Добро Пожаловать
1994 год, посёлок Тиновка.
Мы мчались по шоссе, стрелка спидометра застыла на ста десяти. Старенький отцовский "Жигуль" гудел, унося нас в новый дом, в новую жизнь.
Каждый переезд давался мне нелегко. Мысли о том, что снова придётся привыкать к новому месту, осваиваться в незнакомой школе, заводить друзей, расставаться с теми, кто стал близким, — всё это было тяжёлым грузом на душе.
Родители — врачи, и вот уже в третий раз мы меняем место жительства. Им не привыкать: где люди нуждаются в помощи, туда они и едут. Особенно в небольших городках, забытых Богом сёлах, где врач — редкость, а болезнь — частый гость.
Несколько часов дороги, однообразные зимние пейзажи за окном — и вот мы подъезжаем к дому. Низкий, приземистый, окружённый ветхим зелёным забором, который, казалось, держится на честном слове.
Я ступила в хрустящий снег, вдохнула морозный воздух — свежий, звенящий, колющий. Изо рта вырвался тёплый пар. Щёки тут же залились румянцем, холод пробрался под воротник.
— Наташ, вы идите, а я снег уберу. Завалит машину — не заведём, — отец потёр замёрзшие руки, зябко поёживаясь.
— Хорошо, только недолго, Жень. Мороз зверский, Еся уже вся розовая, — ласково отозвалась мама, глянув на меня.
Я только фыркнула, спрятав нос в воротник и толкнула дверь. В доме было холоднее, чем снаружи.
— Тут что, минус сорок, что ли? — буркнула я сквозь зубы, оглядываясь по сторонам.
— Уф... — мама передёрнулась от холода и обхватила себя руками, будто это могло хоть как-то спасти. — Да, довольно прохладно.
Вот она — моя мама. Никогда не жалуется, не паникует. Даже в таких вот условиях умудряется выглядеть спокойно и... как-то по-доброму. Иногда меня это раздражает — будто я одна замечаю, как фигово всё бывает. А она улыбается. Всегда.
Коридор тянулся вглубь дома, с двух сторон — двери с матовыми стеклами. Одна вела на крошечную кухню, другая — в гостиную, совмещённую с родительской спальней. Моя комната оказалась самой дальней и, к счастью, самой просторной. Хоть в чем-то повезло.
— Есь, — неожиданно позвала мама, заглянув в дверной проём, — Пойдём, папа печь затопил. Посидим здесь, пока отопление не включат.
***
Зимние каникулы остались позади, и мы успели обжиться на новом месте. Мама наполнила дом теплом и уютом, и он перестал казаться чужим.
Конечно, хотелось бы провести праздники за книгами, вприкуску с оливье, но вышло иначе. Мебель сама себя не расставит, вещи не разложатся по местам — пришлось взяться за работу вместе с родными.
***
Стоя перед зеркалом, я внимательно осматривала себя перед выходом. Обычные ботинки, черные колготки, теплое пальто, под ним — белая рубашка и короткая юбка. Всё просто, без излишеств.
Иногда мне казалось, что я совсем не похожа на родителей. У мамы и папы — светло-каштановые волосы. У меня — чёрные, как воронье крыло, прямые, гладко ложатся. Говорили, пошла в бабушку — у неё были такие же, почти угольные.
Будто я не их. Словно меня подменили в роддоме, а настоящая дочка где-то в другом городе — носит обычный хвостик и идёт в школу с розовым рюкзаком. А я... Я выглядела так, будто не из этого времени. Или мира.
Кожа — бледная, почти прозрачная, с синевой на запястьях. Глаза — холодные, светло-голубые. В детстве мама говорила, что у меня глаза такие, что мороз по коже. Тогда это казалось забавным.
Не раздумывая долго, я натянула шапку и вышла на улицу. Морозный ветер хлестнул в лицо, заполнил лёгкие свежестью. Я шагнула на тропинку, которую отец расчистил ещё утром.
До школы было минут двадцать — по просёлочной дороге, где тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь темноту.
С плеером дорога казалась бы короче. Но музыки не было. И я шла одна, слушая, как скрипят мои шаги, как ветер треплет воротник, как где-то вдалеке гудит старый "ПАЗик".
Думала о предстоящем дне: кто будут мои одноклассники, какие попадутся учителя, что за школа вообще. Всё казалось незнакомым — и немного пугающим. Но было и нечто другое — странное, тихое предвкушение.
Я уже меняла учебное заведение и знала, как это бывает: немного неловко, слегка волнительно. Но тревоги не было. Почему-то мне казалось, что всё сложится хорошо.
Из-за домов показалось здание школы. По мере приближения я всё чётче различала учеников: одни заходили внутрь, другие курили у забора, а самые смелые — прямо на крыльце.
Возле входа как раз стояли трое таких. Один — высокий, в кожаной куртке, с сигаретой в зубах. Второй — ниже ростом, но с самым самоуверенным выражением лица из всех, что я видела. Третий выглядел так, будто попал сюда случайно: аккуратно одет, застёгнут до самого горла, с натянутой шапкой и в тёплых перчатках — слишком правильный на фоне остальных.
Возле учительской меня ждала Лилия Павловна — мой классный руководитель. Мы уже встречались, когда я приходила за учебниками.
Звонок оборвал тишину, и мы пошли к кабинету. Внутри было полно народу.
