- 15 -
***
- флешбек -
Скрип двери, и ключ вынимается из замочной скважины, закрываясь изнутри в квартире. В помещении намного теплее, чем на улице: там сыро и так холодно, что пробирает аж до костей. Выйти туда было для Сэм необходимостью — у Ауры закончилось обезболивающее.
— Мам, я вернулась! — девочка повышает тон голоса, чтобы ее было слышно даже в комнате матери. — Как и обещала, не больше пяти минут.
Санни просила у своей мамы всего пять минут. Пять минут отсутствия, чтобы сбегать в аптеку за лекарствами. Но женщина крепко сжимала ее руку, до слез и безумия в глазах умоляя ее не покидать, не оставлять одну, не отпускать ее руки.
— На улице так холодно, мам, — девочка снимает шарф с шапкой, откидывая светлые волосы на плечо. Снимает куртку, вешая ее за петельку на крючок в коридоре. Берет в руки черный маркер, подходя к стене, на которой висит календарь, и рисует крестик, зачеркивая очередной "черный" день. Черный — потому что Ауре становится все хуже, она уходит в себя, сидит на кровати, обхватив коленки, зарывшись лицом в свои же волосы, и раскачивается из стороны в сторону. Черным Санни отмечает те дни, когда Аура просыпается с полнейшей дискоординацией и забвением. Женщина смотрит дочери в глаза и совсем не может вспомнить, кто перед ней стоит. Красным маркером Санни отмечает те дни, когда Аура изредка улыбается, обещает девочке, что никогда в жизни ее не забудет, смотрит на нее с любовью, с заботой, гладит по волосам. Красным она отмечает те редкие дни, когда Аура просто ее помнит. Ее и Глорию. К сожалению "черных" дней становится все больше. Их раз в пять больше, чем "красных". Саманта вздыхает, еще раз окидывая календарь взглядом: До ее одиннадцатилетия осталось четыре месяца. До официальной встречи в парке с Ричардом Гудсоном, который так и не назвал Санни своей дочерью, — двадцать два дня. — Мам, я приготовлю чай, — девочка направляется на кухню, набирая воду из-под крана в чайник и ставя его на огонь.
А в ответ девочка слышит лишь звонкую тишину.
Ни хмыка, ни единого слова, ничего.
— Мам? — Санни сжимает в кулаке края собственного свитера, аж до того, что костяшки белеют, а внутри все подбирается, дрожь сковывает каждую клеточку тела. — Мам, ты где? — она выходит в коридор, ступая аккуратно и тихо, а колени словно пластилиновые, нет никакой твердости и уверенности в шаге. Сэм касается пальцами дверного проема, заглядывая в комнату матери с опаской, боясь увидеть то, что первым пришло на ум после оглушающе тихого ответа. Но в комнате ее нет, только инвалидная коляска стоит посреди помещения, постель вся перевернута вверх дном и окна наглухо зашторены занавесками, потому что Ауру раздражает солнечный свет.
Не-е-ет, только не это.
— Мама, где ты? — неистовая дрожь в голосе заставляет слезы навернуться на глаза.
Девочка судорожно шарит рукой в кармане джинсов, извлекая сотовый. Один звонок — и Глория уже выезжает с работы. Каждый раз говорит себе, что не должна оставлять Санни и Ауру одних, но кому-то нужно работать, чтобы им было, на что жить и покупать лекарства, которые больше уже не помогают.
Санни знает: либо ее матери сейчас настолько плохо, что она не может ответить, либо... Не либо. Рассматривались все возможные варианты приближающегося и неизменяемого исхода. Лучше бы это было во сне, без боли, без сознания, чем тогда, когда ты все чувствуешь, как клеточка за клеточкой отказывают органы и теряешь самое ценное, что у тебя есть, — себя самого. Но только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас! Она так мало была матерью для Сэм. У Сэм было так мало времени быть рядом с ней.
— Мамочка...
