Предатель
Соник вошёл в деревню, щурясь от яркого солнечного света, что пробивался сквозь листву. Дома с резными ставнями и крыши, покрытые соломой, выглядели особенно уютно в золотом сиянии дня. Жители, заметив его появление, приветливо кивали и махали руками — он был для них частью повседневной жизни, хоть и оставался для многих загадкой.
Не дав себе времени на отдых, Соник тут же включился в работу: помогал старому мельнику подтолкнуть заевшее колесо, носил воду вместе с детьми к общему колодцу, чинил разбитый забор у одной из семей. Для него это было естественно — руки и ноги двигались сами, улыбка появлялась на лице всякий раз, когда кто-то благодарил его.
Но внутри улыбка не отражала того, что творилось в душе. Он ловил себя на том, что каждый раз, передавая кому-то ведро или поддерживая бревно, его взгляд машинально искал тень под деревьями, будто ожидая снова увидеть там холодный силуэт.
Когда работа была сделана, дети увлекли его в игру — они бегали по двору, пытаясь поймать его, а он, нарочно замедляясь, позволял им «побеждать». Смех разносился по всей деревне, и Соник действительно на мгновение чувствовал себя легче.
Так и прошёл весь день — в помощи, делах, смехе детей и привычной деревенской суете. Но для Соника всё это словно пронеслось мимо. Мысли то и дело возвращались туда, под дуб, к холодной тишине и чьему-то отсутствию.
Соник даже не заметив как прошёл весь день из-за мыслей и деревня становилась всё тише — все давно разошлись по домам, опасаясь ночных визитов. Только в трактире ещё горел свет, да где-то вдалеке лаяла собака.
Соник шёл по пустынной улице, но мысли его были далеко. Он не заметил, как почти столкнулся с Эми, которая, вопреки обыкновению, ещё не спала и несла корзину с остатками дневной выпечки.
— Ой! — она едва удержала равновесие, и пара буханок выпала из корзины. — Соник, ты опять витаешь в облаках!
Он вздрогнул, словно разбуженный ото сна.
— А? Ах да, прости... — поспешно подхватил падающий хлеб, чувствуя, как тёплые крошки прилипают к его пальцам.
Эми пристально посмотрела на него, её зелёные глаза сузились, изучая его бледное лицо, тени под глазами, слегка дрожащие руки.
— С тобой что-то не так, — заявила она, отбрасывая прядь розовых игл со лба. — Ты уже неделю ходишь как в воду опущенный.
— Всё нормально! — он слишком быстро улыбнулся, и улыбка получилась кривой, ненастоящей.
Эми не собиралась отступать. Она схватила его за рукав и решительно потащила за пекарню, в узкий проход между сараем и забором, где их точно никто не услышит.
— Ладно, признавайся, — она скрестила руки, принимая свою "серьёзную" позу. — Это из-за тех странных исчезновений по ночам? Или... — её голос стал тише, — это связано с ним?
Соник почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.
— С кем? — попытался он сыграть непонимание, но голос предательски дрогнул.
— Не притворяйся! — Эми топнула ногой, подняв маленькое облачко пыли. — Полдеревни уже шепчутся, что ты связался с тем самым ночным духом. Что он тебя... — она покраснела и запнулась, — что он тебя околдовал.
Сердце Соника бешено заколотилось, ударяя по рёбрам, будто пытаясь вырваться наружу. Он хотел засмеяться, отшутиться, сказать что-то вроде "Да ладно тебе, это же просто сказки!", но слова застряли в горле комом.
Вместо этого он неожиданно спросил:
— А ты веришь, что он... что он действительно монстр?
Эми нахмурилась, её брови сомкнулись в строгой линии.
— Я верю тому, что вижу, — твёрдо сказала она. — А вижу я, как мой лучший друг тает на глазах. Каждое утро ты бледнее, каждую ночь исчезаешь. — Её голос дрогнул. — Соник, что он с тобой делает?
Он открыл рот, чтобы ответить. Сказать, что Шэдоу не такой, каким его считают. Что за этими клыками и холодными руками скрывается душа, которая страдала веками. Что он...
Громкий крик со стороны площади прервал их разговор.
— Опять! Ещё одна овца! — раздался хриплый голос старосты.
Они бросились к источнику шума. На площади уже собиралась толпа — женщины крестились, мужчины сжимали в руках косы и вилы. В центре лежала обескровленная овца, её стеклянные глаза отражали факелы.
— В этот раз мы найдём этого демона! — крикнул кузнец Джек, размахивая молотом.
— И сделаем так, чтобы он больше никогда не угрожал нашим семьям! — подхватил фермер Грэм, и толпа загудела в одобрение.
Соник почувствовал, как его охватывает холодный ужас. Он встретился взглядом с Эми — в её глазах читались вопросы, которые она боялась задать вслух.
— Мне нужно... мне нужно идти, — пробормотал он, отступая назад.
— Соник, подожди!
Но он уже бежал. Бежал к лесу, к их месту у реки, надеясь, что Шэдоу ещё там. Что он поймёт. Что он остановится.
Соник ворвался на поляну у старой мельницы. Его ноги, привыкшие лететь быстрее ветра, теперь вязли в густых корнях, натыкались на камни, и каждый шаг отзывался в груди гулким ударом сердца. Оно билось так сильно, что казалось — ещё миг, и вырвется наружу, останется здесь, на мшистой земле, среди папоротников и сонных стрекоз.
