Вселенная сломаного паука

Адам прекрасно видел, как Тони смотрел только на Питера. Казалось, он уже забыл, зачем так спешил на кухню — просто застыл, как вкопанный.

И этот взгляд... Адам видел его раньше.

Питер был красив. Настолько, что отрицать это — почти богохульство. Конечно, у всех свои вкусы, но Питер красив, и это факт. На него часто смотрели так, будто хотели прикоснуться к чему-то чистому, светлому... или с откровенной похотью. Только вот сам Питер этого не замечал. Он продолжал верить в добро в людях — даже после того, как его похитил какой-то ублюдок, просто потому, что он ему понравился.

И если бы не был он Человеком-Пауком — кто знает, чем бы всё закончилось.

А потом, стоя перед полицией, тот ещё и кричал о «чистой любви» к нему.

Тогда Адам хотел переломать тому все кости и закопать прямо там, где увидел.

К чему это? А к тому, что если бы Тони смотрел на Питера хоть немного похоже — Адам бы и его закопал, несмотря на всю симпатию к «железке».

Но Тони смотрел иначе.

Будто не мог поверить, что Питер может так смеяться. С такой нежностью в глазах, что любой нормальный человек, хоть немного разбирающийся в чувствах, понял бы всё сразу.

«Боже мой... А Питер ещё за ним убивался. Надо было раньше найти этот грёбаный камень и отправить его сюда. И меня заодно. В таких делах Пит слепой.»

Смех начал стихать. Питер дышал прерывисто.

Тони наконец-то посмотрел на Адама.

И угрюмых дракончиков в его взгляде можно было почти увидеть — они прожигали насквозь, вплоть до той самой руки, что снова лежала на волосах Питера.

«Ещё и ревнует!»

— Здравствуйте. Меня зовут Адам, я его друг, — он убрал руку на спинку дивана и, чуть помедлив, добавил: — И я не врывался к вам в башню. Меня Пит притащил.

Питер только сейчас заметил, что кто-то вошёл. Даже чутьё позволило ему искренне смеяться — на Тони оно никогда не реагировало как на угрозу.

— Тони, привет. Прости, я его позвал, — Питер теперь улыбался уже для него.

А Тони только и думал, что же сделал этот Адам такого, чтобы Питер отпустил все свои страхи и улыбался так искренне.

«У него сейчас крыша поедет от твоей улыбки, Паркер!»

Конечно, он не умел читать мысли. Но когда его толкнули в бок, он всё же догадался подняться и сесть.

— Мэри сказала, что ты ушёл с одним из пациентов, когда вы познакомились?

— Да... эм... познакомились. Сегодня? Если не считать то, что было в моём мире. — Питер, кажется, не знал, что добавить.

Адам решил его спасать — а то Старк взглядом реально испепелит.

— Мы знакомы лет семь. Он спас меня когда-то... Эта история происходила и в нашем мире. Думаю, вы знаете, здесь — всё решилось на два года раньше. Но мои воспоминания... — И тут до него дошло. Он вспомнил, как попал сюда. — Пит, ты идиот! Как ты мог оставить камень в своей комнате, на грёбаном полу?! Нормальные перфекционисты поднимают всё, что мешает их взору. И ещё — камень исчез, как только я вернулся в своё тело.

— Ты подобрал камень, который я использовал, и попал сюда? Может, он сработал и отправил тебя за мной...

— А я что сказал?

Тони переводил взгляд с одного на другого, и с каждой секундой всё яснее понимал: он проиграл этому Адаму. И от этого злился ещё больше. Он знал Питера. Знал его историю. Он был из его мира. Он был его другом... А как назвать их?

Он либо бесил Питера, либо вытаскивал из истерик. Они дрались. Питер посылал его десятки раз. Может, он его вообще ненавидит? Может, сбежал бы, как только представилась бы возможность? Ему плохо рядом со мной... Может, это я виноват в том, что Питеру так хреново?

Чем дольше он смотрел на них, тем серее становилось его лицо.

— Тони, я хотел тебя кое о чём попросить... Можно Адам немного поживёт здесь?

— Любая свободная комната в его распоряжении. — Вот теперь точно проиграл. С такими мыслями он вышел из кухни.

— Пит, ты, конечно, прости, но ты идиот! — Питер получил неслабый подзатыльник, надулся, даже не понимая, за что.

— Если ты сейчас не пойдёшь за ним, то потрахаетесь вы в следующей жизни! И я беру свою старую комнату — она так далеко от вас, что я не буду слышать ваших сто́нов по ночам.

— Адам!

— Питер! Блядь, пораскинь мозгами! Он на меня чуть не набросился, как только увидел! И прибавь к этому то, что он нюни твои подтирает, заботится... А он заботится, я уверен. Ты, блядь, видел, как он на тебя смотрел?

— А он смотрел...

— Так, будто ты вчера признался ему в любви, а сегодня притащил левого чувака в постель и сказал, что хочешь тройничок. Будучи, мать твою, лебедем.

— Я не...

— Вали к нему! Боже, что за идиот...

Когда Питер остался один, до него начали доходить слова кудрявого беса.

Неужели я ему нравлюсь? Он ведь и правда флиртовал тогда...
А что если он всё себе надумал? Питер размышлял, шагая к заветной двери, и остановился прямо перед ней.

Тони... Он ведь действительно стал заботиться о парне, который просто материализовался перед ним. Терпел его отношение, хотя Питер... Питер сначала просто не мог поверить, что это произошло. Что Тони стоит перед ним — живой, настоящий — и не имеет ни малейшего понятия о том, как почти сломался парень, наблюдая, как тело Старка рассыпается у него на руках.