Всхлип забивает дыхательные пути. Все дальнейшие попытки сделать полноценный вдох увенчиваются крахом. Каждый из них до боли сжимает грудину, едва ли не ломая кости.
— Мам, пожалуйста... — с уст слетает лепет. Возможно, Аура сейчас где-то сидит в шкафу. Она однажды уже пряталась там, спасаясь от демонов в своей голове. Но шкаф пуст, там никого нет. Аура обещала дочери ее никогда не забывать. В ответ Сэм обещала всегда улыбаться и дарить всем тепло. — Мам, это Санни, скажи мне, где ты... — подошвы кед цепляются за стыки в неровно уложенном паркете. Санни замирает на месте, прислушиваясь, когда слух цепляет едва различимое кряхтение, доносящееся из ванной комнаты.
"Улыбайся, Санни Брайт".
Девочка толкает двери вспотевшими от волнения ладошками, влетая в помещение и заставая Ауру лежащей на полу, сжавшейся в ком и поджавшей к себе коленки. Она забивается в угол и поднимает на девочку взгляд васильковых глаз. Взгляд, в котором так много чужого для Санни безумия. Мисс Брайт смотрит на девочку насторожено, с опаской, чуждо. Таким взглядом, который заставляет Санни упасть на колени, уже не сдерживая слез.
Все опять то же самое.
Аура Брайт больше не узнает свою дочь.
— Мама... — тянет к ней руки, но женщина со звонким "нет" сжимается в ком еще сильнее, зарываясь лицом в ладони. — Мамочка, пожалуйста... Это я... Это же я, Санни, — все слова сдавливают горло, оседают горечью на стенках гортани. Все слова ломают ребра, разъедают ее изнутри. — Пожалуйста, посмотри на меня! — вновь тянет к ней руки, но женщина издает вопль, от которого все внутри Санни обрывается.
— Пошла вон! — Аура орет что есть мочи, стуча костяшками пальцев по холодному кафелю. — Вон! Я тебя не знаю! Я не знаю тебя! — закрывается руками от дочери, словно от солнечного света.
— Мама, пожалуйста! — Санни срывается на крик, коротко утирая нос тыльной стороной ладони. — Посмотри на меня! Ты же... Ты обещала! Ты помнишь свое обещание? — берет женщину за руку, крепко ее сжимая, но Аура начинает вырываться, извиваясь на полу. — Мама! Ты помнишь?
"Улыбайся, Солнышко".
— Нет! Уйди! Я не помню! Я тебя не помню! — мать Сэм шипит, впиваясь ногтями в руку Санни так сильно, что девочка издает вскрик сквозь слезы.
— Мама, ты делаешь мне больно, пожалуйста! — все перед глазами плывет, слезы обжигают фарфоровую кожу щек, но девочка все равно пытается улыбнуться. Совсем не к месту, безумно тяжело, но уголки ее губ тянутся вверх. Улыбка. Аура всегда вспоминала Санни Брайт по улыбке. Она не вспомнила ее имя. Но по улыбке дочери в ней отзывались знакомые черты. — Мама, ты помнишь, что ты мне обещала?
— Не называй меня так!
"Улыбайся, что бы ни случилось".
— Ты обещала мне, что будешь помнить... Ты... Ты мне обещала, что не забудешь меня! Ты помнишь? — сохранять улыбку на лице все труднее и труднее. Каждое слово Ауры — это словно загнанный в спину ржавый нож, гниющий под кожей с ноющей болью. Каждое слово — это череда сквозных пуль. И сейчас Санни Брайт словно на расстреле. — Мама, умоляю, посмотри на меня! Посмотри... П-пожалуйста! — слова размываются слезами и отчаянным вздохом. Девочка щурится от слез, судорожно втягивая забитым носом воздух.
"Улыбайся, Санни, жизнь прекрасна".
— Мама! — голос уже сам не свой. Саманта дергает женщину за руку, сорванным голосом срываясь на жалкий лепет. — Посмотри на меня! Пожалуйста...
