- 16 -
Чувствуешь, как ты ломаешься,
Когда мир переворачивается вверх тормашками?
***
"Частичная утрата памяти".
Лучше бы я не лез в Google. Лучше бы не читал все это, и тогда четырехкамерное не выламывало бы мне грудину. Лучше бы я просто абстрагировался от всего, вновь закрылся в себе, стал ненавидеть этот мир за ничтожную несправедливость. Жизнь всех заставляет хлебнуть дерьма, ей фиолетово, хороший ты человек или плохой. Но Санни... Блять, только не она. Только не Солнышко. Это просто, блять, шутка. Первоапрельская, не смешная и самая что ни есть галимая шутка. Так не бывает. Нет. Это просто... Просто чертов закон подлости. Думаешь, что счастье в твоих руках, а оно рассыпается перед тобой прахом. Только стоит тебе взлететь от радости и счастья, как ничтожный рок судьбы тут же возвращает тебя на место. Чтоб, сука, счастливым не был. Счастья не существует.
"Эмоциональная нестабильность".
Да вообще не стоило лезть в этот гребнутый интернет. Нет, мне, видимо, по-мазохистски не хватило боли. Нужно почитать о том, что будет впереди. Нужно, блять, сделать так, чтобы боль вшивалась под кожу, растекалась по километрам вен и артерий, чтобы она шумела в голове, долбя черепную коробку коротким "вот, что тебя ждет". Блять. Блять, блять, блять. То странное чувство, когда тело по привычке хочет пробить гипсокартон стен кулаком. Трижды. Чтобы прямо в мясо. Но все в тебе с непривычки орет "успокойся, ты справишься". Справлюсь? С тем, что человек, который сделал для меня нереально много, забыл меня? Я справлюсь? С тем, что человек, которого я... Который стал значить для меня слишком много, больше даже имя мое не помнит? Я справлюсь?
Ненавижу тебя, Санни Брайт, за то, что не сказала мне.
Как же я тебя ненавижу!
Блять, закрой. Закрой гребаную крышку ноутбука, к херам закрой ее. Закрой и не смотри. Но, нет, пальцы лишь крутят колесико мышки вниз, а взгляд пробегается по строчкам на экране:
"Апатия".
И улыбка заменится слезами.
Мне остается только представлять себе, что было с мамой Санни. Читаешь всю эту хрень — и только то и можешь, что представлять. Она забывала даты, лица, имена. Стирались воспоминания, важные события, чувства.
"Полная потеря памяти".
Черт. Че-е-ерт. Я... я не просто не могу позволить ей себя забыть. Не после всего. Не после того, что у нас с ней было. Только не сейчас. Санни просто не может вытереть меня из памяти ластиком, словно ненужные строчки на листке бумаги. Так... Так не бывает. Я должен с этим что-то сделать. Как сказала Глория, так сказал Майк.
Я должен с ней поговорить.
Должен не сдаваться.
Санни не сдалась, Дилан, и ей удалось тебя изменить. И ты не опускай руки.
***
Резкий ноябрьский дождь лупит по окнам, во двор вообще выходить не хочется, да и окна открывать, чтобы холод проник в комнату, тоже. Вжимаюсь в свитер, сидя на стуле в кабинете Райли. В тысячный раз отдаю отчет о своем состоянии. Мне, правда, уже намного лучше. Лучше, чем было тогда, когда я сюда приехал. Но голова битком забита совсем другим.
— Хорошо, Ди, очень хорошо, — Райли хлопает меня по плечу, улыбаясь. — Мы продолжим с тобой тренировку в том же духе, только...
Райли не заканчивает свою мысль, так как я ее перебиваю, и она почему-то не удивляется, словно ожидала от меня чего-то в таком роде:
— Я хочу увидеть Саманту, — поднимаю на нее взгляд карих глаз, и улыбка с ее лица медленно исчезает.
Они не давали мне ее видеть три дня, каждый раз находя новую отмазку: она спит, она отдыхает, она на какой-то терапии, мне лучше уйти и оставить ее в покое. В общем, поступить так же, как и ее отец. Сделать вид, что мне глубоко насрать и подорвать тем самым доверие Брайт. Да, я знаю, что он сделал. Это то немногое, что мне рассказала Глория. Он даже отцом ей не был. Я бы, наверное, тоже бы ненавидел его, поступи так со мной.