Он грубил, ругался, не верил, что всё это правда. Но Тони каждый раз доказывал обратное.

Питер быстро постучал, не давая себе времени передумать.

— Тони, я могу... зайти?

Ответа не последовало, но дверь приоткрылась, и Питер быстро шмыгнул внутрь. Тони остался стоять у двери, явно показывая, что на долгий разговор не рассчитывает.

— Ты что-то хотел? — голос был таким отстранённым, что от него веяло холодом.

— Да, я хотел... эм... Тони, я... — стало неловко. А что, собственно, говорить? Нужно что-то сказать. Например, что он, чёрт возьми, ему нравится. Что жить без него не может. Знает — проверял. Но слова застряли где-то глубоко, зажаты тисками горла.

— Питер, прости, но я устал за сегодня, — Тони говорил так, будто само присутствие Питера его раздражало.

— Пожелать тебе спокойной ночи... — еле выдавил из себя Паркер, проглатывая ком.

— Спасибо. Тебе тоже. Прости, но я очень хочу спать, — он приоткрыл дверь шире.

Питер, на ватных ногах, сделал несколько шагов назад. Сердце сжалось. Он резко развернулся, почти налетая на Тони, который, видимо, хотел поскорее закрыть дверь и чуть пошатнулся. Они оказались почти в объятиях. Губы Питера невесомо коснулись щеки Старка, который всё ещё держался за дверную ручку.

Питер уже предвещал, как тот выгонит его. У каждого человека когда-то кончается терпение, а он испытывал его слишком долго, устраивая истерики с первого дня знакомства. Но Тони продолжал стоять. Только перевёл растерянный взгляд на Питера.

Вот сейчас — если ничего не сказать, его точно вышвырнут. Всё внутри кричало об этом. И он это ясно видел в глазах напротив.

Успеть сказать!

Но как только он надумал что-то произнести — просто закрыл рот, шагнул назад... а потом поддался ещё ближе. Мягко коснулся губами уже не щеки, а губ. Обвил руками шею, зарываясь в волосы, потому что если его сейчас оттолкнут — сердце точно остановится. Поэтому он прижимал Тони ближе, соприкасаясь лбом, целуя жадно, отчаянно.

Ведь его с лёгкостью могут послать прямо сейчас. И вся внутренняя борьба не будет стоить и цента.

Щелчок послышался где-то сзади, но это было совершенно неважно.

Теперь Тони, сбросив оцепенение, сам жадно впивался в мягкие губы, прижимая Питера к закрытой двери. Дышать становилось всё труднее — душно, жарко, тесно — но никто не собирался отстраняться.

Питер широко раскрыл рот, жадно хватая воздух, и снова потянулся к Тони, который тут же провёл языком по нижней губе, проникая, сплетаясь, мягко изучая всё, до чего мог дотянуться.

Сильная рука опустилась на бедро, скользнула вверх-вниз. Вторая — на талию, притягивая как можно ближе, соприкасаясь, пропуская искры между ними.

— Бежать не советую, — жадно выдыхая, прошептал Старк и оставил поцелуй на шее.

— Тони, я вообще хотел сказать...

— Точно не пожелать спокойной ночи, это я уже понял.

Отстраняться никто не спешил — и не собирался. Тони ждал, что Питер наконец скажет то, что так хотел. Хотя теперь он сам хотел сказать многое... или просто зацеловать до смерти за испорченные нервы.

— Во-первых, я хотел извиниться. Я вёл себя как ребёнок, скидывая на тебя всё. Ты должен был послать меня, как только я появился, но ты продолжал... помогал, заботился, успокаивал. Сидел рядом, когда я спал. И будь я нормальным человеком — давно бы всё оценил. Я должен был тебе как минимум... ну, минет. Но я идиот, который сваливал все свои проблемы на тебя, ещё и винил тебя в этом. Игнорировал то, что ты делал. И свои чувства к тебе.

— То есть ты признаёшь, что должен мне минет?

— Что?! Тони!

Его тут же прервали — и вновь поцеловали, захватывая всё внимание, заставляя забыть обо всём и просто раствориться в этом до чертиков ахуенном поцелуе.

— Может, не будь ты Питером — я бы и послал тебя нахрен. Что и сейчас вполне подходит. Я точно не собираюсь останавливаться на этом. Но ещё меня жутко выбесило то, как ты смеялся с этим парнем. И не улыбался мне. А я до жути хочу видеть тебя счастливым — из-за меня. Но я хотел прибить его там, на месте.

— Нет... Если бы он на меня не накричал, я бы ещё сто лет сидел и дулся, непонятно на что. Боялся сказать тебе, что люблю.

— Ещё раз, — потребовал Тони, прижимаясь ближе, глядя прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Тони.

— Тогда прекрати нести чушь. Потому что я люблю тебя не меньше. Чёрт, ты просто появился и перевернул мою вполне отпадную жизнь с ног на голову. Я слышал, что камень вернулся к владельцу. Так что больше никогда не смей брать его в руки — потому что я пойду следом и достану тебя из другого мира.

— Я не планировал никуда уходить. Ведь тебя там нет.

— А я не останусь без тебя. Никогда больше.

Поцелуи стали ответом на всё. На страх, на сомнения, на боль, на годы одиночества. Тони больше не боялся. Питер больше не отталкивал. Они были здесь — не в прошлом, не в будущем, а в этом моменте, где всё наконец-то стало правильно. И теперь, если кто-то попробует отнять это — пусть готовится к войне. Потому что Питер больше не уйдёт. А Тони больше не отпустит. Камни, миры, реальности — всё это ничто, когда на кону стоит любовь, которую они выстрадали.