Девочка уже сбилась со счета от сказанных ею слов "прошу" и "пожалуйста". Девочка продолжает называть ее "мамой", не отпуская ее руку. Но в один момент женщина все же поднимает на Сэм безумный взгляд. Цепляет ее улыбку сквозь слезы, застилающие глаза. И чувствует аж целое ничего. Ничего нет. Пусто. Ноль. Просто улыбка какой-то девочки, называющей ее "мамой". Чужая и ненавистная улыбка. Улыбка, от которой тошнит. Не к месту, такая неправильная.
Глаза у Санни расширяются от боли, с дрожащих губ слетает вздох. Женщина все еще смотрит на нее холодно. Так холодно и жестоко, что все внутри превращается в крошево. Девочка как-то на автомате качает головой из стороны в сторону, отказываясь верить и, словно мантру, тихо проговаривая короткое "нет" раз за разом. Отпускает руку матери, игнорируя саднящую боль в покрасневшем запястье. Судорожно отползает к другой стене, больно врезаясь в нее спиной, пересчитав ею все позвонки. И улыбка заменилась слезами. Поджимает к себе коленки, тут же зажимая рот обеими ладошками. Закрыть бы глаза. Закрыть и не смотреть на нее такую. Закрыть и не думать о том, что папы нет рядом, чтобы ей одной не пришлось все это видеть. Закрыть уши, чтобы не слышать это мамино "я тебя не помню".
Вот и пришло то самое время, когда уже даже улыбка Санни не позволяет Ауре Брайт вспомнить.
- конец флешбека -
***
От лица Дилана.
Позволяю себе еще немного поваляться в кровати, понимая, что это была первая ночь, в которой мне не снилась авария. Я спал глубоко и спокойно.
Мне снилась она, девушка с цветами в руках.
Мой взгляд скользит от цветущего кактуса, стоящего на подоконнике, к потолку.
Все это было реально. Она со мной танцевала.
Рассматриваю потолок так, как рассматривал вчера звездное небо, вспоминая все. Все звезды, все созвездия, весь Лунный осколок.
Мы делили небо на двоих, преступно и противозаконно дарили друг другу звезды. Она забрала себе Луну, а я — Солнце. Все его тепло, весь его свет.
Чувствую непривычное тепло в ладонях. Мои руки всегда были холодны, как лед, а теперь во мне словно находится собственное солнце, освещаемое светом.
Она подарила мне свой солнечный свет. И половину звезд на небе. Горсточки подаренных ею звезд в моих ладонях.
Коротко облизываю шершавые губы кончиком языка.
Все еще со вкусом мяты и граната, со вкусом ее губ.
Расплываюсь в улыбке, разгребая руками десятки разбросанных по поверхности кровати рисунков с изображением звезд.
Да, все это было реально.
— Эй, Ромео, — Майк сонно чешет щеку, жмурясь свету стального неба. Тучи заслонили солнечный свет, а ливень, зарядивший прямо в окна, не внушает никакого позитива, чего не скажешь про атмосферу в комнате: здесь каждый кубический сантиметр воздуха забит счастьем и влюбленностью. — Ты вообще спал, а? Во сколько ты вернулся хоть?
— К двенадцати, — отвечаю, пожимая плечами и не сводя взгляда с потолка. — Спал часов шесть.
— А меня как-то совсем вырубило пораньше, — трет заспанное лицо, вздыхая и отворачивая край одеяла. — Увидел вас с Санни танцующими и понял, что тебе не до меня.
— Мне всегда будет до тебя, Майк, — перевожу на него взгляд, и он хмыкает в коротком "ну, спасибо". — Да не за что, — отвечаю сарказмом, наблюдая за тем, как блондин судорожно приглаживает пальцами свои непослушные волосы. — Кстати, почему ты ни с кем не общался вчера?
— Я общался с тобой, ты чего? — упирается рукой в подушку, приподнимаясь на локте и обжигая взглядом своих серо-зеленых глаз.