"Раздражительность".
— Я... Я понимаю твое желание ее увидеть, но Сэм...
— Я знаю, что она меня не помнит, — огрызаюсь. — Но вы даже не даете мне шанса попытаться помочь ей вспомнить, — практически шиплю, и доктор Кинг отклоняется назад, поджимая губы. — Почему вы вообще не сказали мне, что с ней?
— Санни этого не хотела. Она хотела быть нормальной, такой же, как и все, — отвечает несколько холодно. — Думаю, это тебе знакомо.
О да, мне это знакомо.
Как никому другому.
Когда ты парализован, ты не можешь ходить, а в мыслях ты все еще рассекаешь ветер при беге.
Так и Санни.
Она тоже хотела быть нормальной, такой, как все. Но это не так.
Это ведь не первый раз, когда она забывает что-то обо мне, верно? Был уже один раз, которому я удивился, но не предал особого значения. Она забыла о том, что я умею рисовать.
Она забывает обо мне, а все в ней навсегда впечатывается мне в память.
— Майк говорит, что я должен что-то сделать.
— М-Майк так говорит? — голос Райли немного подрагивает, и она с прищуром окидывает меня взглядом. — Это тебе Майк сказал? — спрашивает, переминаясь с ноги на ногу. — И что еще тебе сказал этот М-Майк? Как часто ты с ним вообще разговариваешь? — несколько запинаясь, но я игнорирую ее расспрос насчет моего соседа по комнате. Пф! Это же Майк. Он всегда изображает из себя философа. Райли же знает, да?
— Райли, я должен с ней поговорить.
— Дилан...
— Господи, нельзя так резко взять и запретить мне с ней общаться! — слетает с моих губ. — Пожалуйста...
— Ладно, — вздыхает женщина, коротко кивая головой, чтобы убрать с лица светлую прядь волос, и скрещивает руки на груди. — Я сама думала о том же. Раз она забыла именно тебя, это значит, что ты имел на нее очень сильное влияние. У вас с ней было что-то общее? То что, что помогло бы ей вспомнить? Может, вы что-то делали с ней вместе?
Танцевали.
Похищали с ночного неба звезды, а затем я ее поцеловал.
А ведь все это произошло именно после поцелуя...
— Она... Она приносила мне цветы каждое утро... — мямлю, щелкая себя по носу пальцем.
— Хорошо, ты тоже принеси их ей. Люди часто используют различные объекты для того, чтобы вызвать ассоциации. Что-то в ней должно отзываться при виде цветов. Что-то, связанное только с тобой.
— А если ничто не будет напоминать ей обо мне? Она меня не вспомнит?
— Вспомнит, — Кинг смачивает губы кончиком языка. — Просто с каждым разом вспоминать все будет труднее.
— Это будет происходить часто? — сглатываю скопившуюся жидкость, хмурясь.
— Ты должен понять, что не все так просто и что как раньше уже не будет. Я не могу тебе сказать, как часто это будет происходить, но это не первый и не последний раз.
— Что, в старости совсем все будет плохо?
— С-старости... — как-то странно выговаривает Райли, и я хмурюсь, недоуменно глядя на нее. А затем решаю не придавать значения, погружая обстановку в тишину, которая нарушается лишь шумом дождя за окнами.
— Неужели нет никаких лекарств против этого? Можно же что-то сделать...
— Мне жаль, — Райли отрицательно качает головой.
***
Переминаюсь с ноги, подхватывая костыль. Зажимаю в ладони букет ромашек, переведя дыхание и взглядом изучая деревянную дверь вот уже минуты три. Все никак не могу найти в себе силы постучать и войти внутрь. Санни снова будет смотреть на меня чуждо, не будет помнить, кто я. И что-то снова раз за разом будет бить мне кувалдой по ребрам.
Ладно.
