Районы тёмные

Автобус подъехал неожиданно быстро: старинный, скрипящий, с облезлой краской и затертой надписью маршрута —цифра «18».Она еле угадывалась сквозь слой грязи на лобовом стекле.
Внутри, как и снаружи, все выглядело так, словно эта техника принадлежала к другой эпохе. Салон напоминал старые фильмы про девяностые: потрепанные сиденья, облезшие поручни, кондукторская будка у входа, хотя вроде бы такое уже давно отменили.
— Это что, музей на колесах? — пробормотала Вероника, подтягивая на себе юбку и стараясь не наступать тапками на грязный пол.
— Нам сейчас все равно, хоть бы это был танк. Главное — ехать, — отрезала Яна, оглядываясь по сторонам.

Девушки молча сели на свободные места у окна. Автобус дернулся с места, и снова накатила странность. За окном пролетали знакомые типажи — продавщицы в халатах, парни с характерными стрижками под «горшок», женщины с сумками из клеенки. Но... Одежда, машины, вывески на магазинах. Все выглядело, как будто они попали в старую VHS-запись из прошлого.
— Янчик... — сдавленно произнесла Ника, ткнув подругу в бок. — Ты тоже это видишь?
Гараева молчаливо кивнула, ее сердце неприятно сжалось. На стекле мелькнула реклама какого-то кафе — «Чебуречная у Светланы», и шрифт, и оформление будто из прошлого века. Дальше — старый продуктовый ларек, очередь к телефонной будке, дети с огромными портфелями.
— Мне это не нравится, — наконец нарушила молчание Яна. — Что-то тут совсем не так.
Вероника лишь кивнула.
Минуты тянулись долго, автобус скрипел и подпрыгивал на каждой яме, а за окнами пейзаж словно утаскивал их все глубже в какую-то чужую, покрытую пылью реальность.
Наконец, после третьей остановки, они вышли. Вместо современного автовокзала перед ними предстал облупленный, серый бетонный куб с надписью «АВТОСТАНЦИЯ», буквы которой явно доживали последние дни.
На площадке стояли несколько автобусов, в основном такие же «старички», как и тот, на котором они приехали. Люди вокруг были... странными. Не то, чтобы агрессивными, скорее настороженными. И уж точно — не из их времени.
— Вероника, — шепотом проговорила Гараева, держа подругу за локоть. — Я почти уверена... Мы не просто в другом районе. Мы, кажется, не в том времени.

Та посмотрела на нее так, будто хотела рассмеяться, но взгляд испугался раньше, чем успел изобразить сарказм.
— Что ты несёшь?.. Это... может, у них тут какой-то праздник ретро? — попыталась она отмахнуться, но сама звучала неуверенно.
— Праздник, где на улице стоят «Жигули», а в киоске продают жвачку «Турбо»? Очень похоже на праздник... — прошипела русоволосая, продолжая осматриваться.

Тут рядом, словно подтверждая ее слова, прошел подросток с пейджером, держащий его, как современный школьник держит смартфон.
Гараева молчала. На секунду они обе застыли, ощущая, как внутри зарождается ледяное понимание—
из этого «праздника» они могут не выбраться так легко.

— Нужно срочно найти телефон, — наконец выдавила Яна. — Или нормального взрослого. Узнать хотя бы, какой сейчас год.
— И если окажется... — Ника запнулась. — Что всё действительно не так... что тогда?
Яна сглотнула, ощущая, как спина покрывается холодным потом.
— Тогда, подруга, придется выбираться не только из больницы... а из прошлого.