— Я имел в виду другое, — ерзаю на кровати, перекатываясь на другой бок. — Почему ты не общался ни с кем, кроме меня? И вообще не общаешься. Поэтому ты здесь? У тебя что-то типа социофобии?
— У меня нет никакой социофобии, — он издает смешок, — как и у тебя, — поправляет растянутую горловину серой футболки. — Хочешь сказать, что совсем меня не знаешь, а я знаю о тебе все? — спрашивает, словно мысли читает. А серьезно, я о нем ничего не знаю, только знаю то, что он как клей. Склеил меня из ломаных кусочков. Вопросительно пожимаю плечами, спешно моргая. — Ты тоже меня знаешь, Дилан. Просто ищешь ответ где-то в глубине, когда он лежит на поверхности. Но однажды я расскажу тебе о себе, так уж и быть, — он поджимает губы, с сарказмом отвечая: — Посвящу тебя в эту тайну.
— Ох, — закатываю глаза, издавая смешок, — как мило с твоей стороны, — молвлю, и Майк, лежа, лениво исполняет реверанс. — А почему не сейчас?
А действительно.
— Потому что сейчас мы пойдем завтракать, а потом ты говоришь с Санни Брайт о том, что произошло.
— Ты о чем? Ты же сказал, что ушел рано и видел только то, как мы танцевали, — приподнимаю бровь. — И вообще, находимся мы с тобой в одной комнате, но вижу я тебя все реже и реже, ты все время где-то пропадаешь.
— Я и ушел, — кивает головой, подавляя зевок. — Мне не нужно быть медиумом, чтобы читать твои мысли и видеть твой взгляд, О’Брайен. Сияешь, как первый снег на солнце, — издает смешок, и я тут же начинаю оправдываться, что это вовсе не так. — Да-да, конечно, — недоверчиво цедит блондин, щурясь. — И, да, хочешь, я буду мозолить тебе глаза каждые пять минут? — он смеется, выпячивая глаза, и я с улыбкой цокаю языком, издавая сбитое "нет, спасибо", после которого повисает некое молчание, в последствии нарушаемое Майком: — И каково это было — целовать ее?
Снова откидываюсь на подушку, складывая руки на животе, замыкая пальцы в замок. Каково это было? Это было прекрасно. Во всяком случае, для меня.
— Очень странно, — отвечаю, разглядывая потолок, но мысленно возвращаясь к тому самому моменту, когда все изменилось. — В один момент я на нее смотрел и ненавидел за улыбку, которую она мне дарила каждый день. В другой момент я больше не отрицал то, что она на меня влияет, заглушает во мне боль. А в третий... В третий момент я увидел ее в красном платье, танцующую со мной и считающую звезды. А потом все было так внезапно... Мои руки на ее плече, ее дыхание на моей шее и вкус ее губ на моих губах... — вздыхаю, краем глаза замечая, как издевательски-мечтательно Майк подпирает руками свой подбородок. Фыркаю, щурясь. — А вообще иди в баню, не буду я с тобой обсуждать подробности своей личной жизни.
— Да вот слушаю тебя и все как-то до одури у вас было романтично, что ли прямо сейчас взять и начать сочинять об этом стихи? — смеется сосед по комнате. Одариваю его испепеляющим взглядом бросая ему: "Ты неисправим". Серьезно. Вообще не меняется. Функция "сарказм" даже во сне работает. — И чем все закончилось?
— Закончилось все тем, что хрен я тебе расскажу.
— А если серьезно? Только не говори мне, что вы с ней того... Ну, понимаешь, холодно было, и Луна светила, и под звездами лежали, все такое... — он игриво вскидывает брови. — Или меня сейчас стошнит, — демонстративно засовывает себе два пальца в рот.
— Господи, нет! — возмущенно выпаливаю, кривясь от слов Майка. Я не такой, кто после первого поцелуя тут же принимается снимать с себя одежду. К тому же Санни уж точно не такая. К тому же она ушла. — Нет, конечно! — одариваю его коротким взглядом, понимая, что он все еще ожидает ответ. — После того, как я ее поцеловал, она ушла.