Нервно прочищаю горло, опираясь на одну сторону, и делаю три коротких стука. С некой опаской открываю дверь, услышав короткое "войдите". Потолок палаты увешен свисающими с него фигурками оригами разных цветов. Как-то в прошлый раз я этого совсем не заметил. В комнате пахнет апельсинами и дождевой свежестью, а еще мурашки по коже бегут от прохлады в помещении, заставляя вжаться в собственный свитер. Неуверенно вхожу внутрь, оглядываясь, пока не натыкаюсь на знакомый взгляд васильковых глаз. Волосы у Сэм заплетены в косичку, уложены на одну сторону. Девушка прячет руки в рукавах бежевого свитера, удобнее усаживаясь на кровати, скрестив ноги. Прижимает к себе подушку, кладя подбородок на ее поверхность. Делаю еще один аккуратный шаг, цепляя взглядом то, что Санни отслеживает каждое мое движение, и не дышу, кажется, ощутив жжение в районе легких. Брайт выгибает одну бровь домиком, слегка поджимая губы, а затем кивает головой, словно ожидает от меня чего-то. Начинаю что-то нечленораздельно мычать, сам не понимая, что говорю, и девушка начинает хмуриться, пытаясь разобрать хоть слово.
— Э-э-э, — все еще неуверенно тяну, не зная, с чего начать, а затем просто протягиваю ей цветы, и Сэм от неожиданности вздрагивает, мешкая секунд пять, а потом неуверенно берет букет в руки. — Это тебе, в общем, — цежу, коротко утирая нос тыльной стороной ладони.
— Спасибо, — отвечает она, крутя букет из стороны в сторону, всматриваясь, и все внутри меня замирает. Может... Может это поможет ей вспомнить? Саманта чуть наклоняет голову вправо, а затем опускает ее вниз, втягивая в себя запах цветов. Кажется... Кажется в ее глазах мерцает какой-то блеск. Проблеск надежды, словно цветы действительно помогают ей меня вспомнить. Кажется. Всего на секунду. Затем она медленно поднимает на меня взгляд исподлобья. — Что? — спрашивает, и я тяжко, но тихо выдыхаю. Видимо, не помогло. — Выглядишь так, словно гипнотизируешь меня взглядом, или чего-то от меня ждешь. Словно хочешь, чтобы я тебе их вернула, — вновь опускает взгляд на цветы с этим непривычным холодом. — Мне их вернуть? — протягивает мне букет обратно.
"Резкая смена настроения".
— Нет-нет, — качаю головой, и Санни пожимает плечами, откладывая букет на столик, на поверхности которого лежит цепочка с кулончиком-журавлем оригами. — Я... Меня зо...
— Дилан, — резко перебивает Сэм. Резко и неожиданно.
Она... Она все-таки вспомнила меня?
— Ты... Ты помнишь меня? — опускаюсь на край кровати рядом с девушкой, и она коротко кивает мне головой со слетевшим с ее уст "ага". "Ага"? Че-е-ерт! Я тут с ума сходил, а она мне отвечает коротким "ага"? — Ты меня помнишь... — констатирую факт, вскидывая брови, и девушка пожимает плечами. — Ты... Ты помнишь меня, и ничего мне не сказала? — одариваю ее хмурым взглядом, понимая, что мне больно. Черт, прямо вот наизнанку выворачивает от этого ее холода. Это моя стихия быть таким. Ей такой быть совсем не идет.
"Депрессия".
— А зачем? — спрашивает. — Это так важно? — почему-то ее голос немного дрожит, и она прочищает горло, чтобы звучать более уверенно.
В-важно?
Для меня да, потому что я места себе не нахожу с тех пор, как узнал, что с ней. И то мне не захотели толком рассказывать, потому я полез в Google. А лучше бы не делал этого. Важно ли это? Черт, конечно!
— Да, Санни, это важно! — повышаю тон, и ресницы у Брайт подрагивают. — Почему ты не сказала мне, что больна?
— Как будто это что-то изменило бы, — хамит, а затем отворачивается от меня, начиная рассматривать потолок. — Ты приходишь в норму, уже ходишь... — она кивает на мои костыли, а затем поднимает взгляд синих глаз. — Я тебе больше не нужна.
Не... Не нужна.
— Но я нужен тебе, — смотрю ей в глаза, пытаясь отыскать во взгляде былое тепло. Но его нет. Только один лишь холод.
Не нужна.
— Ладно, — выдыхаю, мысленно приказывая себе успокоиться. — Ладно, — повторяю уже тише, сделав глубокий вдох, — хорошо. Может, расскажешь мне, что с тобой? — перевожу на девушку взгляд, и она издает смешок:
— Может, расскажешь мне о Сэме? — задает встречный вопрос.