На автостанции неподалеку висели старые стенды с объявлениями. Гараева первой заметила заспиртованную доску за стеклом — на ней было что-то похожее на расписание автобусов и... календарь.
Она медленно подошла ближе, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Слегка мутное стекло, пожелтевшие листы бумаги, наклеенные кое-как скотчем... И в правом верхнем углу — дата.
«Июнь 1995 года».
— Вероника... — глухо позвала она подругу. Та нехотя, нервно переминаясь, подошла. — Посмотри сама.
Ника вгляделась и замерла.
— Это... Это же шутка? Или какой-то... — она замолчала, пытаясь подобрать слово, но слова не находились.
Яна лишь молча покачала головой. Нет, это не шутка. Они действительно здесь. В прошлом. Настоящем, чертовом 1995-м.
Несколько секунд они стояли молча, как будто кто-то нажал «пауза» в их сознании.
— Что делать будем? — наконец прошептала Вероника.
Яна глубоко вздохнула:
— Пойдём домой. К себе. Там разберёмся. Может, кто-то что-то объяснит... Или... — она не договорила.
Сначала они отправились к дому Вероники. По крайней мере туда, где он должен был быть. Пешком — ведь ни денег, ни телефонов, которые даже если и были-все равно не помогли—у них не было.
Дорога заняла почти час. Девушки шли по улицам, которые выглядели похожими, но... не такими, какими они их помнили. Много пустырей, строительные площадки, магазины с убогими витринами и запах дешевого сигаретного дыма буквально повсюду.
Когда наконец дошли до нужного района, Вероника остановилась как вкопанная. Там, где должен был быть её дом — высокий, современный ЖК с розовыми балконами и вывеской магазина на первом этаже — были...несколько старых панелек.
— Блин... — только и смогла выдавить Ника, чувствуя, как по коже пробежал холодок. — Моего дома... его ещё нет.
— А родители? Где они сейчас? — Яна смотрела то на неё, то на пустырь.
— В Москве они. Тогда еще... Они ведь переехали только уже в 99-м... — голос Салиховой предательски дрогнул. — Ян, а что делать? Я... у меня тут никого нет.
Гараева сжала губы, пытаясь сообразить. Они остались здесь, в этом времени, и Вероника оказалась буквально... никем. Бездомной.
— Пошли ко мне, — решительно сказала Яна. — Мама у меня точно уже тут живёт... вопрос только, где.
На душе было неспокойно. Вспоминать, где жила мать больше  двадцати лет назад, оказалось сложнее, чем она думала. Дом, улица... переезды... Вроде бы рассказывала про какой-то район. Только вот какой именно? С её-то хаотичной биографией...
Тем не менее-выбора не было. Девушки отправились в сторону, где, как помнила Яна, её семья когда-то начинала свою жизнь. Благо, на остановках всё ещё висели карты города.
На одной из таких карт Гараева обнаружила знакомое название — «Заводской район».
— Она вроде говорила про это место... тогда еще бабушка работала бухгалтером на каком-то заводе... — бормотала Яна, пальцем водя по карте. — Ну, если повезет, может, соседи подскажут...
— Янчик, — перебила её Салихова, испуганно оглядываясь. — Нам вообще можно так ходить? Мы как будто какие-то призраки здесь. Ни документов, ни родных. Никто нас не знает.
— Мы либо что-то придумаем... либо останемся здесь, — отрезала Яна. — И мне больше нравится первый вариант.

Их путь продолжился. Серые пятиэтажки, знакомые, но одновременно чужие улицы, и всё это под угнетающим осознанием — они застряли в девяностых.
И, кажется, простой дороги обратно нет.
— Тут не тот район, — устало протянула Яна, когда они вышли к очередному перекрёстку. — Вспомнила. Мама тогда жила в Ленинском. Это вообще на другом конце города.
— Ты издеваешься... — Вероника обречённо закатила глаза и опустилась на ближайшую скамейку. — У нас ни денег, ни сил... И ты уверена, что, даже если мы дойдём, она нас узнает? Хотя, ты еще даже и в планах не была.
Яна только молча махнула рукой. Она сама не была в этом уверена. Слишком всё абсурдно.
Несколько минут они сидели молча, пока в голове одна за другой не начали всплывать картинки событий прошлой ночи: пьяный вечер, дорога домой, нападение... И... лицо той странной женщины.
— Ника... — Яна приподняла голову, глаза расширились. — Цыганка.
— Какая ещё цыганка? — не сразу поняла подруга.
— Та, на рынке. Помнишь? Мы ещё мимо проходили, и ты села с ней сыграть.
Вероника задумалась. И действительно, была такая. Возрастная женщина,  чернявая, в длинном платке и с кучей браслетов на руках.
— Ты думаешь, это она? — Ника явно пыталась сохранить скепсис, но голос её предательски дрогнул.
— Я больше не думаю. Я знаю. После этого на нас напали. Потом мы очнулись в этом... психдиспансере. И вот мы здесь. Девяносто пятый год.
Вероника только выдохнула:
— Боже... — она устало провела руками по лицу. — Я только одного не понимаю — зачем? Что мы ей сделали?
Ответа не последовало. Девушки молча двинулись дальше — в сторону старого рынка. По памяти Яны, он всегда был там — шумный, пыльный, полный ларьков, людей и разбитого асфальта.
Но когда они дошли до нужного места, вместо рынка их встретил пустырь. Грязный, заросший травой, с несколькими бетонными плитами, явно оставшимися после снесённого здания. По периметру стояли заборы из ржавой сетки-рабицы, а за ними виднелся плакат:
«Здесь будет открыт городской рынок. Срок завершения строительства: осень 1996 года».
— Отлично... — протянула Салихова, не скрывая сарказма. — Всё идёт как надо. Только «надо» не для нас.
Они молчали, обдумывая следующий шаг, пока Яна вдруг не хлопнула себя по лбу:
— Стой. У меня идея.
— Какая ещё? — Вероника подняла бровь.
— Бабушкина дача. Помнишь? Мы её продали в прошлом году под снос. Но сейчас-то она точно есть! За городом. На пригородных участках у речки.
Вероника задумалась, вспоминая.
— Та самая? Где мы на шашлыки ездили пару лет назад? — уточнила она.
— Именно она. Тогда участок ещё был наш. Бабуля её получила после пенсии... — Гараева чуть дрожащими руками поправила волосы. — Если она там, если участок наш — это единственное место, где мы можем хоть на время спрятаться. День-два. Пока не придумаем, что делать.
— Логично... — нехотя согласилась темноволосая. — Лучше, чем по городу слоняться как бомжи.
Оставался вопрос — как добраться за город. Без денег и транспорта.
Но упрямство и страх оказаться снова в больнице или дурдоме придавали им сил. Они решили идти пешком, вдоль железной дороги, как делали это раньше их родители и бабушки с дедушками.