— Шэдоу! — его голос сорвался, как струна, разрезая спокойствие леса.
И лес ответил. Тень, до этого сливавшаяся с корой векового дуба, отделилась, расправила плечи, и два алых глаза вспыхнули во мраке, словно уголья в глубинах костра, едва раздуваемого дыханием ночи.
— Ты прибежал так быстро, что лёгкие даже не ищут воздуха, — голос вампира разнёсся гулко, будто откуда-то из-под земли. Он сделал шаг вперёд, но вдруг остановился, уловив выражение на лице Соника. — Что произошло?
Соник схватил его за плащ, словно цепляясь за последнюю надежду. Ткань была тяжёлой, прохладной, и пальцы дрожали так сильно, что казалось, они не удержат даже тени.
— Ты обещал! Ты клялся больше не трогать деревенский скот! А теперь… деревня собирает людей, факелы уже горят, оружие блестит — они идут сюда!
Но лес не хотел молчать. Ветер сорвался с верхушек сосен, и за спиной Соника раздался треск ветвей, хриплые голоса, запах дыма и шаги.
— Вон он!
— И… рядом с ним этот демон!
Соник обернулся. На опушке стояла дюжина людей: в руках у одних были вилы, у других топоры, у третьих косы, словно сама земля дала им оружие против тьмы. Факелы качались, отблески огня метались по лицам, искривляя их в маски ярости. Впереди — староста Генрих, согбенный, но с глазами полными решимости. Его рука с факелом дрожала, однако слова звучали уверенно:
— Так значит это правда… Ты всё время был с ним.
Толпа загудела, и из неё вышла Эми. Её кончики розовых игл обрамляли лицо, запутавшись от ветра. Зелёные глаза сияли так ярко, что даже факелы меркли рядом, но в этом сиянии отражались и слёзы.
— Соник… отойди от него. Прошу. Пока не поздно.
Шэдоу усмехнулся. Но то был не смех радости — ледяной, мёртвый звук, похожий на скрежет замерзающей реки.
— Как мило, вы смертные. Их страх — твой страх. Их жалость — твои цепи. И вот они пришли, чтобы освободить тебя от чудовища.
— Замолчи! — Соник бежал вперёд, заслоняя собой силуэт вампира. Голос сорвался, стал хриплым, будто в нём слились отчаяние и надежда. — Он никого не тронет, если вы уйдёте!
Мгновение тишины повисло над поляной, словно небо само замерло, готовое рухнуть вниз. И затем грянул взрыв голосов.
— Он уже тронул тебя, парень! — выкрикнул кузнец Джек, чья рука сжимала молот так, словно это было сердце врага.
— Он выпивает кровь! Он проклят! — кричала женщина, и её слова разрывали воздух, словно удары ножа.
— А ты… предатель.
Последние слова прозвучали не из толпы — их сказала Эми. Её губы дрожали, по лицу катились слёзы, оставляя дорожки на коже, словно дождь по стеклу.
Факел в руке Генриха поднялся выше. Огненное пламя вычерчивало в воздухе угрожающую дугу.
— Последний шанс, мальчик. Отойди. Или сгоришь вместе с ним.
И тут Шэдоу двинулся. Его руки, обычно холодные, безразличные, внезапно сжали талию Соника, словно боялись потерять его. Его голос зазвучал прямо у самого уха, обжигая дыханием:
— Пора уходить.
— Нет! Я не могу… не могу просто бросить их…
Но жители уже шагнула вперёд. Камень, сорвавшийся с руки подростка, пролетел над головами и с грохотом расколол кувшин.
— БЕГИ! — закричал Соник, хватая Шэдоу за руку.
Они рванули в лес. Факелы качнулись, камни и палки взлетели в воздух, крики смешались в единый вой ненависти. В темноте всё звучало иначе: голоса превращались в звериный рёв, удары шагов походили на барабанный бой, а огонь казался чудовищем, что гнался за ними, жадно облизывая деревья.
Соник споткнулся, упал на колено, но Шэдоу подхватил его так легко, будто держал не живое тело, а облако.
— Ты не понимаешь, — хрипло сказал он, — теперь ты стал тем же, кем был я всегда. Изгой.
В этих словах звучала не злость, а усталость. Усталость вечных ночей, холодных веков, ожидания и одиночества.
Последнее, что успел увидеть Соник, прежде чем лес сомкнулся, скрывая их от факелов, — лицо Эми. Лицо, искажённое не только болью, но и ненавистью. Её губы шевелились, но слова терялись в грохоте толпы.
Они бежали всё глубже, туда, где лес становился длиннее и могучее, где стволы деревьев сплетались в арки, а ветви создавали своды, похожие на потолки собора. Луна пробивалась сквозь кроны, рисуя серебряные узоры на земле, и каждый шаг отдавался эхом в груди.
Соник чувствовал, как бешено колотится сердце, но теперь это был не только страх. В нём пульсировало что-то новое — смесь гнева, боли, странного восторга, предчувствия и того самого запретного и отствующего тепла, что оставляли руки Шэдоу на его теле.
Он понимал: назад дороги больше нет.
Теперь он принадлежал лесу, ночи и… ему.
---
Здравствуйте читатели, тут я добавила то как и в каноне или в буме соник всегда им помогает, но жители из-за одной ошибки всегда ненавидят и прогоняют соника из деревни, и эти мобианцы такие тупые, иногда раздражают. 😑😞