Блять. Меня словно битой огрели.
Так... Так жестоко... Так холодно...
Словно соль на рану.
А точно ли Санни передо мной сидит? Потому что она бы никогда не стала бы мне причинять боль, используя смерть моего брата. Что угодно, но только не его. Мои зрачки бегают по ее лицу, пытаясь найти хоть малейшее отличие. Ничего, кроме холода в васильковых глазах. Она по-прежнему пахнет ромашками, только теперь прячет руки в рукава бежевого свитера, словно ей холодно. Будто ей не хватает тепла, чтобы согреться. Смотрю на нее — и все внутри отзывается гулкой пульсацией. Ресницы у Брайт подрагивают, а сама она старается не моргать, словно если моргнет, то вся эта завеса льда рухнет, и она больше не сможет смотреть на меня так холодно. Она будто отчаянно пытается меня оттолкнуть. Или я хочу так думать. Как же мне хочется думать, что Санни просто старается меня оттолкнуть, а не ей на самом деле плевать... Кажется, она под моим взглядом даже не дышит. Своими словами старается сделать мне как можно больнее.
Ведь она думает, что я поступлю, как и ее отец, да?
Ведь так Санни думает?
— Почему ты не сказала мне? Думала, что я от тебя отвернусь? — запинаюсь, сглатывая скопившуюся во рту жидкость. — Потому что ты от меня не отвернулась, когда мне было хреново. Почему я должен? — кажется Саманта роняет тяжелый вздох, закрывая веки. Словно она вот-вот сдастся и перестанет сопротивляться тому факту, что я хочу быть рядом. Я не ее отец. — Ты не сказала мне потому, что думала, что я поступлю так же, как и он, верно? Твой отец?
— О, так тебе уже о нем рассказали? — несколько зло выпаливает Брайт, усмехаясь.
Я такой еще никогда ее не видел.
Это... Это не моя Санни.
Моя Санни не такая.
А это не Санни.
— А тебе сказали, что я медленно подыхаю? — каждое ее слово крадется по венам, царапает внутренности. — Нет? — спрашивает, глядя на мою реакцию. И все внутри меня обрывается, закупоривается молчанием. "П-подыхает"? — Вижу, нет, — пожимает плечами, но в голосе снова проскакивает эта дрожь, неуверенность, словно сейчас она старается причинить мне как можно больше боли, но при этом ей больно самой. — Да-да, Дилан. Скоро я перестану тебя раздражать своей улыбкой и всем прочим.
— Ты... — едва ли выдавливаю из себя, не в силах поднять на Сэм взгляд. — Ты никогда меня не раздражала, Сэм, — вру. Изначально все было именно так. Я желал избавиться от нее. Как же... Как же я теперь сожалею об этом... Мне хочется звучать твердо и уверенно, но с уст слетает только жалкий лепет.
"Агрессия".
— Я не поступлю так же, как и твой отец, Санни.
— Да почему тебя вообще все это волнует?!
Почему? Это разве не очевидно?
— Потому что я влюбился! — выпаливаю. — Че-е-ерт, ты себе даже не представляешь, что я чувствую по отношению к тебе!
В ответ девушка лишь встает на ноги, откладывая подушку, и просто отходит к окну, за которым льет промозглый ливень. Вот так, с полнейшим игнором.
— Да что с тобой такое?! — не выдерживаю и срываюсь, поднимаясь на ноги, как и Санни, только совсем неосознанно, так, что даже костыли забываю взять, дабы не упасть. — Почему ты ведешь себя так, как вел себя я? Ты мне так мстишь, да? Хочешь, чтобы мне было так же больно, как и тебе? — жестикулирую одной рукой, и девушка вздрагивает, оборачиваясь. На мгновение мне даже кажется, что она сейчас заплачет, что в ее глазах я вижу хрусталики слез. На мгновение мне даже кажется, что моя Санни вернулась, что сейчас она скажет "прости", и я прощу. Господи, как же мне хочется, чтобы она сейчас сказала "прости"... — Ты... — напрягаюсь, ощущая, как колени дрожат от слабости. — Ты словно делаешь все возможное, чтобы меня оттолкнуть!