— Ты так плохо целуешься, что она решила уйти?
— Боже, да иди нахрен, идиот! — закатываю глаза, шлепая ладонью по своему лицу, а затем напрягаю мышцы живота, помогая себе приподняться и сесть на кровать.
— Брось, тебе все равно нужно будет с ней поговорить о том, что случилось, во всяком случае выяснишь, прав я или нет, — с улыбкой пожимает плечами.
— Ты отвратительный человек, — вздыхаю, свешивая ноги с края кровати. Блондин чешет висок, приглаживая всклокоченные после сна светлые волосы. — Ты серьезно думаешь, что мне стоит с ней поговорить? — поднимаю на него серьезный взгляд, и Майк не менее серьезно кивает мне в ответ. — Хорошо, я... После завтрака я с ней поговорю.
— Как она заставляет тебя чувствовать себя?
Не могу найти четких слов для ответа. Странный вопрос. Ровно такой же, как и ответ на него. Странный.
Она... Она заставляет меня себя чувствовать так, словно я хочу жить.
***
Отчего-то сердце ломает грудину, пульс бьется где-то в горле, и жилка на виске пульсирует. Вроде бы, не в первый раз общаюсь с девушками, вроде бы, не впервые целуюсь, вроде, не первый раз прикасаюсь, а что-то внутри все равно неистово дрожит. Делаю глубокий вдох носом и выдыхаю ртом. Она не похожа ни на одну из них. Дженни ей и в подметки не годится. Еще никто не заставлял меня себя чувствовать так. Тепло, словно я уже сам не свой. Прочищаю горло, катя коляску из стороны в сторону. Мог бы толком ходить — мерил бы шагами коридор, кусая кулак, в попытках придумать, с чего начать разговор. К сожалению, оратор из меня неважный, да. Начать с того, что спрошу, был ли я плох? Майк внушил мне растерянность и сомнение. Начать с того, понравилось ли ей? Нет, Майк бы снова остался в шоколаде. Как насчет того, должны ли мы были? Возможно, уже лучше. Хотела ли она? Не уверен. Она ушла, ничего не сказав. Хотел ли я? Дико. Еще с того момента, как увидел ее в этом красном платье.
Запускаю пальцы себе в волосы, шумно выдыхая. На коленях лежит тюльпан-оригами, сложенный из листков с моими рисунками. Корявый и неумелый. Даже видео-уроки на YouTube не исправят моего рукожопства. И все же тюльпан есть тюльпан. Она мне как-то подарила самолетик, я подарю ей цветок. Сейчас Санни, должно быть, где-то с Глорией, ну или нет, она где-то в большом зале. Во всяком случае бесполезно искать ее на улице, туда даже Майку неохота идти. Ноябрь. Самая настоящая осень с леденящим ливнем и холодом. И никакого намека на солнце. Тучи такие темные, что охота уйти в депрессию, закутаться в одеяло и пить горячий чай. А мне как-то подозрительно тепло на душе, словно позитив мне ввели под кожу кубами. Смотрю на дождь за окном и представляю капли дождя разноцветными. Так все будет казаться не таким печальным и серым. Таким все видит Санни Брайт? В таких цветах?
Кое-что все-таки дает мне причину искренне радоваться: сегодня я навсегда избавлюсь от инвалидного кресла и перейду на костыли. А со временем и их помощь не понадобится.
Перестаю дышать, когда взгляд цепляет Сэм, идущую по коридору. Взгляд задумчивый, большие васильковые глаза смотрят в пол. Возможно, сейчас я прерву ее мыслительный процесс, но, Господи, меня сейчас буквально порвет от неопределенности наших... отношений?
— Привет, С-Сэм.
Девушка поднимает на меня взгляд васильковых глаз, коротко поджимая губы и выдавливая из себя "здравствуйте", а затем... А затем она просто проходит мимо.
З... Здравствуйте?
