4
Эпиграф:
«Орудие мести обрело собственную волю. И это раздражало Палача куда больше, чем побег.»
— Авторское.
Время в Северной Башне потеряло смысл. Оно текло вязко, как смола, измеряемое лишь сменой узкой полоски света под дверью - тускло-серой утром, чуть ярче днем, исчезающей в непроглядной черноте ночи. И сменой стражников. Дважды в день - на рассвете и на закате - дверь скрипела, засов отодвигался, и молчаливый дракон в черном плаще и маске входил. Он ставил на пол деревянную миску с мутной водой и бросал черствую лепешку хлеба, иногда заменяемую горсткой холодного, липкого риса. Затем так же молча уходил, запирая дверь. Ни слова. Ни взгляда. Только звуки: скрип двери, звон цепи, когда Феликс тянулся к еде, его собственное дыхание и вечный, завывающий ветер в скалах за стенами.
Первые "дни" были кошмаром. Боль в разбитой челюсти пульсировала, отдаваясь в висках. Голова гудела от удара. Разбитая губа опухла, трескалась, кровоточила при каждом движении. Холод проникал в кости, несмотря на тонкое, грубое одеяло, брошенное ему на третий день - вероятно, чтобы он не умер от переохлаждения раньше времени. Он дрожал постоянно, кутаясь в него, но толку было мало. Каменный пол высасывал тепло. Влажность и плесень висели в воздухе густым, затхлым покрывалом. Он кашлял - сухо, надрывно.
Но хуже физических страданий была тьма. Абсолютная, давящая. Она лезла в глаза, в уши, в легкие. Она рождала чудовищ. В ней оживали картины дворца: крики, запах гари, кровь на шелке, безумный вопль Намгю. В ней маячило лицо Хёнджина - холодное, прекрасное и бесконечно жестокое. «Орудие его страданий.» Слова жгли, как раскаленное железо. Феликс стискивал зубы, сдерживая рыдания ярости и отчаяния. Он не мог позволить им сломать себя. Не мог.
Он начал бороться с тьмой. Методом. Сначала - изучение клетки. На ощупь, сантиметр за сантиметром. Пол - холодный, неровный камень, с выбоинами и трещинами. Стены - грубо отесанный, влажный камень. В одном углу, где стена встречалась с полом, он нащупал скопление плесени - склизкое, пахнущее гнилью. В другом - глубокую трещину, куда он мог просунуть палец до сустава. Потолок был слишком высок, чтобы достать, даже встав на цыпочки и вытянув незакованную руку. Дверь - массивные дубовые доски, обитые железными полосами, с мощным засовом снаружи. Щель под ней - не более сантиметра. Цепь - короткая, толстая, с тяжелым, намертво вбитым в стену кольцом. Кандал на лодыжке - туго, но не перетирал кожу, если не дергать. Он научился двигаться с ней, находить наименее неудобные позы.
Еду и воду он принимал как лекарство - без удовольствия, но методично, понимая, что силы нужны. Черствый хлеб размачивал в воде, чтобы было легче жевать разбитой челюстью. Воду пил маленькими глотками, растягивая.
И ждал. Ждал момента. Ждал слабины.
Она пришла неожиданно, на пятый или шестой день (он уже сбился со счета). Дверь открылась в обычное время - на закате. Полоска света была уже тусклой, багровой. Но вошел не привычный безликий дракон. Вошел парень, почти мальчишка, судя по легкой походке и неуклюжим движениям. Он был в черном плаще, но маска сидела криво, и капюшон съехал, открывая затылок с небрежно собранным в хвост пучком темных волос. Он нес миску и горшок с чем-то дымящимся - похоже, похлебкой, а не рисом. Запах, острый и мясной, ударил Феликсу в нос, вызвав слюну.
Парень поставил миску с водой на пол, затем нагнулся, чтобы поставить горшок с похлебкой. И тут он споткнулся о неровность камня. Горшок выскользнул из его рук, грохнулся на пол рядом с Феликсом, горячая похлебка брызнула во все стороны, часть попала на ноги парня. Тот вскрикнул от боли и неожиданности, отпрыгнул назад, забыв о Феликсе, оцепившись за обожженную ногу. Его маска совсем съехала на бок, открывая молодое, перекошенное от боли и досады лицо.
Сейчас!
Феликс действовал на чистом адреналине, отработанном за дни молчаливого планирования. Он не пытался встать - цепь не дала бы. Он рванулся вперед, насколько позволяла цепь, не к еде, а к парню. Его свободная рука, сильная от лет работы с кистями и свитками, схватила валявшийся рядом пустой деревянный ночной горшок - тяжелый, грубо сколоченный предмет, единственное "украшение" его камеры.
Парень только начал приходить в себя, когда Феликс со всей силы ударил его этим горшком по голове. Глухой, кошмарный стук раздался в камере. Парень ахнул, его глаза закатились, и он рухнул как подкошенный, лицом в лужу остывающей похлебки. Не двигался.