Это все случилось после поцелуя.
Это все произошло после него, да. После него она забыла, кто я. После него появилось ощущение, словно она отдала мне все, что имела, весь свой свет, все тепло, не оставив себе ничего, ни лучика света, ни горсточки, пригретой возле сердца. Во всем виноват поцелуй. Но, может, если я поцелую ее еще раз, она вернется и станет прежней? Вернет мне все темное, что скапливалось внутри? Я смогу вернуть ей все, что она мне отдала?
— Мне не быть вечно солнечной Санни, — тихо, но холодно отвечает она, а затем вздрагивает, когда я делаю широкий шаг ближе к ней.
— Я не хочу, чтобы ты была "солнечной", я хочу, чтобы ты была прежней!
Прежней Санни, чьи теплые руки меня согревали. Прежней Санни, которая не опускала руки, пытаясь отыскать во мне что-то "живое", оставшиеся остатки меня и вытащить их наружу. Прежней Санни. Просто прежней моей Санни Брайт.
— Что ты делаешь? — с неким страхом в голосе спрашивает девушка, пытаясь пятиться, но дальше уже просто некуда. Ее синие, как два бездонных океана, глаза расширяются, и она уже, было, думала выставить перед собой руки, но я резко сокращаю между нами расстояние, обхватывая ее щеки своими теплыми ладонями. Ловлю ее сбитый выдох на своих губах, и, кажется, сам задерживаю дыхание.
— Я хочу, чтобы ко мне вернулась прежняя Санни, — на мгновение смотрю ей прямо в глаза. — И я собираюсь ее вернуть.
Целую ее несколько жадно, грубо, отчего Брайт буквально практически мычит мне в губы, и я ощущаю, как ее пальцы смыкаются вокруг моих запястий, пытаясь отнять мои руки от ее лица. Ее губы все еще на вкус как гранат, спелый и сладкий. Она по-прежнему пахнет ромашками. Это не моя Санни. Моя Санни не такая. Моя Санни не станет опираться. Моей Санни нравились мои прикосновения. Ей же... Ей же они нравились, да? Ей же понравилось, как я ее тогда поцеловал? Моя Санни не стала бы меня отталкивать. Моя Санни сейчас где-то здесь, я это чувствую, она внутри этой холодной завесы. А это... Это не моя Санни.
Ее руки упираются мне в плечи, но не толкают. Солнышко просто разрывает поцелуй, тут же отворачиваясь и отходя на несколько шагов.
Кажется... Кажется, не помогло. Она по-прежнему такая. "Свет" все еще мой.
— Не целуй меня больше, — она стоит ко мне спиной, обнимая себя за плечи.
— Почему? — делаю шаг к ней, но затем одергиваю себя. — Потому что я заставляю тебя что-то чувствовать?
— Потому что ты заблуждаешься, — дрожь в ее голосе не позволяет мне верить в то, что она сейчас говорит.
— З-заблуждаюсь? — издаю смешок, несколько истерический и нервный. З-заблуждаюсь. Значит, я заблуждаюсь. Заблуждаюсь в том, что она что-то ко мне чувствует. В том, что я для нее не пустое место, что-то значу. — Я заблуждаюсь? Хочешь сказать, что ничего не почувствовала, когда я тебя поцеловал? Я думаю, что ты что-то испытываешь ко мне. Я это чувствую, — повышаю тон, и Брайт вновь вздрагивает. — Но, если я ошибаюсь, тогда повернись ко мне лицом, посмотри мне в глаза, Санни Брайт, и скажи это, — молвлю твердо, ощущая, как все внутри крошится в пыль. Ничего, Дилан, у тебя уже есть опыт с этими граблями. Не в впервой быть отвергнутым. Просто наступи на них еще раз, раз жизнь тебя ничему не научила. — Скажи мне, что ничего не чувствуешь.
Санни делает глубокий вдох с шагом назад, а затем разворачивается ко мне, окидывая холодным взглядом.
— Я... — она немного запинается, а затем говорит более уверенно, более ровно и безэмоционально: — Я ничего не чувствую по отношению к тебе, Дилан.
Ничего.
Я только что вынул из выломанной груди свое бьющееся сердце, протянул его, его забрали, пройдясь битой, а потом вернули мне обратно ломанные осколки.