Вот так просто.
Мимо.
Словно вчера не было никакого поцелуя.
Будто это лишь моя фантазия.
Словно я вообще ей чужд.
— Сэм... — хмурюсь, кладя руки на колеса и принимаюсь следовать за ней. Она оборачивается, вздрагивая. — Сэм, постой! — черт. Кажется, все дерьмово. Окей, признаю, я не должен был ее целовать. Но... но игнорирование?.. Это как-то на Брайт не похоже. — Саманта! — восклицаю, и она наконец останавливается, слишком резко разворачиваясь ко мне лицом.
— Ты меня звал? — спрашивает, складывая руки на груди.
— Да-а-а, — тяну, невольно закусывая губу и ощущая, как от ее какого-то холодного и отчужденного тона по моей спине пробегаются мурашки. Неужели... неужели, все настолько было ужасно? — Я... Я хотел бы с тобой поговорить о том, что произошло вчера... — запинаюсь, с трудом сглатывая скопившуюся жидкость, и девушка принимается недоуменно хмуриться, переминаясь с ноги на ногу. — Все вчера было так... так... волшебно, и... этот поцелуй...
— Извини, — Сэм меня перебивает, щурясь, — а мы знакомы? — присматривается, насторожено отступая на шаг назад.
И сердце внутри, кажется, остановилось. Словно меня огрело по голове чем-то тяжелым. Не моргаю, на автомате отводя голову чуть в сторону. Эм... Это, что такой метод меня отшить, да? Бывало всякое. Взять Дженни к примеру, но метод "я тебя знаю?" на мне еще не испытывали. Мда, дело поворачивается очень круто.
— Это... — издаю нервный смешок, неосознанно наступая ближе. — Это что, шутка какая-то? — хмурюсь, и Санни снова отступает на шаг назад, сохраняя между нами дистанцию. Внутри завязывается какой-то неприятный и тянущий ком. — Потому что если ты сейчас шутишь, знаешь, это совсем не смешно... — девушка по-прежнему смотрит на меня с недоумением, удивляясь каждому сказанному мной слову. — Я... Я думал... — обрывки фраз слетают с моих подрагивающих шершавых губ. А затем мне словно битой заезжают по ребрам и голове от осознания. Раз сто. Не меньше.
Санни Брайт смотрит на меня так, словно не узнает меня.
Словно все во мне ей чуждо.
И никакого солнца.
Ни улыбки.
Никакого позитива.
Только непривычное безразличие и холод васильковых глаз.
— Т-ты... Ты чего, Брайт, это же я... — подъезжаю ближе, но девушка снова отступает на шаг назад.
— Не подходи ко мне, — выставляет перед собой руки и качает головой, отчужденно окидывая меня взглядом.
— Почему ты... Почему ты пятишься? Я не причиню тебе зла, Санни, — практически беру ее за руку, но она с визгом отпрыгивает от меня, отводя взгляд куда-то в сторону. — Санни, блять, да посмотри ты на меня!
— Да не прикасайся ты ко мне! Я тебя не знаю! — васильковые глаза расширяются от страха, собственно, как и мои. Она выглядит так, словно действительно не шутит. И я ей, кажется, верю.
"Я тебя не знаю".
Блять.
Серьезно? Так меня еще в жизни не отшивали.
Бля-я-ять.
А если она не шутит, то... То как она могла меня забыть?
Что за пиздец вообще происходит?
— Санни, пожалуйста... — чувствую, как голос начал ломаться. И все внутри меня тоже. Кажется, даже глаза слезиться начинают. — Что с тобой? Это же я, Дилан...
— Я тебя не знаю! Отвали! Я... Я не помню тебя! Я не знаю никакого Дилана! — срывается на крик, берясь руками за голову.
"Я не знаю никакого Дилана"?
Ч-что?
Ее крик заставляет все во мне перевернуться. Испускаю тихий и ломанный вздох. А это больно, оказывается, слышать от нее такое. Словно сердце вырывают вместе с клапанами из выломанной груди.
