себастьян рассмеялся. Смех был тихим, но в нём звенела такая сталь, что у тебя по коже пробежали мурашки. — Если бы вы были правы, она не стояла бы перед вами с глазами, полными слёз, и с телом, которое дрожит от страха. Если бы вы были правы, её кровь не стала бы ядом от истощения. Если бы вы были правы… я бы не стоял здесь.
Он сделал шаг ближе, и вдруг его лицо стало демонически красивым и пугающим одновременно. Глаза светились алым, а голос зазвучал сразу в голове у всех:
— Вы сломали её. Но вы не сломаете её больше. Если хоть раз… хоть один раз… ваши уста снова осмелятся назвать её жирной — я приду. И тогда вы узнаете, какова настоящая тяжесть.
По полу поползли черные тени. Они обвили ноги родителей, а в воздухе запахло серой и тлеющими перьями.
— Вас будет давить не вес, а ваша собственная гниль. Вы будете слышать каждое своё слово, что когда-то сказали ей, пока не сойдёте с ума.
Они обе замерли, бледные как снег. Твой отец впервые за всё время отвёл взгляд. Мать сжалась, словно пытаясь спрятаться в себе.
Себастьян вернулся к тебе и спокойно протянул руку:
— Ты пойдёшь со мной. Здесь тебя больше никто не тронет.
Ты дрожала, но его голос был тёплым и мягким, и впервые за долгое время ты почувствовала себя в безопасности.
— Себастьян… — прошептала ты, — они… они будут помнить?
Он наклонился к твоему уху, и его губы изогнулись в тени улыбки:
— Вечно. Ведь дьявольская месть сладка… но справедлива.