Ничего. Совсем.
С моим сердцем в ладонях поднялись на крышу небоскреба, вытянули руку над землей, а затем просто разжали пальцы, наблюдая за тем, с какой скоростью и как именно оно разбивается к хренам вдребезги.
Ничего, Дилан. Это нормально. Склеишь его снова. Оно у тебя уже и так все в скотче и изоленте.
Неосознанно отступаю на шаг назад, едва ли не заваливаясь на пол. Кладу одну руку на талию, пальцами второй руки касаясь нижней губы.
— Я не верю.
— Значит, ты веришь в ложь, — она вскидывает одну бровь.
Делаю внезапный шаг ей на встречу, и Санни инстинктивно пятится, качая головой. Я просто... Просто хочу посмотреть ей в глаза, чтобы удостовериться...
Никакой улыбки.
Никакого счастья.
Никакого позитива.
Все как ты хотел, да, Дилан? Одиночество и пустота.
Сбито выдыхаю, когда пальцы цепляются за что-то шершавое на запястье.
Я опускаю хмурый взгляд на подаренный Санни браслетик дружбы, обвивающий запястье, и вспоминаю свое желание. Ты была права, Сэм. Мне стоило быть поосторожнее с мечтами, они имеют обыкновение сбываться. Мнусь, а затем тяну за нитки пальцами, разрывая их, чтобы снять ее подарок и никогда его больше не видеть. Я сам желал этого. А теперь с полна получил то, чего так хотел. Твое желание исполнилось, Дилан, ты рад? Если бы я мог перезагадать желание. Если бы я только мог...
Сэм молча, исподлобья наблюдает за моими действиями, по-прежнему обнимая себя за плечи.
А я больше не хочу этого желать.
Но, кажется, уже слишком поздно.
Браслетик бесшумно падает на пол, как и мой взгляд. А затем я делаю еще один шаг назад. И еще, пятясь к двери. Вот так вот, Санни, да? А затем дверь за мной закрывается, как и что-то внутри меня. И это, отчасти, моя вина.
"Я хочу, чтобы впредь ты больше никогда не улыбалась.
Никогда.
Аминь".
От лица Санни.
Нет больше необходимости вести себя так, как настоящая дрянь, стоит двери в комнату закрыться. Я — все еще Санни Брайт. Я помню все, каждый фрагмент своей жизни. Однажды Дилан сказал мне, что все с чем-то борются, и спросил, в чем заключается моя борьба. Вот она, Дилан. Я борюсь за то, чтобы не причинять людям еще больше боли, чем я причиняю своим забвением. Я борюсь сама с собой за каждый отрывок памяти, который вырывают из меня, словно испорченный альбомный лист.
Больше не нужно собирать в кулак всю свою злость на отца, чтобы Дилан поверил в то, что он мне безразличен. Лучше бы он был мне безразличен. Смаргиваю обжигающие кожу щек слезы с глаз, поджимая трясущиеся губы. Он просто должен поверить в то, что он тебе не нужен, Сэм. Он просто должен поверить во всю ту ложь, что ты ему наговорила. Так будет лучше для него. Лучше, когда его не будет рядом. Резко разворачиваюсь и толкаю руками стену, ударяя по ее поверхности кулаками. Пинаю ее ногой с размаху. Так будет лучше, Сэм. Твоя мама позволила твоему отцу ее полюбить, привыкнуть к ней. Посмотри, чем у них все закончилось. Он настолько сломлен, что даже на ее похороны не пришел.
Больше не нужно... Больше не...
Я чувствую к тебе что-то, Дилан. И это не просто чувство. Просто... Просто лучше я сломаю нас двоих сейчас, чем тогда, когда я буду такой же, как и мама. Ты не должен этого видеть. Ты не заслуживаешь такого.
Мой взгляд цепляет принесенный им букет цветов. Он... Принес мне цветы. Все теперь словно наоборот, словно теперь во мне пустота, разъедающая кости. И боль. Много боли от сказанных мною слов. Падаю на кровать, обхватывая подушку, и глушу в ней свой крик.
Я сломала нас обоих, Дилан.
По-другому ты бы просто не ушел.
По-другому ты получил бы только еще больше боли, оставшись рядом.