Сердце Феликса колотилось, как бешеное. Не думать. Действовать. Он нащупал на поясе парня то, что искал - связку ключей и короткий, рабочий нож в кожаных ножнах. Не хваран, но острее, чем ничего. Он вытащил нож, дрожащими руками нащупал замок кандалов на своей лодыжке. Ключ! Один из мелких ключей на связке подошел! Замок щелкнул. Цепь звякнула, падая на камень. Он был свободен! Нога горела онемением, но он игнорировал боль.
Он быстро обыскал парня. Ни оружия, кроме ножа. Хорошо. Он сдернул с него черный плащ - грубая, но теплая ткань. Натянул его поверх своего грязного, порванного чогори. Глубокий капюшон скрыл светлые волосы. Маску парня он оставил - она была испачкана похлебкой и кровью. Вместо этого он порвал край своего рукава, сделав подобие повязки, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. Под плащом он спрятал нож.
Он прислушался. За дверью - тишина. Стражник обычно ждал снаружи, пока "кормилец" не выйдет. Этот парень, видимо, был новичком или помощником, и его не сопровождали. Удача!
Феликс осторожно выглянул в щель под дверью. Коридор был пуст. Факел горел в кольце на стене напротив. Он глубоко вдохнул, собрав всю волю. Затем, подражая неуклюжей походке парня, он вышел, притворив за собой дверь. Не запирая. Пусть думают, что парень еще внутри.
Холодный воздух коридора ударил в лицо, но после камеры он казался нектаром. Коридор был узким, сводчатым, освещенным редкими факелами. Он вел к винтовой лестнице, по которой его когда-то привели. Вниз - к выходу? Или к центру крепости? Он помнил, что их поднимали долго. Значит, выход - вниз.
Он двинулся по коридору, стараясь идти спокойно, не привлекая внимания, опустив голову в капюшоне. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, его слышно за версту. На первом повороте он встретил двух драконов, идущих навстречу. Они шли не спеша, о чем-то тихо переговариваясь. Феликс прижался к стене, склонив голову, пропуская их. Они прошли мимо, не остановившись, не обратив внимания на фигуру в черном плаще. Один даже что-то буркнул ему вроде "Не задерживайся". Феликс кивнул, не поднимая головы, и ускорил шаг.
Лестница. Крутая, бесконечная, уходящая вниз в зловещий полумрак. Он начал спускаться, придерживаясь за холодную, влажную стену. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменном колодце. Он молился, чтобы этот звук не привлек внимания. Сколько этажей? Он не помнил. Спускался вечно. Встретил еще одного человека, поднимавшегося наверх - тот лишь бросил беглый взгляд и прошел мимо. Адреналин придавал сил, но нога, освобожденная от кандалов, болела, спотыкалась на стертых ступенях.
Наконец, внизу показался свет - не факельный, а дневной, тусклый, но настоящий. И свежий воздух! Он почувствовал его еще до конца лестницы. Сердце заколотилось с новой силой. Он спустился на последний пролет. Перед ним был небольшой каменный вестибюль с массивной дубовой дверью, обитой железом. Дверь была приоткрыта! Видимо, для проветривания или по недосмотру. За ней виднелся кусочек серого неба и влажный камень двора.
Феликс ринулся к двери. Свобода! Всего несколько шагов! Он уже почувствовал на лице влажную прохладу горного воздуха, увидел высокие стены крепости напротив...
- Эй! Ты куда? - резкий окрик сбоку.
Феликс обернулся. Из ниши в стене, где он не заметил, вышел стражник. Настоящий, взрослый, с хвараном на поясе. Его маска была надвинута правильно, взгляд - настороженный.
Феликс не думал. Он рванул дверь на себя шире и выскочил во двор. Холодный ветер хлестнул его по лицу, дождь (когда начался дождь?) хлестал по плащу. Двор был пуст, только лужи на камнях и завывание ветра в бойницах. Ворота! Где ворота? Он метнулся вдоль стены, ища проход, арку, что угодно!
- Стой! - заорал стражник, выбегая за ним. Он свистнул - пронзительно, два раза. Тревога!
Феликс бежал, спотыкаясь о камни, плащ мешал. Он увидел арку в противоположной стене - не главные ворота, а небольшую калитку для слуг. Она была закрыта, но там мог быть шанс! Он бросился туда.
Из-за углов, из дверей башен стали появляться черные фигуры. Как муравьи, потревоженные в муравейнике. Они двигались быстро, целенаправленно, отрезая пути. Свист тревоги разносился эхом по двору.
Феликс достиг калитки. Она была заперта на тяжелый железный засов. Он дернул его изо всех сил - не поддавался. Вытащил нож, стал отчаянно бить рукояткой по замку - звон металла, но толку ноль. Он оглянулся. Драконы сближались, образуя полукруг. Их копья и хвараны были наготове. Бежать было некуда. Стена. Гладкая, высокая, неприступная.