Это... это что только что, блять, было?
Кто-то из врачей подходит к Санни Брайт, начиная просить ее успокоиться, обнимает ее за плечи, и девушка позволяет ему себя увести, окидывая меня холодным взглядом. Чужим взглядом. Таким, словно она меня не узнает. Она смотрит на меня и искренне не понимает, кто я такой. Не дышу, наблюдая за тем, как ее уводят подальше, в ее комнату. Что?.. Что с ней такое? Это, должно быть, просто ночной кошмар. Во сне бы отсутствие кислорода в организме не испепеляло бы мои легкие. Щипаю себя за руку, ощущая боль.
Но это не сон. Это реальность.
Я не сплю, и все это происходит на самом деле.
***
Ее взгляд.
Она смотрела нам меня так, словно не узнавала.
Тело все время клонит вниз, но руки отчаянно упираются в металл костылей, держась навесу. Осознанно делаю шаг вперед по коридору, пытаясь привыкнуть к конструкциям, на моих коленях и щиколотках. Контролирую каждый шаг, прожигая взглядом пол. Трудно. Райли Кинг была против того, чтобы я так резко перешел с коляски на костыли, но я ручаюсь за свои силы. Странно осознавать, что ты уже не в коляске, но еще и не можешь полноценно ходить.
Будто все во мне стерлось из ее памяти, включая имя.
По широкому коридору я передвигаюсь не слишком быстро, как хотелось бы. Райли сказала, чтобы после тренировки я нашел миссис Брайт, она, кажется, хотела со мной о чем-то поговорить. Да, сдается мне, нам действительно есть, о чем. Как насчет того, чтобы объяснить мне, что сегодня устроила Санни? Было бы неплохо.
Черт, а самое паршивое это то, что меня бомбануло, причем сильно.
Если все это было лишь потому, что ей... Что ей не приятен был мой поцелуй, то можно было бы и сказать, я бы все понял, не впервой уже получать отказ. Конечно, было бы в разы больнее, чем после Дженни Харт, но я бы справился. Наверное. Но... Но это... Если... Если это была не шутка, то...
Черт, только бы не упасть. Контролирую каждый чертов шаг, тяжко вздыхая. Останавливаюсь у двери комнаты Санни и ее бабушки, нервно прочищая горло, а затем, упираясь на одну сторону, трижды стучу по поверхности дерева. Оттягиваю ручку вниз, открывая двери, и взгляд цепляет Саманту, крепко спящей на кровати, лежа рядом с Глорией.
— Дилан? — ее бабушка отрывает от внучки взгляд, переводя его на меня, тихо молвит и улыбается, убирая светлые волосы с плеча. — Я рада, что ты пришел.
— Я... — едва ли выдавливаю из себя, щурясь. — Я, наверное, не вовремя... — киваю головой и уже, было, собираюсь разворачиваться и уходить, когда миссис Брайт меня останавливает.
— Вздор, все нормально, проходи, — указывает чуть подрагивающей рукой на кресло рядом с кроватью. — Сэм спит глубоко и спокойно, ей ввели успокоительное, — поясняет, и улыбка на ее лице медленно исчезает. Она гладит девушку по голове, и Саманта неосознанно придвигается к женщине, удобнее располагаясь на подушке.
Прохожу к креслу и с тяжестью опускаюсь на его поверхность, отставляя костыли в сторону. Лоб покрылся испариной, и голова гудит так, словно в черепной коробке целый рой.
— Вижу, у тебя большой прогресс, — Глория кивает на механизмы, фиксирующие мои ноги. — Ты молодец, Санни часто говорила, как гордится тобой, твоими достижениями.
— Спасибо, — отвечаю как-то тихо и едва различимо.
— Знаешь, у меня как-то был друг, у которого тоже были проблемы с позвоночником, — она пожимает плечами, но начинает как-то по-доброму мне улыбаться, отчего на душе становится немного спокойнее, хотя ощущение, что все еще только впереди, не покидает меня, ни одну клеточку моего тела, — так вот у него ушло три года на то, чтобы заново научиться ходить.