— Здравствуйте, садитесь, — учительница сказала это почти без интонации, обведя класс холодным, выверяющим взглядом. — Знакомьтесь: Евсения Чернецова. С сегодняшнего дня — ваша одноклассница.
Никто не шевельнулся. Только кто-то в третьем ряду хмыкнул, едва слышно.
— Садись, где найдёшь место, — добавила она, уже не глядя на меня, жестом указывая на свободные парты в конце класса.
Я молча кивнула и, чувствуя на себе десятки взглядов — одни заинтересованные, другие безразличные, — прошла вглубь класса. Села за последнюю парту у окна. За стеклом тихо падал снег. Я открыла тетрадь, аккуратно положила учебник, выровняла ручку.
Вокруг зашептались — то ли от скуки, то ли потому, что тишина стала слишком густой. Кто-то уже забыл о моём появлении, кто-то всё ещё украдкой поглядывал.
Я не обращала внимания. Оставалась спокойной. Всматривалась в доску. Слушала учительницу, вникая в незнакомые формулировки.
***
Я стояла у окна, разглядывая заснеженный двор. Деревья под тяжестью инея замерли, как вкопанные. Белое небо висело низко, почти над самыми крышами. Сквозь стекло тянуло холодом — в помещении топили плохо.
Тишину нарушил звонкий, слегка визгливый голос:
— Приве-еет!
Я обернулась. Передо мной стояла девочка — та, что сидела во втором ряду. Русая коса, аккуратные бусы поверх свитера, на губах — блеск, будто из маминой косметички. Она кокетливо улыбнулась и слегка наклонила голову.
— Я Катя. Катя Смирнова, — сказала с особым акцентом на фамилии. — Давай дружить?
Она протянула ладонь — узкую, с чуть облупленным лаком на ногтях. Улыбка у неё была не простая — в ней чувствовалось что-то... нарочито милое. Слишком правильная для случайного знакомства.
Я пожала руку.
— Еся, — коротко представилась. — Ну давай. Почему нет.
Катя снова кокетливо заулыбалась, накрутила прядь волос на палец.
— Ну вот, правильно. Ты мне сразу понравилась.
Я промолчала.
— Мамуля у меня, если что, классная, — добавила будто невзначай, пряча взгляд, а потом опять посмотрела в упор. — Так что если чё, можешь сразу ко мне.
— Поняла, — кивнула я, всё ещё не понимая, было ли это дружелюбие или предупреждение.
Катя вдруг всплеснула руками.
— Ой, блин, совсем вылетело! Мне ж маме помочь надо — она ж у нас за всё отвечает, — выдала с преувеличенной жалостью. — Короче, следующий урок у нас в 207-м, на втором этаже, направо от лестницы. А потом я тебе школу покажу, ладно? Только главное — не теряйся.
— Ладно. Спасибо, — сказала тихо, не сводя с неё взгляда.
Катя улыбнулась и скрылась в коридоре, оставив после себя слабый аромат дешёвых духов и ощущение спектакля.
Я зашла в класс, и больше половины учеников отсутствовало, до звонка ещё оставалось время, поэтому никто и не торопился заходить.
В дальнем углу, у окна, сидела троица. Те самые, что у крыльца стояли — громкие, самоуверенные, будто всё тут их и завхоз у них на побегушках.
На фоне серых стен и облупившихся подоконников они выглядели как из тех дворов, где лучше не задерживаться вечером.
Особенно запомнился высокий парень с тёмными, торчащими в разные стороны волосами. Рубашка была расстёгнута, под ней — майка. Сидел он, будто у себя дома: ноги — на парте, руки — за головой.
Я не сразу поняла, что засмотрелась. Что слишком открыто. Что уже поздно отводить глаза.
Он это уловил — и, не торопясь, подмигнул. Как будто сказал: "Ага, попалась."
Дура. Чего уставилась, как будто первый раз пацана видишь?
Раздался скрип парты — он убрал ноги и слегка приподнялся, всё так же не сводя с меня глаз:
— Присаживайся, новенькая, — произнёс он, убрав ноги и неторопливо выпрямляясь. Голос — хрипловатый, с какой-то ленивой насмешкой.
— Не бойся, мы не кусаемся, — добавил его друг с бурятской внешностью: смуглая кожа, чуть раскосые глаза, волосы коротко острижены.
— Пока, — добавил он, хитро скалясь, — Меня Рома зовут. Это Бяша, а этот — ботан Антоха.
— Я не ботан, — буркнул Антон, не глядя, но моментально поправил очки.
— Еся, — представилась я, направляясь к свободному месту.
— Еся, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Ну, тогда добро пожаловать в нашу дырень.
Его дружки рассмеялись. Особенно тот — коренастый, с заметной прорехой в передних зубах. Антон лишь неловко улыбнулся.
Я кивнула. Села, открыла тетрадку. Они тут же продолжили какой-то свой разговор.
— Еся, да?
Я подняла глаза. Передо мной стояла девочка — аккуратные каштановые локоны, ровная осанка, запах сладких духов. Она говорила тихо, но в голосе — холодок.
— Я Полина. Если хочешь, могу школу показать, — голос у неё был вежливый, но натянутый, как бантик на шее. Она бросила быстрый взгляд на Рому — он всё ещё смотрел в мою сторону. И это не ускользнуло от неё. Улыбка на её губах дрогнула.