Отчаянье сдавило горло. Он прижался спиной к холодным, мокрым от дождя воротам, сжимая в потной ладони маленький нож. Он был как загнанный зверь. Но сдаваться не собирался. Если умру, то сражаясь.
- Не подходите! - крикнул он, голос сорвался, но в нем звучала ярость. Он принял боевую стойку, какую видел у дворцовой стражи, нож перед собой. - Отойдите!
Драконы замедлили шаг. Они не боялись его ножа, но их дисциплина требовала осторожности. Они ждали приказа или удобного момента.
Приказ пришел сам. Не голосом. Появлением.
Из главной башни, той самой, где Феликс впервые увидел Хёнджина, вышел он. Не в стеганом жилете, а в длинном, темно-сером плаще без капюшона, накинутом на плечи поверх черной одежды. Дождь стекал по его темным волосам, но он, казалось, не замечал. Он шел неторопливо, спокойно, его обсидиановые глаза были прикованы к Феликсу. В них не было ни гнева, ни удивления. Было... любопытство? И холодная, леденящая душу уверенность.
Драконы расступились перед ним, склонив головы. Хёнджин остановился в нескольких шагах от Феликса. Дождь струился по его лицу, но взгляд не дрогнул. Он окинул Феликс с ног до головы: черный плащ, скрывающий фигуру, повязка на лице, дрожащая рука с жалким ножом. Его губы тронула едва заметная гримаса - не улыбка, а скорее выражение глубокого презрения.
- Ангелок решил прогуляться? - его голос прозвучал громко и четко, перекрывая шум дождя и ветра. Он был спокоен, как поверхность горного озера перед бурей. - Без приглашения? Без спроса? И в таком... неподобающем виде? - Он медленно провел взглядом по грязному плащу. - Ты осквернил символ. И побеспокоил моих людей.
Феликс сжал рукоять ножа так, что пальцы побелели. Страх смешивался с ненавистью.
- Я не твой пленник, Хёнджин! - выкрикнул он, голос дрожал, но не от страха, а от ярости. - Отпусти меня! Или убей! Но я не буду твоей игрушкой!
Хёнджин слегка наклонил голову.
- Убить? - он произнес слово задумчиво. - Слишком просто. Слишком... быстро. Ты забыл свое назначение, Ангелок. Ты - боль Намгю. И боль должна быть долгой. Изощренной. - Он сделал шаг вперед. Феликс инстинктивно прижался сильнее к воротам, подняв нож выше. - Брось эту железяку, - приказал Хёнджин, его голос стал жестче. - Прежде чем ты поранишь себя. Или заставишь меня приказать им сломать тебе руку.
Феликс колебался. Он видел, как драконы по едва заметному кивку Хёнджина сжали кольцо. Их копья были направлены на него. Шансов не было. Никаких. Только боль и унижение. Ярость кипела в нем, но разум кричал: Жить! Нужно жить!
С глухим стоном отчаяния он разжал пальцы. Нож со звоном упал на мокрые камни.
Хёнджин кивнул, удовлетворенно.
- Умный птенец. - Он жестом подозвал двух ближайших драконов. - Отведите его обратно. В ту же башню. Цепь - короче. Кандалы - на обе ноги. И руки тоже. Кормить через день. Вода - раз в день. - Его взгляд скользнул по лицу Феликса, по повязке, скрывающей разбитую губу, по глазам, полным ненависти и слез. В глазах Хёнджина на миг промелькнуло что-то непонятное - не жалость, нет. Скорее... раздраженное любопытство. - И уберите этот плащ. Он ему не принадлежит.
Драконы схватили Феликса. Грубо, без церемоний. Они сорвали с него черный плащ, обнажив грязную, порванную одежду. Схватили за руки, скрутили за спину. Он не сопротивлялся. Вся ярость, вся надежда ушли, оставив ледяную пустоту и жгучую боль унижения. Он проиграл.
Хёнджин стоял и смотрел, как его уводят. Дождь лил сильнее, заливая двор, смывая следы недолгого мятежа. Когда Феликса протащили мимо него, их взгляды встретились. Взгляд Феликса - выжженная земля, ненависть и обещание. Взгляд Хёнджина - непроницаемый лед, но где-то в самой глубине, затаившись, теплилась искра чего-то нового. Не просто ненависти к орудию мести. Что-то еще. Что-то опасное.
- Упрямый Ангелок, - тихо произнес Хёнджин, больше для себя, когда дверь в башню захлопнулась за его пленником. - Очень упрямый. Интересно... сколько времени ему понадобится, чтобы сломаться окончательно? Или... - Он не закончил мысль, повернулся и медленно пошел обратно в башню, оставив двор завыванию ветра и стуку дождя по камням. Первая искра неповиновения была подавлена. Но огонь в клетке не погас. Он только начал разгораться.