— Вы сказали, что ей ввели успокоительное... Зачем оно понадобилось? И почему этим утром она сказала мне, что не помнит меня? — хмуро смотрю на Глорию, и женщина тяжко вздыхает. — Это что, какая-то шутка?
— Боюсь, что нет, Дилан, — молвит, поджимая губы и бережно проводя рукой по коже щеки Сэм. — Но как же я хотела бы ошибаться... — в голосе слышится звонкая боль. — Я так надеялась, что это начнет проявляться позже, намного позже, чем у моей Ауры и Арчи... — миссис Брайт снова поджимает губы, и я ощущаю, как на дно желудка словно кирпичи падают. "Проявляться позже"? Заметив недоумение на моем лице, она принимается объяснять. — Она забывает все, Дилан. Санни просто забывает все.
"БАМ".
Оглушающее и разрушающее. Как будто на мину наступил.
А Санни мне не лгала.
— Хотите сказать, что она... Она... — не могу выжать из себя это слово. Не могу поднять на Глорию взгляд, вперив его куда-то между лопаток Сэм. Не могу. Не... — Это что, какая-то диссоциативная амнезия?
— Это наследственная деменция, Дилан, — отвечает женщина. — Это передается по линии моего мужа Арчибальда. Это передалось моей Ауре, матери Сэм. Процент вероятности того, что и Сэм будет больна, был мал, но был. И вот оно в ней проявилось.
Это определенно все должно быть сном. Это не может быть реальностью.
Нет. Так...
Так не бывает. Не может быть все так.
— Она... Она сказала, что не помнит меня... — едва ли заставляю себя поднять на Глорию взгляд, делая тяжелый вдох, словно с воздухом вдыхаю металл.
— Значит, она пережила нечто очень эмоциональное, связанное с тобой. Ты для нее — словно эмоциональный триггер. Может, ты что-то сделал, как-то на нее повлиял? Не обязательно, что это могло быть что-то плохое. Что могло такого между вами произойти?
— Я... Я ее поцеловал... — опускаю взгляд на спящую девушку, сжимая пальцы в кулаках. На губах Глории появляется тень улыбки, но только тень.
— Она забывает очень важные для нее вещи, Дилан, а это значит, что ты значишь для нее очень много. Я не тот человек, кто должен тебе рассказывать о том, что будет дальше. Если Сэм захочет, она сделает это сама. И она тебя вспомнит, память всегда возвращается. Просто... Просто дай ей время тебя вспомнить. Дай ей причину тебя не забывать. Позволь ей найти что-то в тебе такое, из-за чего она не сможет тебя забыть.
Это не Санни в этом санатории из-за Глории.
Это Глория здесь из-за нее.
Санни не просто работает здесь. Санни — пациентка.
Почему-то хочется поддаться старым привычкам, уйти в депрессивный запой, закрыться, злиться на весь мир за то, какой он на самом деле несправедливый. Да как это вообще возможно? Да, продолжать рисовать всякую чернь и сбросить на нули все мое духовное развитие. Но что-то внутри не позволяет, а наоборот разливается по венам надеждой, светом. Мне дико и по старой привычке хочется уйти. Но вместо этого я аккуратно беру руку Санни в свои ладони. Пальцы у нее непривычно холодные. Словно вчера она действительно отдала мне весь свой солнечный свет, исцелив меня, но не оставив для себя ни лучика. Словно все Солнце и весь свет теперь мои.
Она... Она меня не помнит.
Но я заставлю ее себя вспомнить.
Она... Она не может меня забыть. Только не тогда, когда я снова начал жить, снова любить жизнь, снова любить кого-то.
Быть может, я не дал ей ничего, что можно помнить.
Но Санни Брайт просто не имеет права стирать меня из своей памяти.
Кто-то захотел поиграть в "Счастье".
А фишек для этой игры больше не осталось.