Солнце клонилось к закату, когда девушки наконец вышли к знакомому шоссе. За ним — поля, просёлочные дороги, и, далеко впереди, виднелись крыши дачных участков.
Шли долго. Босые ноги ныли, резиновые тапки натирали, но мысли о безопасности подгоняли.
Когда показалась табличка с названием СНТ «Луговое», Яна чуть не расплакалась от облегчения:
— Вот... оно... наше.
— Если бабушка там... — осторожно произнесла Ника.
— Если нет — значит, дом всё равно есть. А там посмотрим, — отрезала Гараева.
Они свернули на знакомую тропинку, ведущую к дачному домику, где их когда-то поили компотом и кормили пирожками.
Теперь это стало их единственным шансом выжить... в прошлом.
Дача выглядела точно так, как помнила её Яна: невысокий деревянный домик, выкрашенный облупившейся голубой краской, поленница дров сбоку, скрипучая калитка, которую бабушка всегда закрывала на огромный железный крюк. Только вот сейчас крюк был на месте, а ключей у девушек — нет.
— Ну и как мы туда попадём? — устало спросила Салихова, осматривая забор.
Подруга молча пошла вдоль ограды, проверяя, нет ли где дыр или слабых мест. Деревья и кусты у забора разрослись так, что пройти насквозь стало почти невозможно. Единственный путь — через калитку или... окно.
— Подожди, — Яна задумчиво потерла подбородок. — Помнишь, в детстве бабуля ругалась, что окно в кладовке всё время не закрывают до конца? Там за домом маленькое окошко, его можно было приподнять с улицы.

За кустами сирени, почти заросшее паутиной, их действительно ждало то самое окошко. Маленькое, в рамке с облезлой краской, стекло мутное.
— Попробуем? — спросила русоволосая, уже начиная осторожно поддевать створку.
Скрипнув, но поддавшись, окно открылось. Слава всем силам — щеколду изнутри бабушка явно так и не научилась закрывать.
— Ты первая, — шепнула Салихова, подставляя руки, чтобы помочь подруге забраться внутрь.
Яна с трудом протиснулась сквозь узкое окно, едва не застряв бёдрами. Послышалось лёгкое ругательство, потом глухой стук — она явно приземлилась неудачно.
— Всё нормально? — прошептала Ника.
— Если не считать ушибленного копчика, то да, — ответила Яна, уже отпирая заднюю дверь.
Внутри пахло старым деревом, влажностью и... временем. Слегка пыльно, но чисто. Бабушки тут явно не было уже несколько недель.
— Похоже, она в городе, — задумчиво произнесла Гараева, осматривая дом. — Раньше она часто оставалась на даче, но в это время года, вроде, уже уезжала.
Вероника тем временем проверила запоры и окна.
— Никто нас тут искать не будет, — констатировала она. — Спать можно спокойно.

Старая кровать в комнате скрипнула под их весом, когда они легли, укрывшись выцветшим одеялом. Постель хоть и пахла сыростью, но после всего пережитого это казалось королевским комфортом.
Несколько минут они лежали молча, слушая, как за стенами дачи утихает ветер и стрекочут сверчки.
— Что будем делать завтра? — наконец спросила Яна, уставившись в потолок.
— Сначала нужно разобраться, как мы здесь оказались, — тихо ответила Ника. — Найти эту цыганку, если получится. Или хоть понять, можно ли выбраться отсюда.
— И надеяться, что мы не застряли тут навсегда, — добавила Яна.
Вероника молча кивнула.
— Если что... мы вместе, — сказала она после паузы. — И это главное.
Яна чуть улыбнулась в темноте.
— Вместе, — согласилась она.
Так, уставшие, измотанные, но хоть на время в безопасности, они уснули в бабушкином доме, не зная, что принесёт им следующий день... и девяносто пятый год.